Part. 1.4
25 августа 2025 г., 11:00
— Давно не виделись, Юнги.
Голос, подобный тысячам ледяных игл, пронзил его тело, вызвав мгновенную остановку всех процессов, словно время на мгновение остановилось, оставив его на грани между реальностью и кошмаром. Этот звук, словно ядовитая нота, которую он безуспешно пытался стереть из памяти, вновь зазвучал в его сознании с новой силой, напоминая тяжёлый, неприятный скрежет металла. Он испытывал острое нежелание слышать этот голос и видеть его источник. Всё его существо напряглось до предела. На смену холоду пришло ощущение жара, подобного расплавленному металлу, поднимающемуся по венам и превращающему кровь в раскалённый свинец, обжигающий изнутри.
Юнги медленно развернулся, и его взгляд встретился с глазами, такими же, но чёрными, как бездонные омуты, в которых не было ни огня, ни света — только мрак. Чонгук сидел напротив, не проявляя признаков движения. Несмотря на внутреннее побуждение к отступлению, Юнги оставался неподвижным, словно каменная стена. Альфа сжал кулаки до побеления костяшек, а на челюсти обозначились желваки, как будто его тело пыталось освободиться от напряжения. Его взгляд был острым, как лезвие, и каждый мускул был напряжён, готовый к возможному противостоянию.
— Что ты здесь делаешь? — эти слова, подобно выстрелам, вырвались из его уст — резкие, жёсткие, едва сдерживаемые, нарушая зловещую тишину. Ощущение накалённого воздуха вокруг них достигло предела.
— Примерно такой же вопрос возник у меня в голове, когда я выяснил, кому принадлежит эта квартира, — ответил Чонгук, его голос был тихим, но холодным, как лёд, придавая каждому слову ледяное ядро, от которого Юнги на мгновение почувствовал, как его сердце замерло.
Силуэт Чонгука, едва различимый в утренних сумерках, медленно поднялся с обветшалого кресла, и каждый его шаг по полу был тяжёлым, словно зверь, ступающий по расколотому льду. Он двигался уверенно, с ощущением спокойной угрозы, его присутствие воспринималось как чёрная дыра, поглощающая и уничтожающая всё живое.
Чонгук засунул руки в карманы чёрных брюк-карго, чувствуя, как его тело сжимается в этой борьбе с собственным гневом. Обтягивающая водолазка, плотно облегающая его фигуру, казалась символом его безжалостной жестокости. Юнги не отводил взгляда, его глаза, холодные и беспокойные, не отступали, хотя Чонгук чувствовал, как сила этих взглядов словно смещает пространство между ними.
Чонгук возвышался над ним, как гора над долиной. Каждая клеточка Юнги тела кричала ему, что он должен действовать, что он должен победить, но что можно сделать, когда петля феромонов уже плотно затягивается на его шее. Когда каждый вдох, каждое мгновение взаимодействия становятся всё более насыщенными и сдавливающими, как горькое проклятие.
— Ты контактируешь с Пак Джебомом? — голос Чонгука был подобен ледяному удару, пронзающему кожу, но его спокойствие, несмотря на всю тяжесть напряжения, пронзало воздух.
Юнги нахмурился, его лицо стало напряжённым, пока он пытался разгадать загадку, скрытую за этим вопросом. Всё, что он чувствовал, — это глухое недоумение и растущее раздражение.
— При чём тут Пак Джебом и моя разрушенная твоими людьми квартира? — его голос стал резким, как шипение, губы скривились в неприятной гримасе. Это была не просто злость, а острая боль, скрытая за горечью слов.
Чонгук не отводил взгляда, его глаза продолжали сверлить, как сквозные отверстия, беспокойные и неумолимые. Он чувствовал, как нервные окончания его тела начинают бурлить в ожидании ответа.
— А в том, что он оставил записку в твоей квартире, адресованную мне, — его голос становился всё громче, яростнее, но ледяным, проникающим в каждую клеточку кожи Юнги, словно он ощущал этот холод, как нож, вонзающийся в его душу.
Юнги чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение, как неясность ситуации становится всё более запутанной. Он не мог поверить в обвинения, которые Чонгук выдвигал против него.
