Прекрасное далёко

Фиранги Яркий солнечный свет оповестил их о возвращении. Они добрались. Остров он не очень любил. Больше терпел необходимость присутствия на оном. Высадка будто что-то отбирала у него, оставляя неприятные ощущения. Едва земля показалась на горизонте, в голове вновь вспыхнули мертвенные липкие слова, о которых совсем не хотелось думать: «Ты будешь помнить больше остальных. Но не надейся, что запомнишь всё. Правила есть правила. Остров заберёт необходимое... Тебе не привыкать играть на всех сторонах...» Хотя в этот раз всё вышло не так гнетуще. Кажется, даже капитан Крюк был в приподнятом настроении. За всё время их возвращения на остров всего пару раз рявкнул на особенно нерасторопных ребят, да на него. Но за дело. После всеобщего празднования и возлияния Фиранги умудрился уснуть в обнимку с гитарой почти у самых дверей его каюты. Как так произошло, он не помнил. С подозрением косился на хихикающего Воробьёва. Не оттащил ли тот его спящее тело поближе к проблемам? С другой стороны, в присутствии этого «потерянного в детстве братца», как их окрестила Ада, на острове впервые можно было свободно дышать. Да. Тени всё ещё слонялись туда-сюда и убивали всяческое желание радоваться жизни, но Жека, взяв в охапку Коса и Сми, гордо отправился искать приключения на свой аф-ед-рон. Он не объяснил, что это за зверь такой и почему на него так срочно требовалось искать приключения, но остаться в стороне Фиранги не смог. Тем более, что прогулка по острову принесла интересные открытия. Например, никто тщательно не осмотрел Чёрный Замок, руины которого больным зубом приподнимались у скал. Его порой использовали для засад на Пэна. А некоторые сухие помещения хранили запасы провианта. Остальное никого не интересовало. А зря, ведь подземелья, в которых располагались раньше клетки да пыточные, теперь использовались в качестве невероятно злачной таверны. Местечко для тех, кто не против за один вечер лишиться всех зубов в пьяной драке. Жека назвал это место пятачком порока и алкоголизма, а Кос метко обозвал подмышкой Сатаны. Оба были в восторге и помчались срочно пить. Сми пожал плечами и тоже присоединился. Фиранги выпил пару кружек рома, почувствовал вкус крепкого пойла, вдохнул запах сырости, плесени и множества немытых тел. Ужасно. И прекрасно. Здесь ему нравилось. Остров сам по себе не был таким уж плохим. Маленький, но безграничный. Ещё не нашёлся тот смельчак, который обошёл его полностью. На самом острове хватало водоёмов с нормальной водой. И даже ненормальной. Например, в серебряном озере обитали русалки. Воду из него пить не опасно, на свой страх и риск можно даже искупаться. Но русалки, они такие, схватят и утащат на дно. Русалками рано или поздно становились тени женщин. А по суше бродили тени мужчин. Они не страдали. Можно ли страдать, если память навсегда угасла, а вместе с ней все чувства. Тени не скучали, ни к чему не стремились, ничего не теряли. Ничего не чувствовали. Были никем. И вокруг них будто царило ничто. Это хорошо ощущалось именно в таких местах, как внезапная таверна. Здесь помнили, жили, стремились, надеялись, печалились и радовались. Здесь люди были кем-то. Здесь было что-то. Погружаясь в пучину пьяных песен и нестройных танцев, Фиранги заметил, что Ада тоже каким-то чудом нашла таверну. Капитана поблизости он не увидел и очень удивился. Как ему показалось на Весёлом Роджере, рыжая разведчица проявляла яркий интерес к Крюку. Причём взаимный. Мимоходом он отметил, что пара из них получилась бы боевая. И словно