Обещай, что когда я вырасту, ты возьмешь меня в жены!

«Когда всё, что ты любил, рушится, ты остаешься один с вопросами, на которые нет ответов. Слова, что когда-то казались искренними, превращаются в пустую оболочку, а те, кого ты любил, становятся чуждыми. И в этом хаосе ты понимаешь, что потерял не только того, кого хотел удержать, но и себя, не заметив, как чужие руки забрали твою душу, оставив лишь пустоту.»

— Малышка, мы уходим. Мария и Лаура тут же повернули головы в сторону голоса. Нахмурив брови, прямо на них смотрела Анна. Она была словно гром среди ясного неба, застыла на пороге, её взгляд был ледяным, а осознание происходящего медленно заполняло её лицо гневом. Не скрывая своей злости, Анна смотрела на Лауру и Марию, её взгляд метался от одной к другой, точно огонь, выискивающий, что уничтожить первым. — Что ж, прекрасно, — её голос прозвучал остро, словно она разрезала им воздух. — Малышка, я ведь знала, что так и будет. Тебе больше не нужно ничего «обсуждать». Поехали, такси ждет. «Малышка..?», — недоуменно подумала Лаура. — Аня, пожалуйста… — голос Марии дрогнул, но она, собравшись с силами, посмотрела ей прямо в глаза. — Оставь нас с Лаурой наедине. Нам нужно поговорить. Анна сжала губы и усмехнулась, будто услышала не просьбу, а насмешку. В её глазах загорелся острый огонёк ревности, смешанный с болью. — Нууу, нет. Ты пьяна и натворишь глупостей. — резко сказала Анна, схватив её за локоть, словно пытаясь удержать от чего-то опасного. Лаура напряглась, увидев, как девушка сжимает руку Маши, удерживая её от любого шага в её сторону. Желание вмешаться, оттащить Анну расцарапав ей лицо и забрать Машу себе охватило её с такой силой, что она уже подняла руку. Но, встретившись с растерянным взглядом Марии, она замерла. — Может быть, это именно тот момент, когда Ангел должна сделать свой выбор сама, без моего вмешательства, — подумала темноволосая, чувствуя, как утихает импульс броситься защищать её. Лаура позволила своей руке опуститься, подавив горячее желание сказать всё, что она думает об Анне и её влиянии на Марию. Она смотрела, как Анна тянет Марию, но во взгляде было не спокойствие, а целая буря молчаливой поддержки, скрытой решимости и тихой надежды, что Мария сможет её увидеть. — Подумай, зачем тебе это всё? Мария попыталась вырваться, но Анна держала крепко, её хватка была почти отчаянной, как будто она понимала, что если сейчас отпустит, то потеряет что-то важное. — Лаура — это прошлое и старое, — прошептала Анна с надрывом, будто уговаривая не столько Марию, сколько себя. — А я здесь, я твоё настоящее, понимаешь? Всё, что тебе нужно, уже здесь, со мной. Она не принесёт тебе ничего, кроме боли. — Аня, отпусти, — упрямо сказала Маша, но в её голосе слышалась растерянность. Она не могла отвернуться от Лауры, но и Аннины слова впивались в сознание, заставляя сомневаться. — Дура, очнись. Посмотри, чем она занимается всё это время. Ты видела, с кем она там сидела? В окружении молодых шмар, которые только и делают, что вертятся вокруг неё. Она прекрасно видела тебя на показе, но даже не подумала подойти, — Анна стиснула губы, стараясь сдержать раздражение. — Разве это тебе не о чем не говорит? Светловолосая попыталась что-то возразить, но Анна не давала ей шанса заговорить, продолжая давить: — Если бы ты была ей так нужна, как тебе кажется, ты думаешь, она позволила бы тебе стоять вдалеке, просто наблюдать? Ты ей... — Анна на миг замялась, её взгляд был полон ревности, — ты ей просто не нужна, ты игрушка, которую она когда-то выкинула. Маша, поддавшись словам «подруги», медленно обернулась к Лауре, её взгляд был полон сомнения. Она словно искала в глазах темноволосой ответ на молчаливый вопрос, теряясь между разочарованием и болью. Аня действительно могла быть права — ведь почему Лаура не подошла первой? Почему позволила им пересечься лишь в этой запутанной ситуации? — Да плевать мне!, — крикнула Маша. — Плевать на то, что она не сделала первый шаг, — ее глаза встретились с глазами Лауры и снова вернулись к подруге. Не выдержав напряжения, вырвалась из хватки, но Анна не дала ей времени отдалиться. Как только Маша сделала движение, чтобы уйти, подруга моментально среагировала и притянула её к себе. Руки Анны словно железные, и Мария почувствовала себя пойманной, не в силах выбраться. Голова звенела, а внутри всё кипело. Лаура стояла неподвижно, её взгляд был сосредоточен на девушках. Она видела, как Анна прижимает Марию к себе, и в её груди всё сжалось от гнева и беспомощности.. Лаура не могла вмешиваться прямо, не хотела быть тем, кто порушит последний шанс Марии принять решение самой. Её сердце билось в груди, и ей было больно смотреть на это с расстояния. Всё внутри неё кричало, чтобы она подошла и забрала Марию, но Лаура понимала: если она