Они оба знали Пак Джебома, но не было ни одного случая, чтобы он вступал с ним в личный контакт. Это было странно, почти нелепо.
— Ты серьёзно думаешь, что после всего, что он сделал, я буду с ним контактировать? — его слова с трудом вырвались наружу, как камень, застрявший в горле, и он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а мысли рвутся, как связки, пытаясь соединить факты.
— Тогда какого чёрта при его поимке указал твой адрес? — Чонгук произнёс это как рык, как звучащую угрозу.
Чонгук стоял перед ним, как буря, готовая обрушиться, его тело источало такую напряжённую злость, что воздух вокруг казался вязким, тяжёлым, почти невыносимым. Он чувствовал, как его пальцы, полные неутолимой жажды, напрягаются. Он хотел сжать шею Юнги так сильно, чтобы увидеть, как его лицо изменится, посинеет, как у утопленника. Хочет заставить его страдать, измученно дышать, терять силы, отчаянно бороться за каждый вдох, но так и не найти выхода.
Это был бы совершеннейший триумф, самое чистое наслаждение, когда он станет жалким, беспомощным, а Чонгук будет стоять над ним, как верховный судья, решающий всё. Его взгляд был полон пламени, его душа горела, требуя жертв, и только бы Мину не было покоя.
Но Юнги, как всегда, оставался каменной скалой посреди бушующего моря. Несмотря на то, что Чонгук обладал властью, он не мог сломить его спокойствие. Его лицо было неподвижным, как поверхность озера, ни малейшего движения, ни единой складки, ни малейшего признака страха. Это было похоже на холодную статую из камня, которая не может двигаться, которую нельзя потревожить, несмотря на бурю вокруг. Его мускулы не дрогнули, не сжались, и, несмотря на всю свою ярость, он не поддался ей. В его глазах не было того отчаяния, которое Чонгук так хотел увидеть.
Юнги пребывал в таком состоянии, когда каждая его клеточка была на грани — на грани полного самообладания и полного исчезновения.
Но, несмотря на малейшее беспокойство и осознание того, как тонка грань между жизнью и смертью, он не позволял себе проявлять слабость.
— Ты ошибаешься, как и всегда в своих выводах, Чонгук, — произнёс он так, словно был не просто уверен в своей правоте, но и точно знал, что говорит. — Какой смысл мне подставляться или ему подставлять меня, если бы мы были в сговоре? Это нелепый вывод.
Его слова звучали как приговор, в них не было ни угрозы, ни истерики, только неоспоримая истина. Юнги и сам почувствовал, как тяжело ему держаться на этом узком ледяном краю, где каждый неверный шаг может стать последним. Он ощущал, как земля под ногами становится всё более скользкой, как лёд под ним трещит, угрожая провалиться в стремительно бурлящую воду.
Но внутри него бушевала буря, только не такая, как у Чонгука. В его душе кипели противоречия — один полюс был твёрд, как скала, а другой — горяч, как расплавленная лава. Он прекрасно понимал, что ещё немного — и всё это может рухнуть.
Всё, к чему он стремился, может просто развеяться в воздухе, как пыль. И всё же его лицо оставалось непроницаемым, а слова, которые он произносил, были не более чем тихим эхом его внутренних переживаний.
Чонгук был бурей, не знающей ни жалости, ни пощады. Он был воплощением силы, мгновенной ярости, с каждым вздохом его тело становилось всё более мощным, и каждое его движение было решительным, как удар молнии. Когда он толкнул Юнги в грудь — это был акт доминирования, момент, когда он мог без труда лишить Мина дыхания, вытянуть из него последнюю искру силы. Юнги на мгновение потерял связь с реальностью, когда его тело, словно скомканная бумага, отбросило на холодную стену, а грудная клетка сдавила воздух, вырвав его из лёгких. Бетон встретил его с безразличной жестокостью, не уступая, не поддаваясь.
Чонгук не дал ему времени на восстановление. Его рука, как каменная хватка, схватила Мина за шею, сжала её так сильно, что глаза Юнги чуть не вылезли из орбит.