зудящая царапина вновь вспомнилось то, о чём думать совсем не хотелось. «В основе всего лежит порядок... Я желаю избавиться ото всех возмутителей спокойствия. Но ты не такой, Фиранги...» Жека громко не согласился и добавил, что капитана жаль отдавать на съедение страшной женщине. Его крик вырвал прохвоста из нестройных мыслей, за что разведчик получил вызов на дуэль. Но на правах вызванной стороны объявил, что дуэль будет поэтической. Именем какого-то Пуш-ки-на победил всухую. Аду они со всем радушием пригласили за стол. Выглядела она не слишком счастливой. Это заметил не только Фиранги. Жека, Кос и Сми тоже подметили, что успешное спасение рабов и высадка на твёрдую землю сделала её мрачной тучкой. В пару к капитану, который всегда становился угрюмым вне Весёлого Роджера. Но если Крюка, как считал Фиранги, спасти уже нельзя, то весёлая атмосфера таверны да больше рома просто обязаны были взбодрить сестру по оружию. Со всей посильной помощью троих товарищей он приступил к операции «развеселить Марсианского Демона». Воробьёв не сразу понял, в чем именно заключаются методы Фиранги, но яро помогал. Первым пунктом они пили и рассказывали самые глупые и смешные истории. У пиратов таковых хватало, да и Жека не отставал. Для особенно пикантного каламбура он рассказывал про свой неудачный брак с девушкой по имени Василиса, которая с его слов «с одной стороны красивая, а с противоположной у неё лицо». Первая бутылка рома шла тяжеловато, но на второй они неплохо разогнались. Смена пустой бутылки на полную произошла незаметно для глаз рыжули. Фиранги с Косом громко начали справляться о музыке и даже нашли кого-то, кто скрасил гул возлияний незатейливыми мелодиями. Питейное заведение заиграло красками. Фиранги даже сплясал, пока Жека менял бутылки. — Ну ладна-лядна, признаю, хи-хи-хи, полное имя у меня Газонокосильщик! — разоткровенничался Кос, едва шевеля языком, когда вторая бутылка подошла к середине. Ответом стал дружный хохот и справедливо удивлённые вопросы, с чего вдруг такое странное, длинное и несуразное. — Да радители идиоты! Хатели, хи-хи-хи, ик, чтобы не как у всех. Да лучше бы я был Ванькой Кукукурочкиным, чем это! Дальше про свои амурные похождения начал рассказывать сам Фиранги. Пытался сбавить обороты с глупого имени Коса, который, как и Жека с Адой, оказался русским. Вот ведь бывают совпадения! Итогом стала его грустная история про роман с танцовщицей, который закончился ножом, приставленным к его самой большой ценности. Нет, не к деньгам. Впрочем, он не терял надежды, что однажды найдёт её и к тому времени она простит ему все измены. — Нет, не простит! — пьяненько расхохоталась Ада. — Я помню Сурайю. Она скорее твои бубенцы отрежет и себе в качестве трофея заберёт. Измены она не прощает. Железно! — Да ладно, — жалобно протянул он. — Там даже не измена была. Так, немного поцелуев, объятий и томных слов. Всё ради наживы. Я в тот месяц был на мели, и закрутил романы с тремя госпожами. Никакой любви. Только выгодная позиция, чтобы обчистить их! — В камасутре выгодная? — подначивал его Жека, получив в ответ «да ну вас!». — У меня был очень весёлый роман в Берлине! — вдруг заявил Сми. И под ошеломлённое всеобщее молчание начала рассказ: — Она была трактирщицей. Знаете, такая пышная аппетитная дама. Как булочка. Красавица. Два золотых зуба. Коса русая, толщиной в запястье, и рука такая тяжёлая, что хребет с кулака может переломить. А имя у неё какое было — Хельга! Как будто медовуха журчит… С мечтательным видом он рассказывал милую