Когда идёт дождь

Палатка промокла, а вместе с ней коврик, половина спальника и мешок с тёплыми вещами. Всю неделю стояла тропическая жара, садистски плавила город и людей в нём, выгнала на выходных всех на природу и, умаявшись, решила расслабиться — холодное и раскисшее субботнее утро грозило испортить весь отдых. Да что уж там, уже испортило: дождь всё расходился и расходился, с грохотом затапливая палатку, и прекращать не собирался. Шмотки не просушишь, байдарку не соберёшь, обед не сваришь. Вот и поплавали, вот и порыбачили. Лёха остервенело дёрнул молнию на спальнике, вылез, трясущимися руками стянул противно-влажные носки и закинул в угол, попав аккурат в лужу. Рядом недовольно заворочался Серёга. Сухой, зараза, потому что предусмотрительно занял место, где палатка решила не протекать. — Ты каким местом прогноз смотрел? — буркнул Лёха, выстукивая зубами чечётку от холода. — Обещал же без дождя. Серёга приоткрыл один глаз, сонно осмотрел хмурого Лёху в мокрой обстановке и внаглую залез с головой в уютное тепло, изображая червя. — Зато комаров нет, — невозмутимо донеслось из спальника. Лёха нащупал телефон в кармане палатки — сухой, слава богу, а то пришлось бы с ним распрощаться. — Надо было окопаться, — пробормотал он, тыкая в кнопку включения. — Надо было, но кто знал? — Ты бы знал, если бы прогноз нормально посмотрел! — тут же завёлся Лёха, яростно сражаясь с подвисшим приложением прогноза погоды. — Сколько ещё этот дождь будет? Семь, блин, утра, не выспался ни фига. Да где сеть, что б её! Телефон раздосадовано улетел в компанию к носкам, противно хлюпнув в луже. Лёха очень громко и очень грязно выругался и полез спасать утопленника. — Вот и не буянь, раз семь утра, — зевнул Серёга. — Всё не так плохо. — Дубак, мокро и жрать охота. — Так вылезай и костёр разведи. Еду и каны я в багажнике видел. Лёха, не церемонясь, вытряхнул Серёгу из спальника, эгоистически решив, что страдать они будут вместе. В конце концов, он, Лёха, собрал вчера всю снарягу, вещи, и плавсредство, три часа крутил баранку, чтобы доставить их задницы туда, где лес, река, рыба и полное отсутствие осточертевшей им обоим цивилизации. От Серёги требовалось только посмотреть прогноз погоды и выбрать место под палатку. Он умудрился сесть сразу в две лужи. Хотя нет, в луже почему-то сидел Лёха. — Дрова дождь залил, ты их вчера под тент не закинул, — напомнил он. — Иди кору берёзовую ищи теперь. Серёга — лохматый и в меру помятый — сел, зябко съёжившись, недовольно сказал: — С тобой хрен выспишься. — Я в этом виноват? Серёга демонстративно закатил глаза, беззвучно прошлёпав губами что-то невнятное, но вряд ли приличное, потом вытащил пакет из-под коврика и протянул Лёхе: — На, сухим спиртом костёр разведи. Взгляд Лёхи полоснул похлеще бензопилы. Серёга кисло поджал губы, понятливо распаковал дождевик и пополз на улицу, впуская в палатку свежий и чистый запах подмокшего леса, дивно-сладкий после едкого духа города. Вернулся он быстро, Лёха только-только успел закутаться в его спальник. Возражал Серёга или нет — он не озвучил, зато гордо продемонстрировал горелку и газовый баллон. А ещё пачку кофе, банку со сгущёнкой, слегка подкопчённую турку, две кружки и бутылку с водой. — Вот что б ты без меня делал, — назидательно сказал он, мня себя сейчас мессией, не иначе. — Палатку не сожги только. Серёга не сжёг, он ловко скрутил икебану из баллона и горелки, опасно пристроил сверху турку с кофе и щёлкнул зажигалкой. От ароматного запаха во внутренностях Лёхи требовательно засвербело. А когда в его руках устроили жаркую пузатую кружку и щедро ливанули густую сгущёнку, то желание притопить лохматое чудовище в ближайшем болоте поутихло. Вот высушит палатку — тогда, так и быть, пусть поживёт ещё. Сухой, тёплый и накофеенный Лёха