Часть 1
30 сентября 2023 г., 09:15
Рейн*
Этот дождь – он пришёл за мной… (Тэм Гринхилл) Рейн покинул отчий замок в ливень. Почти смерклось, лошадиные копыта приглушённо клацали по мокрой щербатой мостовой. Мрачные стражи приподняли воротную решётку, за которой клубился непроницаемый туман. На деревянной галерее смутно маячили закутанные в тяжёлые плащи тени, буравили Рейна взглядами невидимых глаз. Кто-то швырнул в спину неподъёмное: «Братоубийца!». Рейн не вздрогнул, не опустил головы. Сказанное было правдой. Только и всего. * Очередная девчонка пропала накануне. В деревеньке ударил надтреснутый колокол, помедлил, собираясь с силами, и разразился полновесным набатом. Рейн вздрогнул и покосился на затянутое пеленой небо. Сеял мелкий холодный дождь. Из года в год в эту гнилую пору ведьма убивает молоденькую селянку. Так было при отце Рейна, так продолжается при новом господаре, Рейновом старшем брате. Крестьяне стараются беречься, но ведьма хитрее. Её не пугают ни святые молитвы, ни рассыпанная у порогов соль. Она подстерегает одинокую жертву у околицы, в амбаре, на выпасе, душит, выпивая красоту и силу. Она неуловима, нагла и всегда убивает в первый день затяжного осеннего дождя. Беда в том, что определить этот день заранее нельзя. Беда в том, что ведьма нагла и неуловима. Нескольких травниц извели озверевшие крестьяне, дурочку-побирушку избил до полусмерти отец предыдущей жертвы, замковая охрана в конце лето ежегодно прочесывает лес, но ведьма продолжает творить злодеяния. Рейн прибился к группе стражников, отправленных в деревню. Те не возражали: бастард был толковым парнем и очень хорошим мечником, он и в лес пойдет наравне со всеми, и молитву правильно прочитает, если ведьму паче чаяния изловят. В деревеньке творился кромешный ад. Надрывно рыдала мать не вернувшейся в урочный час с торжища в ближнем городке девчонки. Старенький согбенный священник, путаясь в словах, бормотал псалмы. Распатланные бабы грозили кулаками пухнувшим на глазах дождевым тучам. Мужики мрачно тянулись к околице, волокли с собой топоры и вилы. Лаяли собаки, настырно, на одной ноте орал привязанный к забору осел. Старший замковой стражи попытался организовать толковые поиски, а пару парней посмекалистей отправил на торжок, вдруг девица задержалась там или в пути. Рейн с облегчением покинул шумную, пропитанную страхом деревеньку, пошёл на опушку и дальше, к ягодникам. Деревенские девушки знают, что в лесу в эту пору опасно, но рискуют, ходят с лукошками, больше, конечно, группами, аукаясь, но… Девчонка лежала в тронутой желтизной травке, словно спала. Красивая даже в смерти, темноволосая, пухлогубая. На шее страшным ожерельем отпечатались следы пальцев. Рейн склонился над покойницей, прикрыл ей глаза и скорее почувствовал, чем увидел, движение за плечом. Свистнул выхваченный из ножен меч. Рейн слитным хищным движением скользнул к тёмной безликой тени. Он не испытывал ни страха, ни предвкушения победы над злом – только облегчение от того, что сейчас все кончится, и люди этой земли освободятся от гадины, терзающей их год за годом. Ведьма умоляюще выставила вперёд руку, тряхнула головой, отбрасывая капюшон домотканого шерстяного плаща. По плечам рассыпались тёмные кудри, глаза смотрели прямо и строго. – Молись, ведьма, – хрипло прошептал Рейн. – Богомерзкая подлая тварь. – Я не ведьма, добрый господин. Я травница и увидела тело за пару минут до тебя. Приглядись и ответь, от моей ли руки погибла девица? Рейн сам того не желая уставился на маленькую руку незнакомки, на загрубевшие от работы тонкие пальцы, потом перевёл взгляд на расплывшиеся по шее убитой лиловые пятна. «–Это следы мужских ладоней, – ошеломлённо осознал он. – Мужских… но ведьма...» – Двух предыдущих девочек я обмывала. Обе они были задушены мужской рукой. И ещё, – голос маленькой женщины дрогнул. – Обе были поруганы. В этом месте благоденствует зло, Рейн, но это зло не ведьма. Рейн выразительно покачал кончиком меча, веля страннице оставаться на месте, превозмог себя и чуть приподнял нарядную юбку убитой. На молочно-белых бёдрах проступали уродливые синяки. Кожа была испятнана выразительными кровавыми потёками. Затошнило. Рейн нарочито аккуратно расправил девчонкин подол, тяжело сглотнул и уставился в землю. – Я говорила старосте и священнику. Они слишком верят в ведьму. Хотела сказать новому господарю, вашему брату, но дальше стражи не прошла, а те и слушать не стали. Добрый господин Рейн… – она произносила его имя странно жёстко и одновременно напевно «Рэ-э-эйн», и Рейн цеплялся за этот голос, удерживал себя в реальности, где неуловимая ведьма мгновенно обернулась отвратительно реальным насильником. В поле зрения попала стиснутая ладошка мёртвой девочки. Рейн расправил, разгладил сведенные судорогой пальчики с обломанными в неравной схватке ногтями. Из разжатого кулачка выкатилась какая-то блестящая мелочь. Рейн машинально подхватил безделушку и смотрел на неё, не веря себе, глазам и происходящему. Пузатую золочёную пуговицу, угнездившуюся на его ладони, Рейн знал слишком хорошо. * В кабинет брата Максимиллиана Рейн вошёл очень тихо и один. Дело не терпело лишних свидетелей. Дородный