и порой до слёз смешную историю их романа с трактирщицей Хельгой, которая подобрала его после пьяной драки, пожалела. Даже познакомила со своими братьями, с которыми организовала подпольный клуб боёв без правил. Да ещё и работала там вышибалой на полставки. Хребты она не ради красного словца могла переломить, Сми собственными глазами видел, как сильная женщина крушит всяких недотёп. Его она пригрела, как приблудившего пса. Учила его манерам, порой била «тряпкой по мордасам», если возвращался домой грязный и пьяный, зато с оружием обращалась, как не всякий военный сдюжит, и охотницей была на зависть талантливой. Слово за слово, а там очередная бутылка рома уже была разлита по кружкам. Хихикающий Кос умудрился с кем-то повздорить и получил кулаком в подбородок. Пострадал он куда меньше, чем кулак, хрустнувший от его каменного личика. Так завязалась потасовка, в которой весёлая Ада не смущалась мужского общества и раздавала тумаки не хуже Воробьёва и Коса. Сми предпочёл спрятаться за барным столом, вякнув, что капитану его фингалы не понравятся. Рыжая фурия со зловещим нетрезвым хохотом изящно укладывала в пьяных драках своих оппонентов, ловко тыкая по их телам своими пальцами. Кулаки она задействовала всего раз, да и то после этого выдала плеяду русского ветвистого бранного слога. Когда первая волна драки затихла, то начались дерзкие отстрелы друг друга из пистолей. Вся троица сбила тяжёлый дубовый стол на бок, чтобы использовать толстую столешницу как укрытие, и с хохотом отправляли в сторону недругов по два-три выстрела. От гремящей опасности становилось только веселее. Фиранги не мог нарадоваться порозовевшим щёчкам Ады, веселившейся вместе с ними. Один из выстрелов оказался до того точным, что отколол кусок столешницы над их головами и отбросил его далеко вперёд. Прямо под ноги вошедшему капитану Крюку. Так томный радостный вечер резким всеобщим паническим «Ахххх!» завершился. Улыбаться продолжала только рыжуля, нетрезво шепнувшая что-то вроде «а теперь нам всем а-та-та за шум и пьянство». Глядя на её блестящие глаза, Фиранги понял, что последняя бутылка была лишней. Чутьё подсказывало, что за спаивание Ады капитан насадит кого-то из них, как рыбёху, на крюк. И он, Фиранги, будет первым в очереди на очередную дыру в пузе. Мало его дырявили в Ранакпуре… И без того испуганно притихшая таверна погрузилась в гробовое молчание, когда Ада деловито выбралась из укрытия, окинула всех задумчивым взглядом и самой трезвой походкой из всех, что когда-либо видел Фиранги, направилась на выход. Поравнявшись с капитаном, она остановилась. — Нам нужно серьёзно поговорить! — ровным, трезвым и до мурашек серьёзным тоном заявила она, кивнула ему и вышла из таверны. Шокированные Фиранги и Жека переводили взгляд с двери на пустую бутылку рома, прикидывая, сколько именно их собутыльница выпила. Память не подводила. На момент потасовки она выглядела славно перепившей. По глазам читалось, что мыслей у неё в голове уже нет. Ни печальных, ни каких-либо ещё. Ещё одна-две кружечки рома, и она бы крепко уснула самым лучшим сном ни о чём не беспокоящегося выпивохи. Пока Фиранги соображал, что на её месте он смог бы так ровно ходить, только если бы мысленно напоминал себе, какой ногой делать шаг, остальные посетители таверны смотрели то на капитана, то на дверь. Тот выглядел сбитым с толку. К радости пьяной компании, он явно забыл о своём гневе. «Ты можешь поступить по-моему, и я гарантирую, что недовольных в нашей сделке не останется...» На что же он подписался?

