Когда всё заканчивается

Когда всё заканчивается, когда останавливается жестокая бойня и больше не разносится грохот из-под ног тысячи Коллосов, Ханджи бежит из столицы. Бежит, не оглядываясь и стараясь забыть всё, что пришлось пережить её народу. Нагло пользуясь своим положением всё-ещё-командующей-разведкорпусом, она нагружает припасами повозку, не забывая закинуть между мешками с картошкой недовольно ворчащего Леви, и бежит подальше. Первоначально план заключался в том, чтобы спрятаться подальше от всех. Хотя, если честно, первоначального плана не было, просто ноги сами уносили подальше от толпы. Но от прошлого не уйти и неосознанно финальной точкой её марафона становится Шиганшина. Место, в котором всё началось и место, которое отняло у Зоэ и Леви слишком многое. Многих. Они останавливаются в брошенном доме, одном из немногих сохранившихся. Подальше от места, где раньше были стены, подальше от проклятого подвала. Первое время они практически не разговаривают. Ханджи с утра до ночи исследует пустой город, Леви же большую часть времени бездумно смотрит в окно и вяжет узелки из верёвки, тренируя повреждённые руки. Дни сменяют друг друга, в домах находятся новые полезные вещи, пейзаж за окном практически не меняется, а молчание давит тяжелой ношей на обоих. Всё меняется, когда Ханджи возвращается домой раньше заката. В сумке, повидавшей множество вылазок за уже-не-существующие-стены, что-то звенит. «Надеюсь, она взялась за старое», думает Леви, провожая женщину тяжелым взглядом. Зоэ уходит на второй этаж, где она обосновалась, и грохот, с которым она передвигалась, затихает. Леви уже думает снова отвернуться к окну, но уже более тихий звук шагов не даёт ему этого сделать. Ханджи спускается по лестнице, босая и в старой свободной рубашке, неся в руках две бутылки. Под взглядом -бывшего-капитана, она ставит бутылки на стол, достаёт из шкафа стаканы и подвигает один ближе к мужчине. - Это вино. – произносит она так, словно объясняет неочевидные вещи. - Разве оно не… - охрипшим голосом спрашивает Аккерман, подразумевая вино со спинномозговой жидкостью Зика, которым марлийцы напоили многих солдат. Пиксис. Мысль о нём мелькает сразу в двух головах и в комнате снова воцаряется молчание. Несмотря на пристрастие к выпивке, офицера уважали не только в рядах Гарнизона и не только во вверенном ему Южном округе. - Нет. – голос Зоэ прерывает тишину. – Я нашла это вино в подвале одного из домов. Скорее всего, оно хранилось там ещё со времён первой атаки на стену. А теперь заткнись и пей. В тот вечер они напиваются до того, что стакан Ханджи летит в стену, со звенящим звуком разбиваясь на сотни осколков. Леви не поднимает взгляда со своих рук, но даже так знает, что чувствует женщина рядом с ним. Первая эмоция, которую показывает один из них – это злость. Ханджи злится молча, злится на Моблита (за то, что посмел пожертвовать собой ради неё), на Эрвина (за то, что посмел умереть раньше, чем начался настоящий ад), на Имир-Прародительницу (за то, что первоначально обрекла каждого из них на такую судьбу), на Эрена, Зика, Бертольда, Райнера, Энни, Сашу, Нанабу, Рене, Мину, на всех погибших и выживших, на умерших совсем недавно и давно. Она злится на жизнь и смерть и на то, насколько тесно они были переплетены в её собственной истории. Она злится, что ничего не может -и не могла- поменять. Она.. Она встаёт из-за стола, аккуратно обходит осколки и уходит наверх. Леви поднимает голову, когда скрипит ступенька и провожает удаляющуюся фигуру взглядом. А после закрывает глаза и проваливается в беспокойный -как-всегда- сон. Неделя за неделей проходят одинаково. Они готовят по очереди, Ханджи стирает (что?) одежду, потому что Леви всё ещё сложно управляться с подобными занятиями. Они постепенно начинают говорить друг с другом. Они обсуждают погоду, предстоящие осень и