сделает это сейчас, то только усложнит всё ещё больше. Она не может сделать ни единого шага. Анна, почувствовав, как напряжение растает в её руках, начала сыпать поцелуями на лицо Марии. Её слова звучали мягко, но в них скрывалась настойчивость, которую Маша ощущала каждой клеточкой своего тела. — Ты же дурочка, — говорила Анна с лёгким смехом в голосе, — Зачем тебе Лаура? Мы с тобой прекрасно ладим, ты не видишь, как хорошо нам вместе? Пора бы открыть глаза. Мария не реагировала, как будто её тело каменело под этими словами и прикосновениями. Всё вокруг теряло смысл, всё казалось слишком громким и чуждым. Внутри неё царил хаос, но её реакции не было. Её глаза были пустыми, как будто в этот момент она просто исчезала. Глаза Лауры полезли на лоб. Темноволосая не понимала, к чему все это. Зачем Анна перешла к таким действиям. Она наблюдала за этим, и каждое слово Анны было как удар. Она ощущала, как её собственные силы иссякали, а перед ней стояла Маша, безучастная и чуждая, и ничего не могла сделать. Лаура не могла позволить себе вмешиваться, не могла стать той, кто разорвет этот момент. Она наблюдала за тем, как её место рядом с Марией становилось всё более зыбким, а в душе разгорался мрак. И когда губы Анны коснулись губ светловолосой, это стало для неё пуском, как холодный удар, который пробудил её от неосознанного сна. Всё, что происходило до этого момента, будто растворилось. Мария мгновенно пришла в себя, как если бы её сознание вернулось с громким щелчком. В её груди вспыхнула буря эмоций, и прежде чем она поняла, что делает, она оттолкнула Анну с такой силой, что та чуть не потеряла равновесие. — Что ты бл... — начала Анна, но она уже не слушала её. Маша была абсолютно неподвижная, за исключением того, как её грудь поднималась и опускалась от тяжести дыхания. И тут, Лаура наконец-то решила вмешаться, но только сделав шаг, Маша резко закричала: — Нет!, — голос был громким и резким, словно предостережение, которое повисло в воздухе. Лаура остановилась, как вкопанная. В её глазах было отчаяние, волнение. Мария была на грани. Её глаза метались из стороны в сторону, то фокусируясь на Лауре, то на Ане. В её голове все смешалось, как калейдоскоп эмоций, каждое слово, каждое движение — болезненная пульсация, которую она не могла остановить. Она начала нервно переводить дыхание, и внезапно сжалась, как будто воздух стал недостаточным. — Пошли обе к черту! — вскрикнула она, и её голос был похож на истеричный крик в пустую комнату. Отчаяние, страх и ярость переполнили её, и, не в силах больше контролировать себя, она выскочила из коридора, сбив всё на своём пути. Выбежала в темный холл, ощущая, как её тело дрожит, а ноги едва выдерживают. Маша не могла больше находиться рядом с ними, не могла слушать их слова, не могла выдержать всю эту душевную боль. Её чувства обрушились, как лавина, и она не могла их остановить. Оставшись один на один с Лаурой, Анна с злобной усмешкой пробормотала: — Ты сломала её, — и покинула Лауру. — Вот же сука…

***

За окном давно опустилась ночь, и лишь мерцающие огни улицы слабо пробивались сквозь полупрозрачные шторы. В комнате Егора тихо трещал телевизор, освещая стены голубоватым светом. Он сидел на полу, сосредоточенно держа в руках геймпад, полностью погружённый в игру. Звуки битвы и взрывов заглушали всё остальное. Внезапно раздался едва уловимый скрип — звук открывающейся двери. Это была входная дверь. Мальчик вздрогнул и сделал звук тише, прислушиваясь. Гулкие шаги эхом разнеслись по пустому коридору, словно кто-то, невидимый, прошёл мимо. Он с любопытством и лёгкой тревогой поставил игру на паузу и поднялся на ноги. Осторожно приоткрыв дверь своей комнаты, он выглянул в коридор. Полумрак скрывал всё, кроме тусклого света, подающего от лампы. Егор вышел в полутёмный коридор, растягивая на лице улыбку, пытаясь разрядить внезапно повисшую тишину. Он увидел Лауру — она стояла у двери своей спальни, спиной к нему, неподвижная, словно тень, отлитая из темноты. В отблесках лампы её лицо казалось усталым и каким-то потерянным, глаза пусто смотрели в пол. — Мамочка, как прошёл вечер? — неуверенно спросил он, делая шаг навстречу. Лаура вздрогнула, словно её вырвали из глубоких раздумий, и обернулась к сыну. Её улыбка была вымученной, как маска, натянутая на лицо. — Всё хорошо, милый, — её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Ты не спишь? — Да так, играю немного, — он попытался прочитать что-то в её глазах, но Лаура быстро отвела взгляд, словно пряча свою внутреннюю боль. — А ты... ты в порядке? Она чуть заметно кивнула, но это движение было слишком резким, как будто она старалась убедить в этом не только сына, но и саму себя. — Да, всё нормально. Поздно уже, иди спать, ладно? Он хотел было сказать что-то ещё, но передумал, чувствуя, как