***

Ада Память странная вещь. Она кажется чем-то самим собой разумеющимся, но когда её фрагменты теряются, то наступает паника. Ада начала паниковать, когда ничуть не удивилась странному острову. Она прогулялась по нему. Видела безликих теней, лишённых воспоминаний и каких-либо желаний. Успела посмотреть на детей, которых волновали только игры и ничего больше. У них даже имён не было, только смешные прозвища. Она почти разглядела что-то летящее среди крон деревьев, размером с мальчика двенадцати лет. Наблюдала за русалками в озере. И не удивилась ни единого мгновения. Ничего из увиденного не было для неё внезапностью. Тогда она начала постепенно складывать фрагменты памяти и ощупывать пробелы от недостающего. Простые вопросы самой себе будто со стороны помогли наметить, что именно она потеряла. Почему она не удивлена? Потому что заранее знала про остров, про все его детали и была готова. Откуда знала? Едва ли она была здесь раньше, значит, кто-то ей рассказал. По своей воле бродить среди жутких болванчиков без памяти никто не захочет, значит Крюк был прав, она прибыла на остров с какой-то целью. Какой может быть цель у человека, который добровольно явился на остров с тенями, русалками, опасной чёрной водой вокруг и угрозой каждый день терять по кусочкам собственную память? Кто-то очень-очень ценный, важный, дорогой — любое слово подходит. Да, можно было подумать не только о ком-то, но и о чём-то, но Ада себя знала. Ради вещи, даже бесконечно ценной, она бы не стала рисковать собой. А если это очередной «волшебный» артефакт? Не стала бы. Уверенность внутри крепла железная. Вопрос теперь заключался в том, кого именно она прибыла вытащить? Фиранги? Едва ли. На его счёт чутьё молчало. В деле был замешан кто-то другой. Быть может, кто-то из потерянных мальчишек? Но в их сторону все чувства тоже молчали. Мало того, глядя на сорванцов, Ада ощущала, что забирать их с острова нельзя. Не только потому, что им здесь хорошо и забвение у них куда более приятное, чем у взрослых. В воздухе ощущалось незримое и беззвучное предупреждение. Детей нельзя трогать. Совсем. Никак. Иначе… на этом тоне предупреждение перерастало в угрозу. На плечи легло тяжёлое понимание. Ещё не до конца осознанное и прочувствованное, но уже гнетущее. И чем больше вопросов Ада задавала себе, тем больше понимала, что сама залезла в капкан и нажала на механизм, чтобы тот захлопнулся. Да, Капитан был прав, ей следует как можно быстрее сделать то, ради чего она явилась, и бежать с острова, пока в её голове осталось хоть что-то, что можно сохранить. Вот только первые пробелы в памяти начисто стёрли все подсказки. Осталось смутное эхо неприятного до слёз разговора, который она всё никак не могла полностью припомнить, и слова Жеки. Этот пострел решил, что негоже ему просто так смотреть ей вслед, спустя несколько сомнительных шуточек он открыто заявил, что отправится вместе с ней. А следом пустота и пробуждение в склепе. Ноги сами привели её к Жеке. Она понятия не имела, что за руины на острове, что внутри и куда поворачивать. Она просто шла, глядя под ноги, пока не услышала знакомый гул типичного питейного заведения. Остальное было своего рода терапией. Оттягиванием неизбежного. Пока не появился Капитан, перед которым отчего-то стало очень стыдно. Хотя с чего бы? Да, они общались на корабле, она лезла к нему в печёнку в попытках расшевелить его память и регулярно напарывалась на яростное сопротивление. Несмотря на зачатки симпатий к нему, у неё не было ни единой причины стараться выглядеть в его глазах лучше. Но она всё равно старалась. Собрав всю свою оставшуюся трезвость, Ада смогла покинуть таверну так, чтобы лишить его возможности выплеснуть свою ярость. Но дальше у неё не было ни сил, ни планов. Шаткая походка, распитые бутылки рома и руины замка, которые в любую секунду могли подло её опрокинуть. Или не руины, а собственные заплетающиеся ноги. И мысли, вторящие ногам. Что особенно обидно — именно в этом состоянии частично изменённого сознания она начала выхватывать обрывки разговора. Смутное эхо формировало отдельные слова страшного предупреждения. Обещания, что остров с ней сделает, если она посмеет явиться и отобрать у него то, что уже ему принадлежит. Её уверенность в успехе теперь обернулась страшным предчувствием — с острова не сбежать. Единственный корабль, Весёлый Роджер, тоже прикован к этому месту. Пусть длинной цепью, но далеко отойти не сможет. С каждым днём она будет терять всё больше. Уже потеряла самое ценное. Дважды. У неё осталась только она. Ненадолго. Она проиграет. Уже проиграла. Она исчезнет. Всё, что было ею поглотит остров, оставив тень. Ада остановилась. Ноги, так ловко принёсшие её к Жеке, отказывались служить. Мало того, что она заблудилась, так ещё и банально устала идти. Затхлость давила. Все коридоры и стены казались до тошноты одинаковыми. Удача настолько от неё отвернулась, что когда она почувствовала ветерок и поспешила в сторону свежего воздуха, то оказалась на смотровой площадке, в которую превратилась одна из развалившихся башен. С неё открывался отличный вид на остров и самую затхлую часть развалин. И никакого короткого пути в сторону… «А куда я, собственно, иду?» — мелькнула последняя связная мысль. Ноги оторвались от земли. Замок качнулся. Но её окутало то самое желанное после первой кружки рома равнодушие.