зиму, пейзаж за окном. Говорят о том, что надо расставить силки на дальних улицах, чтобы поймать зайцев или диких птиц, о том, что надо бы собрать больше дров, о том, что остались ещё фруктовые деревья, с которых Ханджи могла бы собрать плоды. Но никогда – о том, что они чувствуют, о чём думают, без чего не могут дышать. Практически каждый вечер, когда вылазки в город оказываются удачными, они напиваются. Вино, сладкое и кислое, перебродившее, старое и совершенно не подходящее к употреблению, становится возможностью хоть немного –не думать-. Они лежат на траве рядом с домом. В отличии от Ханджи, тратящей время на постоянные шатания по улицам Шиганшины, Леви не покидал первого этажа их обители. Потребовалось немало времени и совсем немного хитрости Зоэ, чтобы бывший капрал согласился выйти из четырех стен. Это решение было основано на шатком договоре, по которому Леви выходит на улицу (не дальше нескольких метров от дома, только ночью, только при наличии кислого вина в руках Зоэ), а Ханджи не комментирует (их жизни, их потери, бессмысленность его жизни теперь, ничего блять не комментирует). Они лежат на траве, охмелевшие, молчаливые и совершенно потерянные. Их плечи соприкасаются, но в этом прикосновении нет ничего интимного или романтического, лишь отчаянная попытка почувствовать –живого- человека рядом. В городе призраков это жизненно необходимо. - Ты помнишь ту ночь… - начинает Леви, но Ханджи грубо перебивает его своим «Да». Но он не собирается останавливаться. – ночь, перед тем, как мы пошли на самоубийство? - Я помню! Каждую минуту той чертовой ночи и того чертового дня в этом чертовом городе. Я думаю об этом каждый гребанный день. Ты это хотел услышать? – кричит Зое, вскочив с земли. Она смотрит на Аккермана сверху вниз, злобно вглядываясь в его лицо, словно надеясь найти ответы на все вопросы, которыми она задавалась с –того-самого-дня-. – Чего ты блять добиваешься? Хочешь услышать, что я виню себя в каждой смерти разведчика, который когда-либо выходил за стены? Или что я до сих пор не могу принять то, что именно из-за нас, возомнивших себя защитниками свободы, погибли обычные люди? Чего ты сука хочешь? Она ругается и кричит на капрала, матеря его всеми известными словами. Впервые за долгое время она говорит именно то, что думает, что имеет значение для обоих, что не хотела говорить уже многие многие дни. - Вся хуйня началась именно из-за нас, ты понимаешь? Я ненавижу то, что когда-то решила, что смогу понять происхождение титанов. Я ненавижу то, что убедила людей вокруг, что эти знания –необходимы- человечеству. Лучше бы я никогда не хотела этого, лучше бы никто меня не слушал, лучше бы мы так и остались жить внутри стен и ничего не узнавали. Может.. Может тогда они бы остались живы. – с каждым словом её внутренняя ярость угасает и на смену приходит печаль. Леви продолжает молчать. - Может хоть что-то скажешь ради приличия? - Я тоже скучаю по ним. Всегда скучал. И, впервые за всё время, что они знакомы, Ханджи начинает рыдать. Она воет от горя, слёзы скатываются по лицу. Её рыдания похожи на скулеж раненного зверя, загнанного в ловушку. Она сама загнала себя в неё, когда вступила в Разведкорпус и посвятила жизнь поиску правды. Если бы отчаяние, наполняющее её, выплеснулось из Ханджи, оно бы затопило весь Парадиз, не пощадив ни детей, ни стариков. Если бы скорбь позволила бы ей, она бы сама превратилась в Дрожь Земли и уничтожила мир вокруг, объяв его пламенем. Если бы только она могла, она бы вернулась в прошлое и удавила бы саму себя, не позволила бы себе родиться и принести всем вокруг столько бед. Если бы она только могла, она бы вернулась в прошлое и удавила бы Прародительницу, не дав той возможности проклясть весь эльдийский род, не дав зародиться титанической чуме. Когда слёзы заканчиваются, а лёгкие начинают болеть, Зоэ опускается на