что-то неуловимое, но важное происходит с его матерью. Это было то самое ощущение, когда в доме царит незримая тревога, и ты чувствуешь её, как холодный сквозняк. Лаура провела рукой по его волосам, быстро и почти механически, прежде чем скрыться за дверью спальни, оставив его в полумраке коридора. Тяжело опершись на нее спиной, Лаура закрыла глаза и глубоко вздохнула, сжимая руками виски. Её голова пульсировала от мыслей, хаотично бьющихся, как волны о скалы. Как же она могла так промолчать, позволить этому случиться? Почему не вмешалась, когда все еще можно было предотвратить? Впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно: страшно от осознания, что своими собственными руками, своим бездействием, она позволила всему разрушиться. С трясущимися пальцами Лаура набрала номер Татьяны, не дождавшись даже приветствия, сорвалась на крик: — Ты! Это все из-за тебя! — голос ее дрожал от злости и боли. — Лаура? Ты ебанулась на старость лет? — голос Татьяны раздался из динамика резко и громко, словно пощечина, заставив Лауру чуть отпрянуть. — Какого черта ты звонишь мне поздней ночью и обвиняешь меня... в чем, вообще? Лаура прижала телефон к уху так сильно, что казалось, сейчас раздавит его в руке. — В том, что я послушала тебя! — выкрикнула она, не сдерживая своего гнева. — Ты мне сказала не вмешиваться, дать Маше самой всё решить, и что теперь? Ты видишь, что происходит? Я потеряла её! Я не должна была оставаться в стороне, не должна была молчать! На другом конце провода Татьяна замолчала на секунду, словно переваривая услышанное, а потом фыркнула, но в её голосе ощущалась уже не только раздражённость, но и горечь. — Ты что, совсем свихнулась? — выпалила она. — Я говорила тебе действовать, Лаура! Я говорила вмешаться, если тебе настолько важна Маша, а ты выбрала стоять в стороне и ждать, пока всё само рассосётся! — Не ври мне сейчас! — Лаура закричала, едва сдерживая слёзы. — Ты сказала, что нужно дать ей свободу, что так будет лучше! — Блять, Лаур, объясни хотя бы, что произошло, — темноволосая перевела дыхания и пересказала все события вечера. В это мгновение в трубке повисло молчание. Татьяна не ответила сразу, но темноволосая знала, что её подруга на другом конце провода переживает за неё. Наконец, Татьяна, несколько успокоившись, произнесла: — Я не знала, что всё дошло до этого... — её голос был тихим, но в нем было сочувствие. — Но, Лаура, ты не должна была быть наблюдателем. Ты должна была действовать. Маша... она не могла выдержать этого давления. Лаура сжала телефон, её пальцы побелели от напряжения. Она взорвалась в трубку: — Ты не понимаешь! Я послушала твой совет, и вот что из этого получилось! — кричала темноволосая, её голос был полон отчаяния и злости. — Ты же говорила мне не вмешиваться, дать Маше решить всё самой! Татьяна, на другом конце провода, моментально возмутилась. — Я такого не говорила, Лар! Ты что, с ума сошла? Я тебе говорила действовать, а не стоять сложа руки, — ответила она, не скрывая недовольства. — Ты, как маленькая девочка, пытаешься переложить на меня всю ответственность! Это твоя жизнь, твои выборы! Лаура почувствовала, как внутри неё что-то ломается. Всё, что она пыталась держать под контролем, вырвалось наружу. Она вскрикнула в ответ, не чувствуя границ: — Да пошла ты нахер, Таня! — её голос сорвался, и в этот момент, не выдержав, она швырнула телефон в благо он не разбился, а остался лежать на полу. Взрыв эмоций был неминуем. Лаура опустилась на колени, слёзы накатывали горячими потоками. Она закрыла лицо руками, рыдая, как никогда прежде, чувствуя, как все её попытки что-то исправить рушатся в одно мгновение. Егор стоял у двери маминой комнаты, прислонившись к стене, словно пытаясь раствориться в её тенях. Он знал, что подслушивать — это не хорошо, мама всегда учила его, что чужие разговоры — это личное пространство. Но сегодня было иначе. Он не мог остаться в стороне, потому что то, что происходило с мамой, казалось ему важным. Она изменилась, и ему не хватало её привычной уверенности. Когда он услышал, как Лаура, не выдержав, швырнула телефон в стену, его сердце сжалось. Он покачал головой, горькая горечь наполнила его грудь. Он знал, что она страдает, что она на грани, но не знал, как помочь. Как бы он ни пытался понять её, сейчас ему было не под силу утешить её словами. Ему хотелось войти и обнять маму, сказать, что всё будет хорошо. Но он остановился, принял решение, что ей сейчас лучше побыть одной. Он не мог навязаться. Лауре нужно было время, чтобы справиться с тем, что она переживает. И он понимал, что в такие моменты вмешиваться — это всё равно что наложить ещё одну тяжёлую вуаль на её душу. Егор вздохнул и, не отрывая взгляда от двери, тихо удалился в свою комнату, оставив мать наедине с её болью.