***

Капитан Чёрт бы побрал эту девицу! Он говорил ей, что на остров не стоит соваться. Предлагал оставаться на корабле. Уповал, что в её голове найдётся достаточно благоразумия, чтобы не являть своё личико в места скопления пьяного сброда. Позволил ей самостоятельно погулять по округе. Наблюдал. Отвлёкся всего на минуту. Заметил летающего крысёныша с шайкой детей. Поддался мгновению ярости. Всего минута, а рыжего бедствия след простыл. Впрочем, этого стоило ожидать. Перед самым островом беспардонная донья не смущалась спорить с капитаном пиратского корабля, взявшего её по доброте душевной. Какое благоразумие, если она сразу сообщила, что не собирается держаться границ острова и пойдёт туда, куда сама захочет?! Даже если там очень опасно. Уже тогда её хотелось держать на привязи, чтобы никуда не делась. Строптивая. Этот тип женщин он особенно любил в свои молодые годы. С появлением рыжего недоразумения на корабле в памяти ярко вспыхивали его предпочтения. Норовистых девиц куда приятнее покорять, чем иметь дело с податливыми глупышками. Добиваться того, что предназначено ему. Побеждать. Куда интереснее, чем покупать. Впрочем, он помнил одну экзотическую танцовщицу. Насколько способен помнить, будучи выходцем с острова. Лишь будоражащий разум силуэт, танцующий со змеями. И своё желание. Безмерное. Хищное. Обладать. Заплатить сколько потребуется и получить в свою постель. На ночь… на неделю, если сможет его порадовать. Он не помнил, что было дальше. Не впечатлила, значит. Но желание в памяти вспыхнуло ярко. Помнил, как преследовал на рождественском празднике недотрогу из бального зала до библиотеки. Её он тоже вожделел ярко и неистово. Был готов складывать к её недоступности поверженных претендентов. Она осталась в памяти безликим силуэтом, ярко окрашенным его похотью. Что было дальше? Осколок памяти молчал. Зато яркой рассветной вспышкой была окрашена ещё одна девушка. Почти обнажённая. Лишь в его нижней рубашке, тигрицей сидящая поверх одеяла. Уже в его постели. Дразнящая своей откровенной доступностью. И, что бывало с ним редко, этот цветочек, сам идущий к нему в руки, он хотел не меньше. Даже бал на борту корабля, который упомянула Ада, он внезапно припомнил. Или другой. Похожий. Там вновь был силуэт. Два силуэта. Один его собственный. Он кружил яркую партнёршу в танце и яро уводил прочь от чужих глаз в интимный полумрак каюты. Живо представлял, что будет с ней делать всю ночь напролёт. И шёл ещё быстрее. Ни один осколок воспоминаний подло не давал продолжения. Впрочем, он вспоминал самого себя. Человека, обласканного женским вниманием. Охотника, присматривающего самую недоступную добычу. Властного капитана. Безжалостного дворянина. Циничного командира. Жаждущего большего. Всегда большего… Что же с ним стало? Когда Ада пропала с глаз, он хотел броситься на поиски и обыскать весь остров. Но едва солнце склонилось к горизонту, как язвительной насмешкой пришло понимание — её следует ожидать там, где он больше всего не хотел бы её увидеть. Впрочем, даже в пьяной драке всеобщего сброда она умудрилась удивить. Он вошёл не сразу. Сначала смотрел. Думал, что непутёвую девицу потребуется спасать из толпы охочих до женского тела матросов. Как оказалось, спасать следовало самих матросов. Вмешался он, когда раздались первые выстрелы. «Кретины!» — с яростью смотрел он на бледных матросов. Кошки нет — мышки пляшут. И теперь, когда один из выстрелов выбил кусок столешницы над головой хохочущей чертовки, он знал, они попляшут!.. И даже в этом случае она решила показать норов. Ни стыда, ни совести, ни смущения. Её бы перегнуть через колено и как следует отходить ремнём по мягкому месту. Но пока он допустил