Серёге нравился гораздо больше утренне-недовольного, о чём, естественно, он не забыл сообщить. И ещё сказал: — Я запасной комплект термобелья нашёл, так что расслабься. Сверху шарахнуло и раскатало грохотом так, что убило жалкие остатки надежды на хорошую погоду. Потом ещё и ослепило, будто галлон бензина плеснули в костёр. — Байдарку под ливнем я собирать не буду, — здраво решил Лёха, отставляя пустую кружку. — Но ты можешь блеснуть энтузиазмом. — О, без проблем, — кивнул Серёга и придвинулся подозрительно близко, но совсем не в сторону выхода. — Я имел ввиду байдарку, — на всякий случай уточнил Лёха. — Да я понял, — лохматый засранец лучезарно улыбнулся, но вектор направления не сменил. Его рука бесцеремонно нырнула в спальник и прохладно прошлась по голому Лёхиному животу. — Даже. Не. Думай, — чётко припечатал каждым словом Лёха и крепко перехватил настырную ладонь. — Я и не думаю, — просто ответил Серёга и потянулся за поцелуем, как рыба за крючком, замер губами у самого подбородка. Лёха колебался долгую секунду, потом предпринял ещё одну спасительную попытку: — Презервативы в машине. — Не. Запечатанная пачка последним неопровержимым аргументом упала на коврик. — Всё предусмотрел? — А то. Грохнуло и засверкало ещё раз, наподдал ветер, погнув дуги палатки, но Лёха уже не видел и не слышал — он был занят губами Серёги. Сочными, активными и с приторным привкусом сгущёнки. И тело у него было что надо: сильное и гладкое, несправедливо запрятанное во флиску. Лёха задрал мешающую тряпку почти до шеи, невнятно проговорил: — Раздевайся уже. Серёга выпрыгнул из одежды, как будто её подожгли. Лёха быстро облапил его всего, круто сжал плечи, чудом не оставив синяки, лихо опрокинул на спину. Навис сверху. — Ноги раздвинь. Вот так, послушный мальчик. Спальник скомкался и съехал куда-то в ноги. Кажется, именно там была лужа, или это они легли головами туда, где должны быть ноги? Теперь не разберёшь. Теперь всё в спешке, в жаркой мешанине, как будто они куда-то непростительно опаздывали. Как будто ливень не замуровал их в этой чёртовой палатке. Когда Лёха заводится — башню сносит всем вокруг. — Слышал про инициативу, которая трахает инициатора? Серёга блаженно улыбнулся: — Звучит как надо. У него было неровное дыхание и тяжёлый, тёмный взгляд. Его хотелось трахнуть прям так — без подготовок, смазок и гондонов. Сдержаться было очень — ну очень — сложно. Лёха был на грани. Горячая и шершавая ладонь прошлась по груди Лёхи, вклинилась между телами и крепко сжала сразу два члена. Застонали они оба, почти в унисон. И Лёха опять целовал — глубоко и неторопливо. А Серёга подставлялся — открыто и громко. Вокруг — километры густого леса, хочешь — стони, хочешь — ори, хочешь — трахайся как в последний раз. И от этого тоже всегда сносит башню. Лёха еле оторвался от чужого рта, сполз на колени и сплюнул на пальцы. Серёга нетерпеливо кусал губу, гнал всем своим видом: поджатыми яйцами и стоящим членом, сбитым дыханием и пошло раздвинутыми ногами. Лёха ускорился. Серёга глухо застонал. Они трахались без остановок, продыха и перерывов. Катались по палатке, как две дорвавшиеся до секса малолетки. В самом конце, когда сил у обоих не осталось, Лёха стал очень медленным, почти нежным. Он был сверху — влажный и жаркий, — мучил шею Серёги зубами, двигался, пока между животами не стало мокро. — Обожаю дождь, — чуть позже сказал Серёга. — Обожаю тебя, — лениво ответил Лёха. — Это само собой. Клонило в сон. Дождь всё шёл и шёл, ритмично колошматя по палатке, а Лёха всё пытался вспомнить, на что он, собственно, так сильно злился. В конце концов, один сухой спальник и коврик есть, к ним, правда, Серёга прилагается, но с этим можно смириться. Ведь как-то мирятся они под одним одеялом пятый год подряд? Зря, правда, удочки брали.