траву, уже успевшую покрыться росой (или это её собственные слёзы?). Леви молчит, но в этом молчании Ханджи находит успокоение. Она засыпает прямо на земле незадолго до рассвета, пока ладонь Леви накрывает её ладонь. До самого восхода солнца Аккерман смотрит в небо, прокручивая давние события, которые привели их сюда. Утром Ханджи просыпается там же, где и уснула. Они не говорят о произошедшем, но каждый чувствует, что дышать стало немного легче. Камень начинает рассыпаться. Они живут в Шиганшине несколько месяцев. Ханджи знает, что они приехали сюда в конце весны, но теперь ночи становятся длиннее и холоднее. Никто не поднимает вопрос о том, как пережить зиму в городе, где кроме них лишь мелкие дикие животные да призраки погибших. В день, когда Леви утром наблюдал за падением последнего листа с клёна за окном, Ханджи ведёт себя необычайно тихо. Она поджимает губы, перебирает пальцами рукав рубашки без остановки и роняет всё из рук чаще обычного. - Что случилось? – вопрос, который и до этого висел в воздухе, наконец был озвучен. - А? Что? Да ничего, всё хорошо. - Я слишком долго тебя знаю, чтобы в это поверить. – Леви хотелось добавить своё коронное «четырехглазая» в конце фразы, вот только привычные подколки остались в прежней жизни, как и его желание вечно поддевать подругу по поводу и без. - Я.. – Зоэ заминается. – Я нашла –тот- дом. Они оба понимают, о каком месте идёт речь. Дом, крыша которого стала точкой самого важного для Аккермана и всего Разведкорпуса выбора. Возможно, если бы выжил Эрвин, всё случилось бы иначе. Он не допустил бы того, что пришлось пережить эльдийцам. Он сделал бы всё, чтобы защитить не только свой народ, но и людей с материка. Он был единственным, кто мог бы убедить их сесть за стол переговоров. Но история сложилась иначе. Ханджи и Леви предпочитают не думать о возможных итогах того выбора, но шальные мысли, словно пули, порой ранят навылет. - Я хочу его увидеть. – Леви смотрит на Зоэ прямым несгибаемым взглядом. Он знает, догадывается, что лучше от этого не станет, но, кажется, пришло время посмотреть в лицо своему главному страху. Они выходят из дома, когда на небе появляются первые звёзды. Аккерман всё ещё не выбирается из своего заточения (самозаточения) при свете дня. Ханджи идёт медленно, осторожно ступая по старой брусчатке, словно под каждым камнем может таится смертельная ловушка (в подобную они уже загнали себя сами несколько лет назад). Она не смотрит по сторонам, каждый дом уже изучен ею вдоль и поперёк. На самом деле, она нашла нужный им дом ещё несколько недель назад. Точнее, она всегда знала, где он, кожей чувствовала, чем ближе к нему оказывалась, тем сильнее снова хотелось бежать и прятаться. Но раны имеют свойство затягиваться и вот уже не зудит так сильно в черепной коробке, не горит кожа по всему телу, не болит –несуществующий- глаз. Ханджи снова решает идти напролом, залезая в самую гущу давно прошедших событий. Дом кажется меньше, наклонившись над улицей, словно осунувшийся старик, грозит своим скорым падением. Время, хоть и прошло не так много, не щадит никого, особенно жалких и сломанных. С высоты птичьего полёта, здание для разведчиков не отличалось от остальных, но сейчас над ним словно висит табличка «Самое убогое место для смерти». В городе таких мест всего два и одно сейчас прямо перед глазами Зоэ и Леви. Они ничего не говорят, молча смотрят в упор, ничего не видя перед собой. Смотрят не на дом, на самом деле, а внутрь самих себя, пытаясь увидеть хоть какой-то смысл. Не видят. Аккерман не спрашивает про колодец, знает, что Ханджи бывала там и, скорее всего, не раз. Она не спрашивает про дом, знает, что это не последний раз, когда они будут стоять на этом месте и молча пялится в пустоту. Как дураки, честное слово. Проводят там не более получаса, а после снова возвращаются в свою временную