подобное желание в свои мысли и не сразу определился, наказать её хочет или кое-чего другого, она вновь скрылась с глаз долой. Дурёха едва не сорвалась с разрушенной башни. Или ему только так показалось. Но едва обнаружив Аду, он поспешил схватить её покрепче и перенести нетрезвое тело в чуть более безопасное место. Для воинствующей девицы, отправившейся почти что в одиночку спасать рабов, она оказалась совсем лёгонькой и на ощупь совсем непрочной. Капитан ожидал, что рыжая бестия, оказавшись на руках, начнёт отбиваться и лично продемонстрирует ему, как обезглавила Кая Китобоя, но она смирно лежала у него на руках, а на лестнице и вовсе обхватила его за шею, чтобы обоим было удобнее. Лучше было бы донести её до корабля. Но удача отказала им обоим. Что-то поменялось в настроении Пэна, и небо над островом заволокли тучи, обрушившие ливень стеной. Пришлось остаться в руинах чёрного замка. Благо некоторые помещения Капитан сделал вполне подходящими для одной внезапной ночёвки. В конце концов, не всю награбленную мебель он мог оставить на корабле. Что-то оставалось про запас до лучших или худших времён. Уже в двух шагах от широкой кровати, лишённой одеяла и подобия подушки, Ада уснула и неудобно сползла на руках. При попытке осторожно сесть и переложить спящее тело на кровать, она извернулась в руках, вцепилась мёртвой хваткой в его камзол и сквозь сон недовольно мяукнула всего одно слово: — Нет! Пробудившиеся осколки памяти резали острыми краями. Мучили. Кем бы он ни был раньше, остров сделал из него хуже, чем тень. Тени уже ничего не помнят, не страдают, не желают. Он же стал марионеткой. Игрушкой для невзрослеющего мальчишки, посмевшего диктовать свои условия. Из своего на этом острове у него осталась только ярость, да Весёлый Роджер. Но появилась строптивая нахалка. И начала пробуждать то, что должно было уснуть навсегда. Досаждала своими вопросами, глупыми историями из детства, встряхивала его сердце, словно неразумный ребёнок игрушку. И что-то вытрясала. Последнее, что у него осталось. Она неимоверно злила. Он яро желал не видеть её никогда, не забирать с того судна. Не знать. И желал. Как каждую из женщин его стёртой памяти. И во много раз сильнее. Она ворвалась не только в его каюту, но и в его жизнь со своей прямотой. Со своими синими глазами и алыми кудрями. Но одной яркой внешности мало. Даже строптивость может поддерживать желание на считанные дни. Нет. В этой бестии было скрыто что-то недоступное глазу. С первого взгляда на неё, он уже ощутил это. И уже хотел забрать себе. Не на день. Не на неделю. Навсегда. Поставить рядом с собой. Бороздить чёрные волны вместе с ней. Вновь любоваться на её хищную грацию в бою и провожать долгим взглядом. Едва она показалась на палубе корабля с оружием в руках, он едва смог оторвать от неё взгляд. Она не была бродяжкой, пираткой или просто искательницей приключений. Нет. Её верная рука с кинжалом и саблей была тщательно обучена. Кто-то долго пестовал её прежде, чем она вышла в первый свой бой и обрывала жизни со спокойствием самой Смерти. Её танец с саблей заставил что-то внутри болезненно ёкнуть. Слишком знакомые движения. Кто-то её учил с любовью и трепетом. И он, капитан, возможно, даже знал её учителя. Что не могла вернуть ему память, возвращали рефлексы. Он чувствовал её движения загодя, как если бы они были учениками одного мастера. Женщина с загадками. И он хотел долго и неспешно разгадывать их все. Ада полностью обмякла. Но сжала кулак крепко, не желая выпускать из хватки свою добычу. Добычу? Получается, так. С её помощью он по осколкам собирал события жизни. Знал, что покорял женщин не реже, чем шёл на очередной бой с появившимся на