***

Мария не помнила, как добиралась домой. Кажется, её ноги двигались сами, а голова была заполнена лишь хаосом эмоций, который не позволял сосредоточиться. Руки тряслись, а в груди как будто кто-то сжимал сердце, больно и жалобно. Она открыла дверь своей квартиры и, не снимая пальто, пошла в гостиную, где без сил опустилась на диван. Слёзы давно высохли, и теперь они стали просто невидимой тяжестью в её глазах, которую она не могла сдвинуть. Она не могла больше плакать, не было сил. Всё, что ей хотелось, — это исчезнуть, забыть хотя бы на какое-то время о том, что происходило. Включив телевизор, она выбрала случайный сериал — «Отчаянные домохозяйки». Она уселась поудобнее и стала смотреть, пытаясь погрузиться в жизнь вымышленных героинь, стараясь хоть как-то уйти от реальности, которая обрушилась на неё. Эти женщины, их проблемы, их эмоции казались ей такими чуждыми и одновременно близкими. Они не были реальными, и это было как убежище, в котором можно было забыться. Но ничего не помогало, девушка сидела на диване, уставившись в экран телевизора, но её взгляд был пустым, а мысли — блуждающими и смутными. Сцены из сериала проходили перед глазами, но она их не воспринимала. Она слушала разговоры героинь, но слова не доходили до сознания, как будто они были пустыми и бессмысленными. Всё, что она видела, казалось ей одновременно отдалённым и мучительно знакомым. Она пыталась зацепиться за хотя бы одну мысль, которая могла бы отвлечь её от этого чувства опустошённости, но каждая попытка только углубляла внутреннюю боль. Её голова пульсировала, а внутри было ощущение, что что-то рухнуло, как будто кто-то вырвал её из привычного мира, и она больше не могла найти путь назад. Всё, что было до этого, кажется, ускользало от неё, как ускользает песок через пальцы. Мария сжала кулаки, но даже это не помогало. Боль внутри не утихала. Она опустила голову, позволяя её плечам склониться в отчаянии, в какой-то момент почувствовав, что у неё больше нет сил держать свою жизнь в руках. И тогда она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, пытаясь отключить все чувства. Показывались новые сцены из сериала, но для Марии это было уже неважно. С каждой минутой ей всё труднее было оставаться в реальности, в той жизни, которая подкидывала ей испытания, с которыми она не могла справиться. Ей приснилась Лаура — холодная, злая и ядовитая. Она стояла перед Марией, и в её глазах была такая безжалостная уверенность, что от этого становилось холодно внутри. Лаура взглянула на неё с презрением, и её голос звучал, как остриё ножа, режущее воздух. — Ты всего лишь моя игрушка, — сказала Лаура, её слова несли в себе какую-то зловещую угрозу. — Я уже наигралась с тобой. Больше ты мне не нужна. Мария почувствовала, как всё внутри сжалось от боли. Она хотела ответить, протестовать, но не могла произнести ни слова. Лаура продолжала, её голос был всё таким же холодным и отчуждённым, как лёд. — Ты всегда думала, что что-то значишь для меня, но ты всего лишь игрушка. И теперь я выкидываю тебя. Мария попыталась сделать шаг, но её ноги словно приросли к полу. Она не могла двигаться, не могла уйти от этого взгляда, этого чувства, будто Лаура уже решила её судьбу. Это ощущение безысходности захлестнуло её, и всё вокруг стало темным и давящим. Когда светловолосая попыталась закричать, проснуться, ей не удавалось. Сон продолжался, как жуткий кошмар, в котором её собственная жизнь была лишь игрой для кого-то другого. Внезапно Лаура подошла к ней и, без всякой эмоции, начала стучать по её голове пальцами, словно она играла с ней, как с игрушкой. Этот звук — тихий, будто обычное постукивание — эхом отозвался в голове, и она слышала его так, будто Лаура била её со всей силы. Каждый удар был оглушительным, он пронизывал её мозг, отдаваясь в ушах, будто сама реальность искажалась под его воздействием. Звук становился всё громче и громче, с каждым новым прикосновением пальцев к её голове, и Маша не могла понять, откуда берётся эта невыносимая боль. Она чувствовала, как её собственное тело напрягается от каждого стука, как будто этот звук проникал в каждую клетку её тела, а её сознание не могло унять эту пытку. Это было как вечное повторение, как будто время остановилось, и она не могла вырваться. "Бей, бей, бей," — казались её мысли, — "почему я не могу этого остановить? Почему не могу избавиться от этого?" Мария пыталась закрыть уши, но её руки не слушались. Она хотела закричать, сбежать, но в этом кошмаре не было пути, не было выхода. Всё, что оставалось — это пережить этот звук, который стоял в её ушах, отдаваясь в каждой клеточке, в каждом нерве. И когда, казалось, звук уже не мог быть громче, Лаура заговорила вновь, её слова были холодными и безжалостными, словно стук её пальцев: — Ты ведь всё равно ничего не поймёшь, Ангел, — сказала она с ледяной усмешкой. — Ты была моей игрушкой. И всегда ею останешься. Светловолосая резко проснулась, её сердце бешено колотилось, и она едва успела прийти в себя, как услышала громкий стук в дверь. В ушах ещё звенел тот кошмарный звук, как будто он не отпустил её даже в реальности. В груди всё сжалось, и на мгновение она замерла, не понимая, что происходит. Стук не прекращался, он становился всё настойчивее, как будто кто-то пытался разрушить тишину её квартиры. Мария быстро вскочила с дивана, пряча лицо в ладонях, как будто надеясь, что это всё снова исчезнет, что она вернется в свой мир и снова сможет закрыть глаза, игнорируя всё происходящее. Но стук не прекращался. Он был уже почти в ритме её тревожного сердца, и от этого было ещё страшнее. Она встала, потрясенная и ещё не понимая, как реагировать, и медленно направилась к двери, чувствуя, как каждое движение даётся ей с трудом. Что-то внутри неё мешало ей открыться. Она не была готова встречать кого-то, не могла. На секунду ей показалось, что это снова Лаура. Что она пришла, чтобы продолжить то, что началось во сне, чтобы снова причинить боль. Но это не могло быть правдой. Лаура не могла быть здесь. Тем не менее, стук продолжался, настойчиво и уверенно. — Кто там? — спросила, голос дрожал, и она сама удивилась, как с трудом ей даётся этот простой вопрос. Из-за двери донесся резкий и раздражённый голос: — Открой, малышка, открой