обитель. Этой ночью Ханджи не спит, не может дотянуться до места под черепом, где рождаются и роятся мысли. Этой ночью Леви тоже не спит, крутится беспокойно на кровати, каждой клеткой тела чувствуя свою непринадлежность этому месту. Оба знают, что должны находится ровно на два метра ниже земли. Ежедневно в доме появляются новые вещи, в основном тёплая одежда и посуда, которую приносит Зоэ. И хоть они знают, что этого недостаточно, вопрос о возвращении в столицу так и не поднимается. У них появляются свои традиции – Ханджи старательно выискивает для Леви совершенно ненужные побрякушки, детские игрушки и охапки бумаг, списанных чужими почерками, Леви всегда встречает её с ужином и ворчанием, что она тащит в дом бесполезный хлам. Раз в семь дней они ходят к –тому-самому- дому, раз в три дня Зоэ пропадает на целый вечер и возвращается глубокой ночью. Она не просит о помощи и не приглашает побыть вместе с ней. Это её –собственная- скорбь по Моблиту, она не собирается и не хочет делить её даже с единственным живым человеком в Шиганшине. К старому дому Йегера никто из них не стремится, самое важное (страшное и глупое?) в нём они нашли в 851 году. В своей странной, кривой и разрушенной рутине оба нашли нечто, похожее на умиротворение. Первый снег напоминает о том, что живут они не на курорте, а в старом полуразрушенном доме. Окна продуваются так, словно вместо стёкол зияющие дыры. Крыша оказывается настолько прохудившейся, что Ханджи приходится перебраться на первый этаж и поселиться около печи, которую они теперь топят круглосуточно. Еды критически не хватает, питаться приходится жидкими супами из консервов. Первый снег становится днём отсчёта, для Ханджи и Леви этот день становится первым днём зимы, долгой и беспросветной. Отсчитав 25 дней, Ханджи вытаскивает из закромов своих небогатых пожитков бутылку вина. Леви посмеивается, «Неужели не выпили всё в этом проклятом городе», Зое улыбается с фразой «Я специально от тебя прятала». Они празднуют Рождество тихо, не потому, что сильно верят в Бога или богов или высший разум, а потому, что хотят напомнить сами себе, что ещё не совсем одичали и сошли с ума. Но разве нельзя назвать празднование не пойми чего в пустом городе в разваливающемся здании сумасшествием? - Я прихватила кое-что, когда мы уезжали, - она тянет Леви книгу. - Она о местах в мире, где мы так и не побывали. Но это не главное. Леви и так понимает. Эту книгу, в синей обложке и с золотым тиснением, он не раз видел в кабинете Эрвина. Она постоянно перемещалась со стола на книжную полку и обратно, пополнялась новыми закладками и пометками. А теперь она здесь – самый дорогой предмет на ближайшие сотни километров. - Он отдал мне письмо перед битвой. Ничего не сказал, просто просил сохранить, если выживу. – Аккерман протягивает пожелтевший конверт, подписанный аккуратным почерком. Этот почерк с легким наклоном влево Ханджи не раз видела в отчётах по выполненным экспериментам. В отличии от неё, Моблит ответственно писал доклады руководству с подробным описанием всей открытой информации. Бернер не был педантом, но в вопросе хаоса в работе Зоэ превосходила его да и кого-угодно. Они сидят молча, сжимая свои подарки так, словно спасательный круг. Через несколько дней их привычный распорядок разрушается стуком в дверь и громким вопросом «Есть кто?». Они переглядываются, словно спрашивая друг друга, было ли это правдой и стоит ли впускать этого призрака в их шаткий мир. Зоэ отзывается первая. В дверь вместе с завывающим ветром врывается вполне себе живой человек – совсем ещё юный мальчишка в форме военной полиции. Его лицо раскраснелось от холода, он весь состоит из жизни, плоти и крови, не из горечи и воспоминаний. Аккерман морщится, словно вместо парня увидел давно разложившийся труп. - Главнокомандующая, капрал, - чеканит солдат, - мы искали вас