горизонте судном. Смотрел на свои достижения в амурном деле как на нечто само собой разумеющееся. И навсегда покидая очередную любовницу, никогда не оборачивался. Покорённые крепости его более не интересовали. Аристократки, дворянки, горожанки, крестьянки, невольницы — исчезали в памяти смутными силуэтами. И ни одна не смогла остановить его. Очередной осколок памяти подсказывал, что многие пытались задержаться в его жизни. Женой ему оставалось море. Любовницей — корабль. Так было всегда. В этом он был точно уверен. Но вот ворвавшаяся в его жизнь женщина сквозь сон сказала «нет», и он подчинился. Безвольный не только уйти, но пошевелиться, он даже дышать старался так тихо, как мог, чтобы не потревожить её сон. Постарался устроить её на своих коленях как можно удобнее. Крюком удалось подтянуть тёплый плед, которым он накрыл свою спящую гостью. Второй рукой он разоружил их обоих. Не слишком удобно проводить ночь, пока эфес сабли мешает нормально лечь. Она пробормотала «нет», и он послушно заступил на стражу её покоя. Какой стыд. Безжалостный пиратский капитан. Человек хоть и с манерами, но лишь с жалкой толикой сострадания, как ему казалось. Отъявленный сердцеед. Теперь всё это казалось выдумкой. Ролью в игре, которую он должен был исполнять. А то, что на самом деле, скрывалось в тишине затхлой опочивальни старых развалин.

***

Ада Похмелье у неё было особенное. Оно вырывало из объятий сна на рассвете и заряжало энергией на полдня вперёд. Да ещё и подталкивало к активным действиям. Ровно до полудня. В полдень силы заканчивались и Ада падала на том месте, где стояла. Так и случилось. Глаза она открыла, чувствуя, что левая нога озябла, а правая неприятно затекла. Она пошевелилась. Правая была обута в сапог. А левая где-то его потеряла. Шея заныла. Спала она явно на чём-то не слишком удобном, хоть и очень тёплом. Повторное шевеление позволило уху наметить границы чьих-то ног. — А мы где? — поинтересовалась она, прежде чем осторожно приоткрыла глаза. — И тебе доброе утро, пьянчужка, — услышала она голос Капитана. В голосе явно слышалось недовольство пополам с досадой, немного усталости, но гнева не было. Значит, вчерашний манёвр сработал. — Я не… Обычно я не пью. Нет, я не трезвенница-язвенница. Вино люблю. Чай с коньячком тоже можно. Ром — нет, — попыталась она оправдаться, но слова не шли. По-хорошему следовало вскочить с места, извиниться, что сделала Капитана своей лежанкой, найти левый сапог и думать, как дальше жить. Но пока никакого желания не было. Вместо этого она честно призналась: — Я… кое-что вспомнила. Разговор перед отправкой. Я намеренно шла на остров. Меня предупреждал кто-то. Говорил, что потеря моя невосполнима, но всё же неполная. Пока есть память. Но если пойду искать добычу острова, то отдам последнее и самое дорогое. Память о потере. Память о себе. Всё, что было мной. Стану ещё одной тенью. Она мысленно добавила собственное согласие. Готовность пойти на авантюру. Сделала ставку в нечестной игре. И уже проигрывала. Делала решительные шаги в сторону страшной участи. — Это не обязательно, — негромко отметил Капитан, вырывая её из тяжёлых мыслей. — Неужели?! — горько усмехнулась она. — Я уже не помню. Не могу. Кого я потеряла? Кого я ищу? Что мне делать? — Тебе нужно убираться с острова, пока от тебя хоть что-то осталось. Хоть вопросы были скорее риторическими, Капитан ответил на них жёстко и безапелляционно. Мало того, слова его звенели приказом к немедленным действиям. В голосе его звучало так много металла, что Ада невольно поёжилась. Ей показалось, что вот-вот в довесок к словам он просто подцепит её, как рыбку, на свой крюк, унесёт на корабль и отправит вперёд. Без точного адреса