Он вдавил его голову в стену, как мучитель, который решает, кто достоин жить, а кто — нет. Грубо и неумолимо. Задыхаясь от отсутствия воздуха, Юнги ощущал, как его горло сдавливается, как пульс в его висках начинает бешено стучать, и в этот момент все его мысли слились в одну — выжить.
Чонгук продолжал сжимать его шею, как железный пресс, и Юнги чувствовал, как мир вокруг него начинает тускнеть. Его дыхание было прерывистым, а глаза едва успевали фокусироваться, борясь с тем, что казалось неизбежным — его смерть. Но внутри, глубоко в его сознании, ещё горел огонь сопротивления. Он знал, что сдача была бы худшим выбором, потому что тогда он потерял бы не только самоуважение, но и всё, что у него было. С каждой секундой он боролся за то, чтобы не быть сломленным, даже если это означало встречу с болезнью, которую никто, кроме него, не мог бы понять.
Чонгук ощущал, как его рука, покрытая множеством вен, начинает уставать, но не отпускал.
В его взгляде было что-то, что говорило о том, что он наслаждается этим моментом — моментом абсолютной власти, моментом, когда он мог контролировать всё, включая жизнь другого человека. Он смотрел на Юнги, не видя в нём больше, чем слабое существо, которое когда-то было ему равным. Но теперь он был лишь тем, кем Чонгук мог манипулировать, подавить, контролировать.
— Не учи меня, какие делать выводы, — тихо, но с яростным взглядом произнёс Чонгук, его голос звучал низко, и в нём было столько злобы, что от каждого слова в воздухе оставался запах раскалённого железа, — Ты забыл, что твоя жизнь — это результат моей милости. А теперь ты собираешься учить меня, какие выводы мне делать?
Юнги чувствовал, как его тело слабеет. Каждое слово Чонгука ударяло его, как молот, врезаясь в его сознание, словно он был не человеком, а лишь игрушкой в руках того, кто решает его судьбу. Но он не мог позволить себе сломаться, не мог. Его гордость, его внутренний стержень не позволяли ему сдаться. И несмотря на всю боль, несмотря на недостаток воздуха из-за яростного феромона, он продолжал сжимать кулаки, сдерживая то, что рвалось наружу — крик, протест, ярость. В его голове проносились мысли, как быстрые молнии. Он должен найти выход. Он должен выжить. И он знал, что именно эта борьба, это постоянное сопротивление, несмотря на адскую боль, делало его живым.
Каждый вдох становился всё труднее, отдавая хрипом и сипением в попытках вдохнуть грязный воздух, и его тело казалось ему всё более хрупким. Но что-то в его взгляде оставалось неподвластным Чонгуку. Юнги не сопротивлялся, знал, что это лишь подогреет нутро Чонгука поиграть подольше. Он не мог позволить себе стать частью этой жестокой игры.
Чонгук в своей ярости не замечал, как его хватка становится всё слабее. Он был уверен в своей победе. Возможно, это было молчание Юнги, его стойкость, возможно, это был взгляд, в котором всё ещё горел огонь. Даже если его шея сжималась до предела, а его тело было на грани потери сознания.
— Интересно… — внезапно протянул Чонгук, его голос наполнился странной, хищной насмешкой. — А как бы сейчас посмотрел на тебя твой драгоценный Хару? Думаешь, он бы гордился этим жалким зрелищем? Тем, как ты дрожишь под моей рукой?
Юнги почувствовал, как его сердце дёрнулось, словно от удара ножом. Хару.
Имя, которое было запретной болью, запретным воспоминанием. Чонгук знал, куда бить. Он видел мелькнувшую в глазах Юнги тень, и это лишь раззадорило его.
— О, — усмехнулся он, склонившись ближе, так что его дыхание опалило кожу Юнги. — Скажи мне, Юнги, сколько ночей ты ещё будешь искать его запах в пустоте? Сколько раз ты просыпался, ловя во сне его стоны подо мной? Жалкий. Оставленный. Одинокий.
Юнги сжал зубы, но не дал себе сорваться. Это было больнее, чем удары. Больнее, чем удушье. Чонгук знал, как раскрошить его морально, знал, какие струны задеть, чтобы они зазвенели от боли.