Максимиллиан блаженствовал у окна с бокалом выдержанного коньяка в руке и на взъерошенного мокрого брата воззрился с крайним неодобрением. – Полагаю, – саркастично прокаркал он, – что раз уж льет как из ведра, погибла очередная крестьянка. По твоему растерзанному и несчастному виду сразу ясно, что ведьма ускользнула. Снова. Совершенно непонятно, зачем ты явился ко мне, Рейн. Я тебе не отец, не друг и не жилетка. Иди на кухню, оботрись и поешь. Завтра напишу в Инквизицию, пусть отработают хлеб. Это всё. Максимиллиан с напускным интересом уставился в лежащую на коленях книгу, давая бастарду отца понять, что в покоях господина его не задерживают. Толстяк вздрогнул, когда на страницу, тускло блеснув в свете камина, упала пуговица. Из дужки торчали нитки, словно её силой сорвали с одежды. – Рейн, ты рехнулся? – голос предательски дрогнул. – Что ты себе позволяешь, щенок?! Закрой немедленно шкаф! – Как так случилось, брат мой и господин, – ничего не выражающим голосом спросил Рейн, бросая на пол вытащенный из глубины шкафа тёплый плащ, – что в руке убитой якобы ведьмой девочки была пуговица с твоего плаща? Вот этого, – Рейн обличающе ткнул рукой в груду роскошной ткани у своих ног. Вместо пуговицы у самого горла немым обвинением зияла неряшливая дыра. – Не заметил потери, брат? – угрожающе шагнул вперёд Рейн. Максимиллиан потянулся звонку, но тенью мелькнул меч, и в руке остался лишь обрывок шёлкового шнура. – Рейн, погоди, я всё объясню. Ну да, понимаешь, на меня иногда находит… Стой, стой, не смей подходить!!! Одна крестьянская девка в год, всего-то, подумаешь. Всего одна, и я снова держу себя в руках. Всего одна, и все думают на ведьму. Не с меня началось! Твой обожаемый отец, он тоже! И его отец, и его! Это кровь, ничего не поделать! Эта кровь и в тебе! Ты такой же, как я, как мы! Ты тоже убийца, Рейн! – Несомненно, – сказал Рейн внезапно наступившей тишине. Обтёр меч узорчатой заморской скатертью, развернулся и вышел. По витражному окну за его спиной непрерывно сбегали струи ледяного дождя. * Седой, но крепкий начальник замковой стражи выслушал Рейна, старательно отводя глаза. «Знал, – устало подумал Рейн. – Знал и про Максимиллиана, и про отца. У него сейчас камень с плеч от того, что всё кончено. Для меня это шанс уйти живым». – Господин Рейн, – офицер побарабанил пальцами по столу и решился, как прорвало. – Рейн, послушай, никто не поверит. Завтра здесь будет Инквизиция, священник со старостой подсуетились. Схватят эту твою знахарку, если не сбежала, еще каких-нибудь гадалок и торговок снадобьями наловят, их по заимкам полно. Убийств больше не будет, ты же знаешь. Вот и скажут, что наконец-то изничтожили ведьму-то. Его светлость Максимиллиан был той еще… да и старый барон… хмммм… Владения теперь твоему кузену Герберту отойдут, и оно к лучшему, в его землях ни о каких ведьмах ни слуху нет, значит, нормальный он, девок по лесам не то того. Но все ведь скажут, что ты брата из зависти зарезал. Повесят, Рейн. И это еще в лучшем случае. – Я уеду, – сказал Рейн. – Я никому ничего не стану доказывать. Я не претендую на наследство, будь оно проклято. Я уеду. Ты мне позволишь? * Рейн покидал отцовский замок, забрав лишь коня и оружие. Дождь лил на его непокрытую голову, зрение теряло четкость, плыло. Рейн не сводил глаз с неведомой точки между ушей вороного и считал приглушенное цоканье подков по выщербленной брусчатке. За спиной на крытой галерее перешёптывались взбудораженные слуги. Караульные были мрачнее непроницаемых туч над головой, но своего старшего слушали беспрекословно. Воротная решётка приподнялась, открывая дорогу в скрытое вполне реальным туманом будущее. Тонкая водяная взвесь оседала мельчайшими каплями на лошадиной шкуре, скрадывала звуки. Впрочем, брошенного в спину уезжающему неподъёмного: «Братоубийца!» – не заглушил ни туман, ни надрывный скрежет опускающейся решетки. В горле Рейна застрял шершавый, отдающий кровью комок. Сказанное было правдой. * Деревенька спала, погасив огни. Над краем зависла пелена бесконечного осеннего дождя. Среди мириадов холодных капель, близ людского жилья ведьме больше не было места. Очень долго она пыталась устранить пригревшееся в долине зло и не преуспела. Один душегуб сменял другого, но сегодня последний в роду злодей перестал дышать, не оставив потомства. Воин, рекомый Рейном, считался бастардом лорда, но... Проклятый род пресекся, Рейн ценой своей судьбы остановил череду смертей. Ведьме больше нечего было делать среди людей, она получила долгожданное право вернуться домой. Ведьма плотнее закуталась в плащ и решительно прикрыла за собой тяжёлую дверь. По правую руку вздымался укрытый дождём лес. Там ждали сёстры и свобода. Ведьма замерла, вглядываясь в пронизанную шелестом тьму, и, решившись, шагнула прочь от леса, к дороге. Из мглы бесшумно выплыл конь. Ведьма положила раскрытую ладонь на его шею, молча шагнула рядом. Сильные руки обвили ее талию, подняли в седло. Она обернулась, прижалась горячими губами к лихорадочно бьющейся жилке, выдохнула еле слышно: «Рэ-э-эй...». Дождь обрушился с неудержимой силой, и слова канули в нём. ___________ Rain (англ.) – дождь