отправки. — Ну уж нет, — вскочила она сразу зацепившись глазом за потерянный сапог. — Я найду. Как-нибудь… — Ты не узнаешь теперь свою потерю, даже если бы будете ежедневно биться друг о друга лбами, — следом за приказом прозвучал приговор. Хотелось поспорить, но аргументов не нашлось. Она понимала, что он прав. Как найти того, о ком совершенно ничего не помнишь? Мужчина, женщина, ребёнок, старик? Кого искать? На что ориентироваться? К тому же, если тот, кого она ищет, уже тень, то есть ли шанс достучаться? Если да, то как? Если нет, то что делать? Выволакивать силой с острова? Самой стать ещё одной тенью?.. Последнее её однозначно не устраивало, но покинуть остров она не была готова. Не после того, как половина пути пройдена, а бесценные воспоминания откололись и затерялись. Неужели всё было зря? Ада осторожно отстранилась от Капитана, покраснев от осознания, что всё это время спала у него на коленях. Щёки горели, пока она неторопливо обувала сапог. Совесть требовала, чтобы она повернулась к нему лицом, поблагодарила за помощь и попросила прощения за не слишком красивое поведение после трёх бутылок рома. Но одна только мысль об этом окрасила щёки ещё большим румянцем стыда. Разведчица не решилась ничего говорить. Быть может потом? Или лучше сразу? А если завтра она об это уже не вспомнит? — Я могу задать вопрос, донья Ада? — поинтересовался Капитан у её спины, когда процесс самого медленного натягивания сапога на ногу завершился. — Просто Ада… — машинально повернулась она, вновь густо покраснела и сдавленно пискнула: — Задавай… те? — Кто учил тебя фехтованию? — вопрос помог выдохнуть, но вместе с тем застал врасплох. — Я… не знаю. Не помню, — поправилась она. Затхлый воздух действовал на нервы. Само собой вырвалось предложение прогуляться на свежем воздухе. Заодно осмотреть руины замка, которые при свете дня даже казались миленькими. А в рассветный час так вообще романтичными. Увидев, что солнце только-только взошло, Ада в очередной раз устыдилась и попробовала было попросить прощения хотя бы за то, что разбудила Капитана, но тот спокойно заметил, что не спит, когда они на острове. — Это место отбирает память, пока мы спим. Чем глубже сон, тем больше потери. Я это понял слишком поздно. Свежий утренний бриз теперь показался леденящим могильным дуновением. Ада схватилась за голову, словно ладони, обхватывающие виски, могли удержать очередной кусочек памяти. В панике она начала перебирать в голове все события, которые могла позабыть. Детство на месте, учебка разведчиков, работа на её первого капитана, арест, отправка… а куда? Она припомнила первое задание, с большой паузой второе, третье очень смутно, четвёртое… Удалось зацепиться за Жеку. С ним они познакомились в Карибском бассейне на четвёртом задании. — Я старался следить за твоим сном, — признался Капитан, видя её мучения. Она смутилась и пролепетала слова благодарности. За одно утро вышло многовато конфузящих открытий. Вроде бы ничего не значащие мелочи накопились такой толпой, что Ада уже хотело провалиться сквозь древний камень башни. В попытке сменить тему, она зацепилась взглядом за саблю. — А что не так с фехтованием? — решила она уточнить. — Всё прекрасно. Ты превосходно владеешь саблей. Не в пример многим моим остолопам, — от комплимента Ада довольно улыбнулась, впервые за утро порозовев от удовольствия. — Но твой стиль… Лучше показать наглядно. Позволишь? Ада мягко провела кончиком указательного пальца по эфесу сабли. Память молчала, зато тёплая нежность в груди говорила о чём-то очень хорошем, что сопровождало появление верной подруги в её жизни. С тонким дивным пением она получила свободу. Ада с хитрецой улыбнулась и кивнула.