несколько месяцев. Если бы не офицер Арлерт, мы и не подумали бы, что вы тут. К счастью, он оказался прав и вы именно в Шиганшине. Королева хочет видеть вас в столице. У неё.. Она бросила силы всей военной полиции на ваши поиски. - Неужели настолько сильно хочет бросить нас в темницу за военные преступления? Или никак не может забыть, как я гонял её на тренировках? – усмехается Леви. Он всеми силами делает вид, словно не было всего этого времени, что они с Ханджи провели в Богом забытой глуши. Словно он сам никогда не отказывался от звания капрала, соглашаясь на план этой сумасшедшей. Словно та не превысила все возможные полномочия, укатив на край земли (как бы иронично это не звучало в рамках их пребывания в Шиганшине). Ханджи молчит всё это время, внимательно слушая препирания бывшего капрала и действующего солдата. Шестерёнки в её голове скрипят, делая выбор. - Хорошо. Когда выдвигаемся? – наконец спрашивает она. На то, чтобы собрать свои небогатые пожитки у них уходит всего пару часов. Основную часть вещей они оставляют в доме для следующих беглецов, подобных им самим. Единственное, что забирает Зоэ «на память» о проведённом времени – старые письма незнакомых ей людей. «Большинство из них уже мертвецы, но никто их оплакивать не станет. Это единственный способ не позволить им пропасть в истории», думает она, бережно собирая бумаги в коробку и обвязывая верёвкой. Единственное, что забирает Леви «на память» об этих месяцах – камешек с перекрёстка ровно между –тем самым домом- и –тем самым колодцем-. «И с каких это пор ты такой сентиментальный, Аккерман?», думает он, но всё равно прячет «сувенир» в нагрудный карман пиджака. Они оба стремятся сохранить память о погибших товарищах и незнакомцах. Каждый из них делает это по-своему. Дорога до столицы занимает чуть меньше суток. К счастью, Хистория не требует их немедленного присутствия на аудиенции, лишь отдаёт приказ, чтобы гостям выделили комнаты в дворце и выполняли любые их прихоти. Первое, что делает Леви – просит принести ему чистый костюм и забирается в горячую ванну. Первое, что делает Ханджи – просит оставить её в покое и 20 минут смотрит в окно, наблюдая за оживлённым городом, привыкая, что снова оказалась в эпицентре цивилизации. Этим же вечером бывший капрал приходит к ней в комнату с ножницами и просит его подстричь. Ханджи думает, что если он, ко всему прочему, ещё и в старую форму разведчиков вырядится, то в его внешности не останется ни единого напоминания о месяцах вдали от остатков человечества. Словно не приходилось им пройти через весь тот ад, устроенный Йегером, и они просто собираются на очередную вылазку за стену («Их не существует, Зоэ, не забывай»). И единственное, что говорит о том, что Гул Земли, геноцид и кровавая бойня, через которую они прошли, были правдой – затянувшиеся шрамы, выбитый глаз и отсутствующие два пальца. После ухода Леви, женщина падает на кровать и забывается в беспокойном сне. Она видит Моблита, сияющие на солнце осколки стекла и кровавые реки. Хистория рассказывает им последние новости. Парадиз развивается в технологическом плане, совсем скоро будет проведён первый запуск дирижабля. Королева проводит программу по повышению массовой грамотности. Именно для этого она и искала Ханджи по всему острову – Рейсс предлагает Главнокомандующей («Бывшей Главнокомандующей, Криста, я отказалась от звания, не забывай» «А вы не забывайте, что моё имя не Криста, а Хистория») стать основательницей первого в стране университета, а также просит стать преподавательницей истории в этом самом университете. Преподавательский состав, а также способ набора студентов она оставляет на усмотрение Зоэ. Леви она тоже предлагает занять пост преподавателя, но тот настойчиво отказывается. Никудышный из него учитель, каждый из их троицы это знает. Напоследок королева вскользь упоминает, что