же дверь! Это я, Аня! Мария почувствовала, как её сердце ещё больше сжалось. Анна. Конечно, это была она. В голове всё запуталось, и её разум отказывался воспринимать реальность. Как она могла так нагло заявиться, после того, что произошло. — Нет, — прошептала она себе под нос, прижимая ладонь к двери, как будто пытаясь остановить всё, что было за её пределами. — Я не хочу её видеть. Не хочу сейчас никого. Стук продолжался, и Анна стала настойчивее: — Маша, открой! Мы должны поговорить. — Маша, прошу, не избегай меня. Мы обе знаем, что так не будет работать! Ты не можешь просто спрятаться от всего этого. Открой дверь! Я хочу извиниться, я была не права… Маша вздохнула тяжело и, не находя больше силы сопротивляться, потянулась за дверной ручкой и открыла её. Подруга не проявила ни малейшего признака смущения или вины. Она влетела в квартиру, как буря, без всякого предупреждения, и её лицо было застывшим, как камень, полным злости и решимости. — Я же сказала, открой, — её голос звучал строго и холодно, без намека на эмоции, только яростное недовольство. Она шагнула вперёд и протянула руки, готовая обнять Марию, но это было не для того чтобы успокоить Машу, а скорее как акт силы, как попытка вернуть контроль. Однако, девушка отшатнулась, её тело инстинктивно отстранилось от неё, как от огня. Она не могла позволить Ане обнять ее. Только не после того, что произошло. — Не подходи ко мне, — холодно произнесла светловолосая, её голос дрожал от напряжения, но в нем было что-то твёрдое, будто она поставила барьер, который Аня не могла преодолеть. — Уходи. Но подруга, не испытывая ни малейшего замешательства, не отступила. Её лицо оставалось безжалостным, и даже когда Маша отшатнулась, она шагнула ещё ближе, словно заставляя её поверить, что всё должно быть по её правилам. — Ты думаешь, я буду слушать твои истерики?— произнесла с явным презрением, её глаза пылали от ярости. — Ты думала, что можешь со мной играть?, — Аня стояла напротив Марии, её лицо искривилось от ярости и презрения. Она не давала Маше ни малейшего шанса на понимание, её слова рвались, как лезвие ножа, каждый удар точен и болезнен. — Ты реально думала, что мы подруги? — её голос был жестким, с ноткой насмешки, будто она говорила с кем-то, кто оказался полным дауном. — Что я таскаю тебя на шопинг, вожу в кафе и смотрю всякое смазливое дерьмо ради дружбы с тобой? Алё, Маша! Ты что, тупая? Если ты ещё не поняла, — Анна сделала паузу, словно готовясь к самому важному откровению, — я хочу тебя. Всю. Полностью. Мария замерла. Её мысли путались, она не могла поверить в то, что слышала. Анна продолжала, не обращая внимания на её шок. — Я долго наблюдала за тобой, — её слова стали резкими и холодными, как нож в сердце. — Пока мы работали, я так хотела стать ближе к тебе. Ты не представляешь, как я всё время ждала момента, чтобы... ну, чтобы быть с тобой. И тут... —махнула рукой, словно избавляясь от лишних слов, — тупая Альбертовна появилась, натворила делов, оставила рану на сердце и исчезла. Я сидела и ждала, думала, вот оно! Мой шанс стать ближе к тебе. Мария ощутила, как всё внутри сжалось. Она не могла поверить, что эти слова вырываются из уст Анны, не могла осознать, что она была такой манипуляторшей. И потом последняя стрела: — Но кто же знал, что ты такая дура, конченная и настолько погрязла в Лауре? Эти слова эхом отозвались в её голове. Мария почувствовала, как боль и злость сжали её в кулак. Она не могла верить, что Анна, её подруга, которую она когда-то воспринимала близкой, могла так безжалостно все перевернуть. Анна шагнула вперёд, почти нависая над Марией, её лицо исказилось от гнева и злорадства. — Стоишь, глазками своими красивыми хлопаешь? — произнесла она, выплёвывая слова с ядом. — Что, твой маленький детский мирок, где всё мило и розово, разрушился? Или ты просто прикидывалась тупой овцой, чтобы использовать меня для сближения с Лукиной? А? Мария покачнулась, будто от удара, но не смогла даже отреагировать. Она была слишком ошеломлена. Это не та Аня, с которой она проводила вечера, не та, с которой они смеялись, обсуждая фильмы и делясь секретами. Это было что-то другое — что-то хищное, агрессивное, почти незнакомое. — Да ладно, Маша, не притворяйся! — Анна скривила губы в презрительной усмешке. — Ты что, правда не понимала, что я хочу от тебя? Ты реально думала, что я трачу своё время, чтобы просто по-дружески болтать с тобой? Шопинг, киношки, милые разговорчики — всё это ради чего? Ради жалкой дружбы? Она взмахнула рукой, как будто стряхивая невидимую пыль. — Нет, дорогая. Я хотела тебя. Давно хотела. И мне плевать на твои чувства. Я была рядом, когда Лаура отвернулась, когда её не было рядом, я поддерживала тебя, терпела твои жалобы и слёзы. И всё это ради одной цели — чтобы ты наконец-то посмотрела на меня. Мария отшатнулась ещё дальше, её лицо побелело, как мел. Всё, что она думала об их отношениях, всё, что она ощущала — рухнуло в одну секунду. — И знаешь что, Маша? — усмехнулась, её глаза сверкнули, полные дикого, почти маниакального блеска. — Теперь мне насрать. Я получу своё любой ценой. Ты будешь моей, хочешь ты этого или нет. Прежде чем Мария успела что-то сказать или сделать, Анна молниеносно приблизилась, её движение было резким и агрессивным, как бросок хищника. Она схватила Марию за пальто, которое та даже не успела снять после возвращения домой, пальцы вцепились в ткань так, что стало больно. — Пусти меня, — прошептала Мария, пытаясь оттолкнуть её, но Анна не отреагировала. Вместо этого она лишь сильнее сжала пальто, таща Марию за собой. — Нет, дорогая, — прошипела Анна, её голос был пропитан злобой и жаждой власти. Она с силой подталкивала Марию, заставляя отступать назад, шаг за шагом, пока они не оказались в гостиной. Мария почувствовала, как её спина ударилась о край дивана. Она не могла дышать, её сердце колотилось в груди, словно птица, попавшая в ловушку. Она пыталась сопротивляться, но Анна была как неукротимая сила — её хватка, её движения, всё было продиктовано одним: желанием сломать, подчинить. Анна сжала пальцы ещё сильнее, впиваясь в ткань пальто, словно пытаясь сломать сопротивление Марии одной лишь своей хваткой. Её лицо было слишком близко, так близко, что Мария почувствовала горячее