Я покажу

— Давай попробуем кое-что? Киса прерывает выцеловывание бориной шеи как раз в тот момент, когда у того заканчивается терпение. Ваня поднимается, чтобы заглянуть ему в глаза. Возбуждение уже заметно выпирает под тканью домашних шорт, но Боря старается не обращать внимания, предвкушая услышать, что Кислов придумал на этот раз. — Например? — Боря по-щенячьи наклоняет голову набок. — Например, ты будешь трогать себя сам, пока я буду говорить тебе, что делать, — его мурлыканье сладким тягучим желанием разливается по ушам и проникает в самый мозг, заставляя Борю представить это, и он готов поклясться, что может умереть только от этого, — м? — Да ты первый обкончаешься, Кислый, — не подъебут друг друга – не проживут. Киса строит недовольную мордаху, разве что глаза, как обычно, не закатывает. Он пихает Хэнка в ребра, заставляя подвинуться, и устраивается рядом полулежа на боку. — Уверен – ты быстро догонишь. Киса возвращается к тому, на чем они остановились: мажет губами по коже рядом с ключицей, прикусывает, ведет кончиком языка к кадыку. Чувствует, как собственный стояк болезненно тянет, требуя внимания. Похуй, главное сейчас – ментеныш. С собой он позже разберется. Хэнк просовывает ладонь под резинку шорт и осторожно накрывает рукой член. Не двигается – ждет указаний. Он слегка нервничает, сам не понимая из-за чего. — Малыш, все хорошо? — горячий шепот обжигает ухо. Боря чувствует, как чужие пальцы проходятся по груди, ведут ниже, но не слишком, не мешают. Черт, как же странно. Он кивает, и Киса, хищно улыбнувшись, прикусывает чувствительную мочку. — Начни с головки, — Ваня прижимается щека к щеке, — обведи большим пальцем по кругу. Ладно, это действительно приятно и не так страшно. Но немного неудобно и Боря стягивает белье, чуть елозя, куда-то к щиколоткам. Возвращает руку обратно, понимая, что предэякулята слишком много и его щеки тут же алеют; Ваня чувствует этот жар и опускает взгляд вниз. — Такой мокрый, — задевает ногтями сосок, — дашь попробовать? Хэнка ведет; он как в бреду позволяет Кисе притянуть ладонь к губам и погрузить перепачканные пальцы в рот. Придерживая за запястье, Ваня старательно, как самую вкусную конфету, сосет до втянутых щек. И смотрит. Смотрит прямо в глаза. А потом, как ни в чем не бывало, с тонкой ниточкой слюны, вынимает и просит приказывает: — Продолжай. — Поцелуешь меня? — Боря спрашивает еле слышно, но Ваня понял бы и без слов. Он утягивает его в нежный поцелуй, возвращая руки на пресс, дотрагиваясь кончиками пальцев, дразнит, пока Хэнк проводит по всей длине и замирает. — Умница. Попробуй спуститься ниже, перехвати у основания. Ваня поощрительно целует его в взмокший висок, царапает кожу на бедре, давя в себе желание дотронуться до Бори самому. Тот слушается совета – задерживается у основания и тяжело дышит. — Вот так, да, — Киса пиздецки доволен, — теперь давай обратно к головке, погладь уздечку. Хэнк делает как сказано и у него вырывается тихий, почти жалобный стон. Боже, он и сам не знал, что так умеет. Его накрывает окончательно, когда Ваня, зарывшись в пшеничные волосы, слегка тянет за них назад. — Это кайфово, м? — Ваня слышит в ответ сдавленное угуканье, — оттяни чуть кожу и сожми пальцы посильнее, проведи вверх-вниз. Он сжимает борино бедро до белых пятен и еле сдерживается, чтобы не заскулить. Мысль о том, как сильно он завелся просто от того, что Хэнк дрочит себе сам, ни разу не дотронувшись до него, сводит Кису с ума. Голова слегка кружится от интимности момента, от старающегося для него Бори, от пошлых хлюпающих звуков. — Мой мальчик, — ведет носом по вздувшейся венке у Бори на шее, — такой послушный. Кислов неотрывно, будто под гипнозом, следит за ладонью Хэнка, за тем как блестящая пунцовая головка то показывается, то исчезает в плотном кольце пальцев. И Боря уже не сдерживается: стонет громче, чем когда трахает Ваню, и тот сбивчиво мурлычет "спасибо", потому что слышать Борю, который обычно слишком тихий – музыка для кисиных ушей. — Давай быстрее. И он ускоряется, за что получает долгожданный поцелуй в губы. Хэнк чувствует, как горят его уши, пока Ваня еле оторвавшись от него, вгрызается в гладкую, чуть солоноватую кожу на груди. Завтра точно расцветут багровые засосы. Как же плевать. Заметив, что Боря уже близок, Ваня перехватывает его за предплечье. — Притормози, малыш, — медленно отпускает его, — растяни удовольствие. Хэнк даже слегка теряется от такого. Он только что чуть не кончил, какого хрена вообще? Но, закусив губу, снова прикасается к себе ровно так же, как и 10 минут назад и, о боже, по телу бегут искры от того, как привычное прикосновение к собственной плоти ощущается намного ярче и острее. До пелены перед глазами, до хрипоты в голосе. — Такой молодец, — Киса улыбается как сумасшедший, самый настоящий Джокер, — попробуй пару круговых движений, выверни немного запястье. Ваня показывает на своей руке как именно и Хэнк повторяет. — Бля-я-я-ть, — он давится воздухом, зажмуривается и тянется к Ване. У Кисы сердце сжимается от этого жеста; он переплетает их пальцы, продолжая целовать лицо, шею, уши – все, куда может добраться. Теперь он смотрит не на руку, а на борино лицо. Внимательно, не упуская ни одной детали, считывает каждую эмоцию, умиляется, когда тот сводит брови домиком и искренне ахуевает, когда Хэнк слишком громко стонет, задев чувствительное место под головкой. — Мне так нравится на тебя смотреть. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — вкрадчивость его шепота плавит все внутри, — но ты, кажется, уже на пределе, м, сладкий? Пару раз кивнув, Боря поднимает на Ваню взгляд – как бы спрашивая “можно?” – и, дождавшись от него удовлетворительного поцелуя в скулу, резкими сорванными движениями наконец доводит себя до конца. Он кончает долго, с именем Кисы на выдохе и перепачкав кровать, пальцы, и живот. Ваня, воспользовавшись моментом, в две секунды додрачивает себе и этого оказывается достаточно. И вообще, он удивлен, что не смог кончить без рук, когда еще только придумал то, чем они сейчас занимались. Он расслабляется и лениво размазывает мутно-белые капли Хэнку по торсу. — Прекрати, я хуй отмоюсь потом, — он все еще не пришел в себя. Пульс стучит где-то в ушах и дышать нечем. Ваня, конечно, не слушается; притягивает Борю за подбородок для очередного поцелуя. — Как ты, мелкий? — он выглядит невероятно довольным собой, даже не пытаясь скрыть эту нахальную улыбку. — Во-первых: я не мелкий, — Боря ложится сверху, — во-вторых: уже думаю над тем, как тебе отомстить. — Хуй переплюнешь, Хэнкалина, ты же знаешь. — Это мы еще посмотрим. Укус за укусом, и Ваня шутливо начинает звать на помощь.