— Тебе не хватает его, да? — Чонгук прищурился, наслаждаясь каждым мгновением. — Ты ведь знаешь, что он никогда бы не выбрал тебя, если бы у него был шанс. Он заслуживал лучшего. А не тебя. Неудачника. Сломленного. Бесполезного.
Каждое слово было отточенным лезвием, проникающим в самую суть Юнги. Но он не мог позволить себе дать слабину. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и, несмотря на всё, что внутри него рушилось, он не отвёл взгляда.
— Закончил? — прохрипел он, голос его был слаб, но внутри него ещё тлел огонь. — Если собираешься убить меня, сделай это. Но если просто наслаждаешься моментом, то знай, ты ничем не лучше тех, кого презираешь.
Чонгук усмехнулся, но в его взгляде промелькнуло что-то другое. Что-то похожее на колебание. Но Юнги не стал разбираться. Он просто знал, что не позволит ему уничтожить его полностью.
— Я знаю, для меня это комплимент, а не оскорбление.
Чонгук внимательно наблюдал, как тяжело Юнги дышит, словно каждое движение его груди даётся с усилием, будто этот воздух — не просто смесь кислорода и углекислого газа, а неприступная преграда, которую ему нужно преодолеть, чтобы остаться живым. Он наслаждался этим моментом. Наслаждался тем, как Юнги, несмотря на всё своё спокойствие, внутри рушится. Это было видно в его глазах — горькое осознание, что он не может победить, что он в ловушке, а за выходом из этой ловушки уже не будет ни спасения, ни освобождения.
— Ты заблуждаешься, если думаешь, что твоя стойкость что-то значит, — Чонгук вновь заговорил, его голос теперь был хладнокровным, будто он просто сообщал очевидные вещи.
Юнги не ответил. Он знал, что каждое слово Чонгука — это очередной удар, который мог разрушить его. Но он всё же сдерживал себя. Он не хотел показывать слабость, не хотел, чтобы Чонгук почувствовал, что тот сломал его.
Внезапно хватка на его горле ослабла, и он тут же вдохнул желанного кислорода, когда Чонгук убирал руку. Долгие мгновения они молчали, словно вся комната наполнилась этим зловещим, мёртвым воздухом. Юнги не сразу пришёл в себя, его горло ещё оставалось в жгучей боли от сжатия, а сознание металось, как в тумане. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь восстановить дыхание, но, несмотря на это, ощущение удушья не покидало его.
Чонгук, словно удовлетворённый своим действием, встал перед ним. Его взгляд был пустым, почти не выражающим никаких эмоций, за исключением холодной насмешки, которая скользила в уголках его губ.
— Тебе не кажется, что ты уже давно перестал быть человеком? — прохрипел Юнги, а Чонгук усмехнулся, глядя на него с презрением.
— А ты как сломанный инструмент, Юнги. Даже если ты как-то держишься, тебе уже не вернуть прежнюю форму. Ты всё потерял: Хару, силу, самого себя. Всё это ушло. И теперь ты — просто тень того, кем был.
Ты уже не значишь ничего, даже для себя.
Юнги стиснул зубы, пытаясь отогнать от себя боль, но его внутренний мир дрожал от этих слов. Он знал, что Чонгук прав, знал, что каждое слово проникает в самую душу, будто ядовитая стрела. Но что бы ни происходило, он не мог поддаться. Он не мог, потому что тогда уже не осталось бы ничего.
Чонгук коротко дернул в презрении носом, словно ему надоело наблюдать за этим беспомощным существом перед собой. Он шагнул к двери и, перед уходом обернувшись.
— Ты останешься здесь, в своей сломанной жизни. И помни, что во всём этом виноват твой отец.
Чонгук вышел.
Юнги не двигался, не мог. Он не хотел, чтобы этот момент стал последним, но всё в нём протестовало. Он остался сидеть на полу, пока за дверью не затихли шаги Чонгука. Ещё несколько секунд прошло, и вот, когда в тишине застыл воздух, он всё-таки через силу поднялся.