дыхание на своей коже, холодок пробежал по позвоночнику. — Ну что, малышка, —склонилась ещё ближе, её голос стал низким и почти насмешливым. — Хочешь здесь, в гостиной? Или покажешь мне, где спальня? Мария замерла, её дыхание стало прерывистым, взгляд метался, как у загнанного зверя. Это было не предложение, не просьба, а приказ, звучащий с тонким, опасным шлейфом угрозы. Она чувствовала, как паника сжимает её изнутри, но не могла вымолвить ни слова. — Аня, отпусти меня, прошу! — её голос был тихим, почти шёпотом, наполненным мольбой и отчаянием. Но Анна даже не остановилась, её глаза сверкнули хищной жадностью. Она усмехнулась, почти удовлетворённо, и ответила коротко, резко: — Значит, гостиная, — произнесла она с равнодушием, будто решила, где будут пить чай. И прежде чем Маша успела что-то сделать, Анна рывком потянула за пальто, резко стягивая его с плеч. Мария вскрикнула, пытаясь схватиться за ткань, но её руки дрожали, а хватка была слабой. — Нет! Прекрати! — выкрикнула она, из последних сил отталкивая Анну, но та, словно не замечая сопротивления, продолжала стягивать одежду, двигаясь быстро и грубо. — Хватит уже ломаться, — усмехнулась Анна, бросив пальто на пол. Она схватила Марию за запястья, выкрутив их так, что та вскрикнула от боли. Мария начала вырываться, её попытки отбиться были отчаянными, но Анна лишь сильнее сжала её руки, придвигаясь ближе, как будто она получала удовольствие от этого противостояния. — Ты ведь знаешь, что не сбежишь, — прошипела Анна, её голос был холодным и властным. — Так что просто расслабься. Подруга, не останавливаясь ни на секунду, рванула руками вниз, хватаясь за край нижнего белья Марии и безжалостно разрывая ткань. Мария вскрикнула, но этот звук был заглушён — девушка резко прикрыла её рот ладонью, грубо и жестоко, лишив её возможности закричать. — Тише, — прошептала Анна, её голос звучал угрожающе, будто успокаивая испуганное животное, — никто тебя не услышит. Мария пыталась вырваться, её тело содрогалось в отчаянных попытках освободиться, но руки Анны были сильными, движения резкими, почти механическими. Она прижала Марию, её хватка была жёсткой, будто железный капкан, и каждый поцелуй был болезненным, грубым, не оставляющим места для сопротивления. Эти поцелуи были лишены нежности — они были грязными, насильственными, как акт демонстрации власти. Маша плакала, слёзы текли по её щекам, смешиваясь с прикосновениями Анны. Она пыталась закричать, но её крик утонул в тишине комнаты, подавленный силой руки, что закрывала её рот. Её тело дрожало, сопротивление становилось слабее, а страх нарастал, как волна, накрывающая её целиком. Анна продолжала, не обращая внимания на её слёзы и мольбы. Она наслаждалась этой борьбой, её движения были почти бешеными, словно ей доставляло удовольствие не только то, что она делает, но и сам процесс подчинения, ощущения власти над Марией. Каждый раз, когда Маше удавалось хоть немного ослабить хватку, хоть на мгновение отодвинуться или попытаться вырваться, Анна наносила резкий, жёсткий удар по лицу. Эти удары не были случайными — они были спланированными, как наказание за каждую попытку сопротивления. — Ты ещё не поняла? — прошипела, её голос был холодным и безжалостным, словно сталь. Она прижала Марию ещё сильнее, её тело било о стену, каждый удар напоминал об отсутствии выхода, об отчаянии, что сковало её. — Это не просьба. Это приказ. Анна вошла в неё резко, без предупреждения, заставляя Марию вскрикнуть от боли, но её крик был заглушён рукой, что снова закрыла рот. Её движения были грубыми, каждое касание причиняло боль, а не удовольствие. Казалось, Анна наслаждалась этой болью, ловила её, как дразнящий аромат, ощущала её каждой клеткой своего тела. Мария плакала, но слёзы лишь разжигали огонь в глазах Анны. Она смотрела на Марию с почти извращённым удовольствием, её лицо выражало смесь наслаждения и жестокости. Ей нравилось, как Мария содрогалась, как плакала, как пыталась отбиться. Это чувство власти, полный контроль над ситуацией, поглощали её, заставляя двигаться всё быстрее и грубее. — Кричи, плачь, — Аня усмехнулась, её губы искривились в жестокой усмешке, — мне нравится, когда ты вот так... Она продолжала, не останавливаясь, как будто каждый момент, каждая секунда доставляли ей безумное, извращённое удовольствие. Анна усилила хватку, в её руках Мария была словно тряпичная кукла — безвольная, загнанная в угол. Каждое движение было агрессивным, напористым, будто она пыталась стереть все следы сопротивления, все проявления воли, что ещё остались в светловолосой. — Ты думала, что можешь сказать мне "нет"? — голос девушки был низким, срывающимся шёпотом, от которого веяло холодной злобой. Она сдавила запястья Марии так, что та вскрикнула, ощущая, как боль разливается по рукам, пульсируя с каждым ударом сердца. Мария всхлипывала, её дыхание стало поверхностным и прерывистым, но Анна не останавливалась. Она словно наслаждалась каждой слезой, каждым стоном боли, который прорывался сквозь стиснутые зубы Марии. Её движения стали ещё грубее и каждое касание было как новая волна боли, разрывающая изнутри. — Ты нравишься мне такой, — произнесла Анна, её губы скользнули по шее Марии, оставляя болезненные, грубые поцелуи. — Сломанная, плачущая, вся моя... Она снова ударила её — на этот раз по животу, заставив Марию согнуться от резкой боли, воздух вырвался из лёгких со сдавленным всхлипом. Анна не дала ей прийти в себя, толкнула её к полу, удерживая одной рукой, а другой продолжала касаться её, без жалости, без сочувствия. Её пальцы жадно скользили по телу Марии, и каждый её жест был наполнен неумолимой, бесконтрольной жаждой. Мария задыхалась, её слёзы текли по щекам, но она больше не могла бороться. Анна наклонилась над ней, их лица оказались почти рядом, и Мария увидела в её глазах чистое, безумное наслаждение. — Это твоя вина, — прошептала Аня, её дыхание обжигало кожу Марии. — Ты сама позволила этому случиться. Ты знала, что я хочу тебя. И теперь ты получаешь это сполна. — Её движения стали ещё резче, сильнее, как будто ей было недостаточно боли, что уже была причинена. Анна хотела большего, хотела видеть, как Мария ломается окончательно, как остатки её воли исчезают под тяжестью этого безумного насилия.

