Побудь моими глазами

      Как делится жизнь на смерть, так делится смерть на боль, а склепа сырая твердь — на переплетенье воль. Фраз пафосных пустота сдирает героев лик, и если уже упал — считай, навсегда погиб. Протянутой нет руки, нет дружеского плеча, в мучениях страшных дней теряются голоса. Пока не звучит один — твой собственный голос, твой, но он не поможет, нет, вернуться в покой домой. Твое отраженье здесь рассеялось, как туман, и чести звенящий крик, и слава, и доброта — сдираются кожей с плеч, трепещутся кровью крыс. На краешке пустоты — истлей, оскверни, сорвись.       Значимое, вышло, пыль, а важное — лишь обман. Кнут, кровь, пустота и боль опутывают тебя. Рассеяны голоса, рассеян и солнца свет, рассеян теперь ты сам, и так возвращенья нет. Все гуще и гуще тьма, холодней и льдистей тень — как вдруг паразит тебе подкидывает ответ. Оковы сорвались вниз, свобода рванула вверх, давай же, хватай свой шанс, возвысься, освободись…       …Нет криков — лишь тишина вуалью спадает с плеч. Нет боли — лишь легкость там, где раньше гудела дрожь. Друзья за твоей спиной, а враг твой у ног твоих. Пульсация шрамов бьет похуже, чем взмах меча. Рыданья взрывают грудь, но кровь твоя горяча, кровь мечется и кричит, сжигает огнем дотла. Величие или смерть — так выбор, казалось, прост, особенно если жизнь застыла, как в горле кость. Ведь кто заслужить бы мог столетия страшных мук, за что из колод судьбы ты вытащил тьму и боль? Но смерть отступила, и лишь шрамы твои горят — контракта разящий тракт прорезан на коже в круг. Уходит твоя печаль в касанья твоих друзей, а боль не уходит — но и успокоенье в ней.       Ты смотришь сейчас вперед, пылают твои глаза. Окончится ритуал, умрет Касадор Сарр. Пусть боль твоя завопит агонией страшных ран и шрамами у врага останется навсегда. Возвыситься, поглотить весь дух сотен жизней, но…       Кому-нибудь хоть из них там было не все равно? Страдал в одиночестве, обрушивался оземь и так умереть хотел, что выжил назло им всем.       Враг смотрит в твои глаза, тебя прошибает дрожь, но голос, он не дрожит.       Подай-ка,       дружище,       нож.