каждому из них будет предоставлен дом недалеко от главной площади города – как ветеранам второй Великой Войны Титанов. Не обговаривая вопрос вслух, и Ханджи, и Леви знают, что один из домов будут пустовать. За долгое время их знакомства они умудрились притереться друг к другу настолько, что способны выжить на относительно небольшой площади. Конечно, новый дом сложно назвать роскошным, но спален хватает и даже присутствует отдельный кабинет, где Ханджи может разводить настолько сильный беспорядок, что Леви умер бы от одного лишь взгляда на него. Но не умирает – соблюдается негласное правило невмешательства в личное пространство. После того, как они более-менее обживаются на новой территории, Зоэ снова пропадает целыми днями, но, в отличии от её бесцельного блуждания по Шиганшине, в её отсутствии имеется смысл – она готовит университет к открытию. Женщина почти всё время мотается по городу в поисках лучших специалистов в своих сферах, она собирает учителей, врачей, учёных, уговаривая каждого посвятить себя ещё и передаче накопленных знаний новому поколению в более систематическом порядке. Она ездит по разным городам Элдии, собирая самые информативные и редкие экземпляры книг, которые она находит в библиотеках, частных коллекциях, букинистических магазинах. Ей предоставляют людей, которые помогают ей в распространении информации об открытии университета – они объезжают всю страну, каждую деревушку и рассказывают каждому учителю о детищи Ханджи. Система набора студентов до глупости проста – нужны рекомендации учителя средней школы. Ханджи настаивает на том, чтобы переоборудовать бывшие казармы Разведкорпуса на место, где смогут жить дети, приехавшие издалека. Она посвящает себя всю новому делу. Впервые за всю её службу она уверена, что её стремление к познанию не убьет молодых ребят. Это продолжается целый год. Всё это время Леви проводит в доме, изредка выбираясь на базар за продуктами или в поисках очередной книги для новоиспечённой преподавательницы. Он бы и рад посвятить себя чему-то (как это делает Ханджи), вот только способен ли «Сильнейший боец человечества» на что-то, кроме убийств? Поэтому он делает то же, что делал в Шиганшине – запирает себя в четырех стенах. Деньги его не особо волнуют – помимо дома, как ветерану ему полагается небольшое пособие. Конечно, на такую сумму роскошно не проживешь, но многого он и не хочет. Весной (через 17 месяцев после их возвращения в Митру) Ханджи заявляется в дом с двумя связками книг. - Знаешь, Леви, ведь нет ещё ни одной книги, которая бы описывала всё то, что нам пришлось пережить, - говорит она, намыливая руки третий раз под пристальным наблюдением Аккермана. - На что намекаешь? – спрашивает он, заранее догадываясь, какой ответ услышит. Догадки оказываются правдой, когда Зоэ радостно заявляет, что они станут авторами самого полного собрания об истории Элдии. - Мы? Ты издеваешься? – уточняет Леви, наливая чай в кружки. Одна из немногих вещей, по которым он скучал, это хороший чай. Оказалось, что нет. Ханджи не шутила и не издевалась. Всю весну и лето они проводят, закопавшись в исторические книги, которые только смогла найти Зоэ. По крупицам они собирают историю своего народа, вписывая лишь факты, которые выглядят достоверно и правдиво. Все легенды о том, что Прародительница заключила сделку с дьяволом или же, что лишь благодаря марлийцу Геросу удалось остановить первую титаническую войну, они не упоминали. «Для сказок и мифов существуют отдельные книги» - этим правилом они руководствуются большую часть времени. Конечно, с таким подходом остаётся множество пробелов и даже марлийские трактаты об истории Парадиза не помогают их восполнить. Когда рукопись доходит до момента первой атаки на стену Мария, они решают остановиться и дать себе время на отдых. Приступить к описанию своих собственных жизней и того, что они делали собственными руками и видели собственными глазами слишком сложно. Особенно, когда всеми силами пытаешься не тревожить старые раны.