***

Мария лежала на холодном полу, её тело больше не сопротивлялось — все силы были исчерпаны. Она чувствовала себя пустой оболочкой, обессиленной, лишённой воли. Слёзы текли по её щекам, но она уже не пыталась вытереть их, не пыталась кричать или вырываться. Она смотрела в сторону выхода, видела дверь, за которой был мир, оставшийся недосягаемым, и ей было больно осознавать, что никто не придёт на помощь. — Вот так, — выдохнула Анна, её голос был пропитан безумным удовлетворением. Она смотрела на Марию сверху вниз, как на сломанную игрушку, которой можно играть, пока та окончательно не разрушится. — Мне нравится, когда ты покорная. Такой должна была быть с самого начала. Она продолжала касаться Марии, её движения были полны жестокости, доставляя боль, что теперь пронзала не только тело, но и душу. Каждое прикосновение ощущалось как клеймо, оставляющее след на Марии, и Анна, казалось, только раззадоривалась от этого. Она наслаждалась каждой секундой, каждым вздрагиванием и всхлипом. — Смотри на меня, — прошептала Анна, её голос был полон яростного удовольствия. — Мне нравится, когда ты плачешь. Мне нравится видеть, как ты ломаешься. Мария не посмотрела на неё. Она продолжала смотреть на дверь, её глаза были пустыми, словно вся жизнь была высосана из неё. Анна ударила её снова, заставив вздрогнуть, но даже боль уже не вызывала у Марии крика — только приглушённый всхлип и тихий плач. Анна наклонилась к ней, провела рукой по щеке, оставляя царапины своими острыми ногтями. — Ты моя, — сказала она, её голос дрожал от удовольствия. — Вся. Ты думала, что сможешь сбежать? Ошиблась, Маша. Ты никуда не уйдёшь. Когда Аня наигралась, она оставила Машу лежать на холодном полу, её лицо было спокойным, почти умиротворённым, будто она только что выполнила свою работу. Она направилась в ванную, включила воду и, напевая себе под нос, ждала, пока наполнится горячая ванна, словно это был обычный вечер, а не акт жестокого насилия. Когда ванна была готова, Анна вернулась к девушке и без лишних слов подхватила её под руки. Мария была обессилена, её тело подчинилось без сопротивления, и она позволила себя тянуть. Анна опустила её в горячую воду, аккуратно и почти бережно, как мать, заботящаяся о ребёнке. — Согревайся, Маша, — произнесла Анна с неожиданной нежностью в голосе, поглаживая волосы Марии. — Приходи в себя. Я пока расстелю кровать, и потом мы ляжем спать. А завтра я привезу свои вещи к тебе. Мы будем жить вместе и любить друг друга. Маша подняла взгляд, её глаза были пустыми, полными бессилия и боли. Она едва слышно прошептала: — Нет. Анна замерла, а затем резко рассмеялась, её смех был низким и глухим, как далёкий раскат грома. — "Нет"? — переспросила она, опустившись на корточки рядом с ванной, её лицо было близко, и в глазах светился болезненный азарт. — Ты думаешь, что можешь отказаться? Ты правда считаешь, что всё ещё можешь что-то решить? Она достала телефон из кармана, размахивая им перед лицом Марии, словно показывая трофей. — Я всё записала, — сказала Анна, её голос был мягким, почти ласковым, как у любимой подруги, что раскрывает небольшой секрет. — И если ты надумаешь подать заявление или попытаться сбежать, я выложу всё. Весь наш разговор, все записи, где ты ревела у меня на коленях из-за Лауры, и как ты рассказывала мне о том поцелуе в ту ночь. Думаешь, твоё начальство захочет оставить тебя после этого? Тебя уволят и лишат права преподавать. И, возможно, даже посадят. Будешь гнить в тюрьме вместе со мной. Мария задрожала, её губы были плотно сжаты, она пыталась сдержать новый поток слёз, но чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Аня наклонилась ближе, её глаза блестели от восторга. — Ты моя, Маша, — шепнула она, нежно касаясь щеки Марии. — Полностью. Мария сидела в ванной, горячая вода окутывала её, но не приносила ни малейшего утешения. Её тело тряслось не от холода, а от ужаса и безысходности. Она обняла себя за плечи, закрыв глаза, словно надеясь, что когда их откроет, всё это окажется лишь кошмаром. Но голос Анны, теперь спокойный и даже ласковый, вырывал её из этого притворного сна. — Ты всё ещё плачешь? — с притворным удивлением спросила Анна, вернувшись к ванной. Она села на край, её рука снова коснулась волос, аккуратно убирая пряди с лица, будто это был жест любви и заботы. — Ты ведь знаешь, что это ни к чему не приведёт. Тебе стоит привыкать. Мы теперь будем вместе, — она наклонилась, прижав губы к виску