Шум улицы за окном пронзил его сознание, но он не спешил.
Всё, что он пережил, начинало отдаляться, но его мысли были полны того, как Чонгук заставил его сомневаться. Всё было просто: Чонгук победил. И вот теперь он снова один. Монстр старые раны вскрыл и заставил захлебнуться ими по новой. Кто он есть на самом деле?
На улице Чонгук подошёл к своему автомобилю, не спеша закурив сигарету. Его взгляд был сосредоточенным, будто он обдумывал каждый шаг, который должен предпринять, чтобы снова взять всё под свой контроль.
Он победил. Всё было в его руках, как всегда. Но в какой-то момент его мысли снова вернулись к Хару, к тому второстепенному персонажу в мести. Хороший был мальчишка, с ним секс был насыщенный под воздействием дофамина.
Чонгук достал телефон и позвонил Намджуну. Он знал, что тот всегда был готов подчиниться его приказам.
— Намджун, — его голос был ровным, почти холодным. — Следите за каждым шагом Юнги. Не упустите ничего. Смотрите, куда он пойдёт, с кем встретится, что будет делать.
Убедитесь, что он не уйдёт слишком далеко. Я хочу знать всё.
Он замолчал на мгновение, наблюдая, как дым поднимался в воздух, будто нечто невидимое и нематериальное. Намджун понял его. И Чонгук знал, что его люди сделают всё, чтобы он не упустил из виду Юнги, даже на шаг.
— Будет сделано, — ответил Намджун в трубку, и разговор завершился.
Чонгук отпустил телефон, вставил сигарету в угол губ и, сделав последнюю затяжку, отправился в утреннюю суету.
***
Тэхён с трудом разлепил глаза и долго приходил в осознание, где находится. Каждая секунда казалась вечностью, и реальность словно тускнела, исчезала за занавесом мрака, с каждым вдохом ускользая дальше. В последние несколько дней его сознание было в постоянном беспокойстве, волнами, как шторм в море, когда хотел закончить жизнь в ту роковую ночь. Накатывала на него одна мысль за другой, не давая времени на их переработку, на осмысление. Он пытался схватить их, но они соскальзывали, как расплывчатые тени, убегая в темные уголки его разума. Мысли беспорядочно пульсировали в его голове, словно набившаяся кипой стопка документов, каждый из которых нес в себе какую-то важную информацию, но все они были разрознены и не имели никакого порядка. Понимание одной мысли вытесняло другую, и в конце концов они смешивались в нечто непреодолимое, в хаос, который невозможно было ни утихомирить, ни упорядочить. В тусклом свете ночника рассматривает по-новому интерьер. Вчерашний день был таким тяжёлым, настолько изматывающим, что, едва коснувшись подушки, он погрузился в сон, который не принёс облегчения. Периодические пробуждения, сопровождающиеся эхом глухих звуков, казались ему сном в кошмаре, в котором его сердце билось в груди, как в клетке, а страх заполнял каждую клеточку тела. Он вновь засыпал, будто мир снова был слишком громким, а он не мог найти покоя даже во сне, обвив себя одеялом, пытаясь избавиться от мыслей. Для Тэхёна всё происходящее казалось несоразмерным, диким и необъяснимым. Несколько месяцев назад он жил спокойно, не зная тревог, не озадачиваясь лишними вопросами, но с момента появления Юнги его жизнь стала чередой проблем, как бесконечный поток вопросов, требующих решения, которые не прекращались, один за другим наваливаясь на него. И он не знал, как с ними бороться. Вдруг его живот заурчал, требуя еды, призывая к действию, но, едва он задумался о принятии пищи, горло сжалось, как тугой шнур, а тошнота накатила волной, словно невидимая рука сжала его внутренности. Он почувствовал, как его тело отказалось от всего, что могло бы утолить голод. Не мог думать о еде, даже не мог вспомнить вкус чего-либо. Его губы были сухими, будто обожжёнными, а горло тоже тянуло за собой неприятное чувство пустоты и жажды. Он, словно в автоматическом движении, перевёл взгляд на стол и заметил свою вчерашнюю кружку с водой, почти опустошённую. Тэхён с усилием поднялся