В первых числах октября, когда урожай уже собран и летнее тепло сменилось прохладой осени, начинается учебный год. Ханджи и Леви, которого она вытянула из заточения, лично встречают новоиспеченных студентов. Их не так много – от силы человек 20. Вчерашние школьники с разных уголков страны стоят перед бывшими военными и испуганными глазами смотрят на всё, что их окружает. Зал в дальнем крыле королевского дворца, в котором они собрались, на ближайший год станет для них местом ежедневных встреч. Учебный план, выстроенный Ханджи, до безумия прост – первый год обучения посвящен краткому изучению всех специальностей, на которые после будут распределены студенты. Перечень специальностей тоже не отличается разнообразием – лечебное дело, преподавательская деятельность, инженерия и управленческая деятельность. «Для начала этого хватит», решает Зое. - Рада приветствовать вас, мои птенчики! – радостно объявляет женщина, когда переговоры среди подростков затихают. – Меня зовут Ханджи Зоэ, я бывший член Разведкорпуса, но, что важнее, сейчас я руковожу данным университетом в целом и вашим обучением в частности. А недовольный гном, стоящий рядом – Леви Аккерман собственной персоной. Леви закатывает глаза, а по залу прокатывается волна смешков. Зоэ начинает светиться ещё ярче – контакт с новым поколением налажен, а значит дело осталось за малым – вложить в их головы знания, которые те смогут применять на практике и передавать дальше. Рутина затягивает их ещё сильнее. Ханджи практически круглосуточно торчит со своими студентами или на собраниях преподавателей. Временами Леви даже приходится лично приходить в учебный корпус или в общежития, чтобы вытащить оттуда Зоэ и отвести её поспать. Но, стоит признаться, он и сам рад, что появились новые причины выходить из дома, хоть и тщательно это скрывает. Он становится не только опекуном бывшей Главнокомандующей, но и некоторых студентов, чьи проблемы, узнав о их наличии, он решает. Среди молодежи он впервые зарабатывает авторитет не только тем, что лучше всех умеет убивать. За несколько дней до Рождества, когда студенты отпущены на праздничные каникулы, а преподаватели разъехались по родным городам, Хистория снова приглашает на аудиенцию. И пусть, по её словам, это просто приглашение на дружескую встречу, Аккерман и Ханджи понимают, что от них снова что-то потребуется. Их предположения практически оправдываются. - Я предлагаю вам дать название университету, который вполне успешно функционирует всё это время. – объявляет она после соблюдения всех формальностей. – Это из хороших новостей. Но есть не только они. – она делает паузу, словно всё ещё не может решить, стоит ли сообщать информацию своим бывшим командирам. Сердце Ханджи пропускает удар и женщина понимает о чём именно пойдёт речь ещё до того, как было произнесено первое слово. - Мы решили отстроить Шиганшину. У города выгодное расположение в непосредственной близости к лесным массивам и также относительно близко к океану. Я понимаю, что этот город значит, особенно для вас, но мы не можем продолжать игнорировать эту территорию. Планируется полностью снести старые здания и возвести новые. Этот город будет использоваться.. – она не успевает договорить, когда её перебивает Аккерман с единственным вопросом, который сейчас волнует. - Когда? - Начало работ планируется на конец апреля – начало мая, когда погода будет более подходящая. – произносит Рейсс чуть более уверенно. Всё же, она уже не та девчёнка, которая первым делом после коронации стукнула командира. Она принимала и более тяжелые решения. Но почему-то всё равно щемит в груди. - Знаешь, Криста, - впервые за всю беседу голос подаёт Ханджи, - я знаю, какое название