Маши. — Мне так понравилось это единение, — добавила она шёпотом, касаясь кожи горячим дыханием. Мария смотрела в воду, её взгляд был стеклянным, отстранённым, как будто она уже была где-то далеко, покинула своё тело, чтобы не ощущать ту боль, что всё ещё жгла изнутри. Она попыталась прошептать "нет" ещё раз, но слова застряли в горле, стали лишь тихим всхлипом. — Опять "нет"? — Анна усмехнулась, её лицо расплылось в жестокой ухмылке. — Ты не понимаешь, дорогая, у тебя нет выбора. — Она опустила руку в воду, коснулась плеча Марии, сжимая его, словно подтверждая свои слова. — Я сделала всё возможное, чтобы мы были вместе. Тебе придётся это принять. Анна поднялась, направляясь к спальне. Мария осталась сидеть в ванной, её дыхание было неровным, слёзы снова полились, смешиваясь с водой. Её сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. Через минуту Аня вернулась и встала в дверях ванной, облокотившись о косяк. Она выглядела почти безмятежно, как будто ничто не произошло, как будто они действительно были парой, а не насильницей и жертвой. — Я уже расстелила кровать, — объявила она с довольным видом, словно рассказывала о простой бытовой заботе. — Давай, поднимайся. Сегодня мы спим вместе. Мария лишь покачала головой, её тело сотряслось от новой волны рыданий. Анна подошла ближе, снова взяла её за запястье, на этот раз крепче, почти болезненно. — Послушай меня, — её голос стал твёрдым, даже угрожающим, но с оттенком ложной нежности. — Ты будешь рядом со мной, иначе всё увидят эти записи. А если ты попробуешь убежать, я приду за тобой снова. И каждый раз будет хуже, чем предыдущий. Она потянула Марию на себя, заставляя подняться из воды, обхватила её мокрое, дрожащее тело, прижимая к себе. — Всё будет хорошо, — шептала Анна, поглаживая её по спине. — Мы начнём новую жизнь. Я буду любить тебя так, как никто другой. Уложив Машу в кровать, Аня вернулась в гостиную, где обнаружила телефон, который как по волшебству загорелся. Словно в очередной раз подтверждая свою власть, она спокойно взяла его. С улыбкой посмотрела на экран. — Вот дуреха, — прошептала Аня, когда увидела, что Мария не поставила пароль. — Так легко... Сообщение от: Лаура «Мария, я понимаю, вы послали меня. Но я бы хотела встретиться и обсудить все без Анны, мне многое нужно вам сказать. Обещаю, я не буду на вас напирать. Просто выслушайте и примите решения.»

2:40

Она читала сообщение от Лауры с нескрываемым интересом, чувствуя, как в её груди вспыхивает злобная ревность и желание окончательно уничтожить всё, что связывало Машу с прошлым. Она читала сообщение Лауры, где та пыталась выставить себя в лучшем свете, как человек, который просто хочет поговорить и всё выяснить. Анна улыбнулась в ответ. — Ах, так ты хочешь встретиться? — произнесла она тихо, скорее себе под нос. Она нажала "ответить", но, прежде чем написать, задумалась на секунду, наслаждаясь тем, как сильно её рука контролирует всё. Кому: Лаура «Лаура, я не хочу с вами встречаться и больше не хочу быть как-либо с вами связанной. Исчезните из моей жизни раз и навсегда. Я нашла свое счастье с Анной»

2:43

Отправив сообщение, девушка откинулась на спинку кресла, наслаждаясь своим триумфом. Она могла представить, как Лаура будет читать эти слова — с болью, с отчаянием, возможно, даже с яростью. Но для Анны это был не просто акт мести, это было утверждение её победы, её права на Машину жизнь. Она посмотрела на спящую девушку, не испытывая ни угрызений совести, ни сожалений. Анна была уверена: теперь Мария принадлежала ей, а Лаура больше не имела права вмешиваться. — Это окончательно, — прошептала Анна, сидя в тишине, наслаждаясь тем, как её слова, её решения, теперь управляют не только её собственной жизнью, но и жизнью Марии.

***

А на другом конце города, зареванная и бледная, сидела Лаура, ее пальцы дрожали, когда она взглянула на экран телефона. Она не могла поверить тому, что увидела. Сердце болезненно сжалось, когда её глаза прошли по тексту сообщения. Каждое слово было как удар по голове, будто из них вырезали все, что она когда-то верила. Она не могла этого понять. Это было невозможно. Это не могла быть Мария — она была уверена, что девушка не способна написать такие слова. Лаура была убеждена, что за этим сообщением стояла не Мария, а кто-то другой, кто завладел её жизнью. — Это не Ангел, — прошептала она, её голос срывался, словно слова, которые она произнесла, были одновременно и признанием, и отчаянием.