с кровати, словно каждое движение было подвластно только силе воли, а не телесным импульсам. Его ноги, затекшие и будто бы лишённые жизни, с трудом нашли опору на холодном полу. Он откинул одеяло, оно скользнуло с его тела, оставляя после себя только тепло. Он потянулся к кружке на столе, пальцы дрожали от слабости, но вот, наконец, его рука достигла желанного, и он отхлебнул первый глоток. Вода, холодная и бесцветная, скользнула по горлу, не оставив ни вкуса, ни ощущения, только краткую иллюзию. Хотя бы горло увлажнил. Он снова зажмурил глаза, пытаясь скрыться от этой мгновенной беспомощности, которая охватила его, как туман. Мысли, тяжёлые и вязкие, как старые оковы, снова отняли у него способность сосредоточиться. Это было похоже на бесконечный поток, который не желает прекращаться, и который ему не удаётся обуздать. Он раздражённо провёл рукой по глазам, которые, как два тусклых фонаря, лишь едва светили среди темноты бессонных ночей. Ему не хватало свежести. Он пытался почувствовать хотя бы лёгкое облегчение от собственных усилий, но в спёртом воздухе всё равно витал запах растерянности, словно душной пыли, которая скапливается в самые угрюмые уголки его души. Сколько он спал? Зачесал свои слегка загрязнённые волосы назад, как если бы это могло вернуть ему хотя бы малую долю порядка в его хаотичное сознание. Этот жест был почти механическим, неосознанным, как будто он хотел замаскировать хаос, царивший не только в его голове. Он поморщился, чувствуя, как усталость проникает в каждую клеточку его тела, словно её тяжесть давно утратила все признаки времени. Но ко всему прочему, сейчас надо бы принять душ и поискать Юнги. Он закинул на плечо полотенце. Из шкафа он вынул чистую одежду Юнги, вздохнув, и двинулся к двери, которая вела в маленькую, тускло освещённую ванную. Когда он открыл дверь ванной, тусклый свет сразу же озарил её маленькое, но неуютное пространство. Тэхён стоял в дверном проёме, чувствуя, как пустота и затхлый воздух этого места проникают в его грудь. Здесь было темно, как в старом кино, и, казалось, он оглядел помещение: здесь был унитаз, душ с раздвижной кабинкой, маленькая раковина. В поисках шампуня и геля для душа он буквально на ощупь перебирал полки, открывая навесные шкафчики. Когда его пальцы коснулись упакованной мочалки, Тэхён почувствовал, как нарастает удивление. Откуда ей быть здесь? Может, Юнги покупал? Закрыв дверь на замок, он постарался почувствовать хоть какую-то уверенность в том, что никто его не побеспокоит. Он развесил одежду и полотенце на крючках и, глядя на свою грязную одежду, вздохнул. Как бы он ни старался, грязь уже проникла в каждую его пору, и чистота здесь была лишь временным стремлением. Скинув верхнюю одежду, он встал босиком на холодное плиточное дно душевой кабинки и почувствовал, как по обнажённой коже побежали мурашки. Тэхён нахмурился, прилично дрожа от холода, чертыхнувшись, он окинул взглядом ванную, надеясь найти хоть какой-то способ справиться с этим несчастьем. Но трубы были так же скрыты, как и ответы на его вопросы. Помылся называется. Думая об этом, Тэхён раздражённо открыл дверь и оделся в свою грязную одежду. Но что ещё ему оставалось? Он, конечно, не наденет чистое на грязное тело, да и мнение других уже не имело значения. Вроде кто-то упоминал про общий душ на базе, желание купаться в общественном не особо хотелось, но что уж тут поделать? Правда, не особо помнит его местоположение, надеется, что встретит кого-нибудь в коридоре и ему подскажут. В коридоре царила тишина, лишь едва слышимые звуки нарушали её. Обернувшись, он попытался разглядеть кого-нибудь в пустом пространстве, после чего, сделав несколько шагов, направился в сторону столовой и комнаты отдыха. Возможно, там он сможет найти собеседника и узнать, где находится душевая. Преодолевая нарастающее раздражение и отчаяние, он шёл, прислушиваясь к каждому шагу и