будет подходящим для университета. Ты объявишь, что теперь университет носит имя Эрвина Смита. И также объявишь о строительстве мемориала погибшим во Второй войне титанов. Всем нам необходимо место для горевания и памяти. Домой Леви и Зоэ возвращаются в тишине. Два года назад они жили в той самой Шиганшине, которой скоро не станет. За это время изменилось многое, они в том числе. Стало легче, уже нет того тяжелого груза на душе, но всё равно болит и будет болеть. Они оставили в том городе своих друзей и возлюбленных и казалось, что руины хранят в себе память о последних минутах жизни -самых важных- людей. Теперь же эти воспоминания будут хранится только в сердцах тех немногих, кто был там в Судные дни. И, когда наступит время, все павшие окончательно канут в небытие. За чашкой чая несколько вечеров спустя, Ханджи предлагает приступить к написанию самой тяжелой для них главы эльдийской истории. Несколько месяцев они ищут людей, которые согласятся поделиться информацией. Они находят беженцев, которые видели падение стены в Шиганшине, людей, которые были свидетелями битвы за Трост, военных, которые принимали участие в государственном перевороте, солдат, которые выдели Океан одними из первых на острове и тех, кто был среди нападавших на Марли. Зоэ связывается с Армином, Микасой, Жаном и Конни с просьбой передать записи обо всём, что они смогут вспомнить. Отказывается лишь Микаса, которой, даже спустя столько времени, с трудом удаётся жить без Эрена. Зоэ не настаивает – у неё под боком живет другой Аккерман, так что она знает, что может с адекватным человеком сделать принадлежность к этому роду. Проходят месяцы прежде, чем они начинают получать письма с рукописями. Теперь дни проходят одинаково – днём Ханджи работает со студентами, Леви занимается бытовыми вопросами, а вечерами и ночами они вместе погружаются в чужие жизни, пытаясь составить общую картину всего, что происходило и с ними самими. Шаг за шагом, строка за строкой, сквозь чужие и собственные боль и воспоминания, история Эльдии была записана на плотных белых листах. Последняя страница книги была посвящена основанию Эльдийского национального университета имени Эрвина Смита. - Вот и всё, - поставив последнюю точку и захлопнув журнал, Ханджи откидывается на стуле. – Можно и в гроб. - Можно и в гроб, - повторяет Леви, забирая пустую кружку из-под чая со стола. Они справились. «Можно ли считать, что это будет единственное хорошее, что мы сотворили?», думает он. Они буквально собственными руками вписали свои имена в историю. И, наконец-то, они создали что-то, а не уничтожили. В конце августа, когда вся страна отмечает окончание второй Великой Войны Титанов, королева Райсс приглашает Леви и Ханджи на торжественное открытие мемориала, создание которого было инициировано ими же. Утром солнечного дня толпа собирается на кладбище и под торжественную музыку их взору открывается кенотаф. Ханджи охает. Памятник представляет из себя морские волны, покрытые именами всех, кто погиб в этой кровавой войне. А на вершине самой высокой волны – чайка, раскинувшая свои крылья в свободном полёте. У основания – отлитая в металле копия ракушки, которую Армин нашел во время первой их вылазки к Океану. Эту вылазку принято считать началом всей Войны, ведь именно тогда Йегером было принято решение уничтожить Марлию. Конец и начало. А между ними – тысячи загубленных жизней и сотни погибших за свободу. Которую они наконец-то смогли обрести. Смотря на памятник, Ханджи находит взглядом имя Моблита. И отпускает его, обещая помнить его живым и счастливым. Леви не ищет имя Эрвина, ему хватает и того, что он хранит в своём сердце. Он знает, что лишь смерть сможет избавить его от этой зависимости. Но впервые за долгое время он искренне рад – всё, к чему стремился Смит, исполнилось. Крылья свободы были расправлены по-настоящему.