шороху. Комната отдыха встретила его атмосферой заброшенности, но его взгляд сразу же привлек силуэт, сидящий перед плазменным экраном. Омега, с которым он познакомился накануне, был полностью поглощен игрой. Его лицо было неподвижным, глаза сосредоточены, а руки уверенно двигались по клавишам джойстика, поглощая всё внимание. Тэхён не смог вспомнить имя этого человека. Вчерашняя встреча была скоротечной, мимолётной. Однако это не имело значения. Приблизившись, он едва коснулся плеча омеги. Жест был лёгким, почти незаметным. В этот момент омега, увлечённый игрой, вздрогнул, словно его вырвали из забытья. Он обернулся, и в его взгляде отразились растерянность и удивление. На мгновение его дыхание прервалось, а рука, словно инстинктивно, легла на грудь, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение. Тэхён наблюдал за этим, и в этом мгновении ему почудилось нечто невероятно человечное и уязвимое. — Привет, не подскажешь, где находится душ? — спросил Тэхён. У омеги глаза оживились, и он быстро жестом показал Тэхёну, чтобы тот следовал за ним. Тэхён кивнул, почувствовав, как его ноги неохотно двигаются, а мысли путались, пока он следовал за омегой, который что-то рассказывал, слушая в пол уха. Они двигались по коридорам, не торопясь, периодически сворачивая в неожиданных направлениях. Тэхён старался запомнить маршрут, но окружающая обстановка казалась одновременно знакомой и чуждой. Коридоры напоминали лабиринт, и в голове нарастало беспокойство о возможности заблудиться, которое он старался скрыть. Вскоре они оказались перед небольшой комнатой, оборудованной несколькими душевыми кабинами. Поблагодарив омегу кивком головы и тихим шёпотом, Тэхён вошёл внутрь, не испытывая особого энтузиазма от обстановки. В воздухе ощущался затхлый, влажный запах, характерный для данного типа помещений, что, впрочем, не являлось для него чем-то новым. Выразив благодарность омеге, Тэхён продолжил движение, разместив свои вещи на ближайшей скамье и наблюдая за закрытой дверью, что вызывало определенный дискомфорт. Раздевшись, Тэхён на мгновение ощутил прикосновение холодного воздуха к коже, вновь покрывшись мурашками. Он оперативно оставил свои вещи на скамье и, не желая задерживаться, проследовал в одну из кабинок. Внутри было не слишком комфортно, но, по крайней мере, можно было укрыться от посторонних взглядов. Повторная попытка. Во второй раз ему повезло, шла тёплая вода, пусть и струи из лейки были слабыми, но это хоть что-то. Натирая голову шампунем и тело гелем, Тэхён блаженно выдохнул, наконец ощутив, как с него смывается весь пот и грязь прошедших дней. Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как вода обжигает его кожу, и в этот момент вдруг услышал звук открывающейся двери. Тихо. Это было не слишком громко, но всё равно достаточно явно, чтобы он насторожился. Тэхён замер на мгновение и прислушался, пытаясь разобрать любые звуки. Шорох одежды, глухой звук пластиковых бутылочек — всё это напоминало обыденность этого места. Этого омегу он помнит больше всех. Минджун. Тот, абсолютно незаинтересованный посторонними звуками, принимается раздеваться и оставляет свои вещи рядом с тэхеновыми, ступает в противоположную кабинку душа, словно специально хочет покрасоваться перед Тэхёном. А тот в свою очередь продолжил мыться и натирать тело мочалкой. Но тут замечает пристальный взгляд на себе, который ловит своим и не моргая пронзает Минджуна. Омега изучающе рассматривает его тело сверху вниз, пока параллельно намыливает голову. Между ними тихая война. Но как только взгляд Минджуна опустился на пах Тэхена, то последний тут же издал тихи смешок, искривив уголок губы в ухмылке. Да, член у него по не омежьей природе большой, даже не удивительно, что Минджун заострил на нём внимание. Взгляд Минджуна, словно прокалывающий, вновь встретился с его усмешкой, на что омега лишь скривился и продолжил купаться. Не трудно было заметить, как член Минджуна призывно дёрнулся. Это даже забавляет его. Завершив процедуру первым, Тэхён перекрыл кран, собрал личные принадлежности и, шлепая босыми ногами, направился к своим вещам, вытираясь полотенцем. Он все еще ощущал на себе изучающий взгляд. В воздухе витало напряжение, не требующее словесного выражения. Это чувство стало неотъемлемой частью личности Тэхёна. Оно всегда преследовало его, не давая покоя, и ни один день не обходился без его проявления. Тэхён привык быть настороже. Возможно, это было следствием жизненных обстоятельств, а возможно — результатом присутствия навязчивой спутницы, к которой он испытывал неоднозначные чувства, но с которой был вынужден делить пространство. В одном теле. Хотя она порой и раздражала, но иногда оказывалась весьма полезной. Минджун незамедлительно присоединился, заняв позицию справа от Тэхёна и приступив к вытиранию полотенцем. Аромат винограда мгновенно достиг его обоняния, вызвав гримасу. Кислое выражение недовольства Минджуна было красноречивым. — Тебе здесь не место, — его слова прозвучали как вызов, как резкое напоминание о том, что этот мир не для Тэхёна. Тон его голоса был намеренно холодным и прямолинейным, чтобы создать атмосферу напряжения. Тэхён, завершив одеваться, в очередной раз не повернулся к Минджуну. Он знал, что тот наблюдает за ним, что каждое его движение внимательно фиксируется взглядом, но он не поддавался. Он чувствует, как тот закатывает глаза, ожидая ответа. Он хочет показать, что Тэхён ничего не стоит. Но, сказать честно, это выглядит очень даже смешно с его стороны. Ебаный нарцисс, что еще сказать. Его голос, хотя и звучал спокойно, всё же таил в себе некую дерзость, как едва скрытая угроза, готовая взорваться в любую секунду. — Я вроде бы не спрашивал подобного мнения. — А ты к нему прислушайся. Минджун не смог сдержаться. Тэхён ощутил, как атмосфера вокруг них сгустилась под воздействием яркой эмоции, словно невидимая преграда между ними становилась всё более ощутимой. Ким усмехнулся. Тэхён повернулся к Минджуну и, не отводя взгляда, встретился с его карамельными глазами, в которых бушевала ярость, столь же яркая и необузданная, как океан, обрушивающийся на берег. Тэхён шагнул вперёд и вот он уже стоял совсем близко. Настолько — что мог почувствовать его дыхание, почти слившееся с его собственным. Тэхён не отводил глаз, не боясь, что может быть замечен в этом моменте, когда их взгляды переплетались в молчаливой борьбе. — Юнги меня сюда привёз, отсюда и увезёт, а ты... — Тэхён с такой тщательной холодностью оглядел Минджуна, оценивая его с ног до головы, что-то в его взгляде было жестким, ненавидящим, — останешься здесь, выжидая его, как верный пес в этих стенах. Минджун, словно раненый зверь, не мог спокойно пережить это издевательство. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, будто он пытался удержать в себе ту бурю, которая вот-вот должна была вырваться наружу. В груди пульсировала ярость, наполняющая каждую клетку его тела, а в голове крутились мысли, как же избавить себя от этого человека, который, словно тень, висит над ним, не давая покоя. — Ты... — сквозь зубы проговорил Минджун, голос его едва сдерживал ярость, которая готова была прорваться наружу. — Я? — Ким ожидал ответа. И не потому что был неуверен в себе, а потому что интерес, что пизданёт этот выблядок на этот раз был намного больше, чем желание уйти. — Ты такой же, разве нет? — Возможно, где-то там далеко эти слова зацепили Кима, но не настолько, чтобы показать это Минджуну. Хотя, если признаться, желание врезать ему было невыносимым. Хотелось разукрасить его лицо красками от побоев. Но он не настолько слабый, чтобы лезть в драку, как маленький ребенок. — Возможно. Но тебя это волновать не должно, — в голосе Кима слышно отчётливое безразличие к сказанным словам Минджуна. Честно, последний выглядит сейчас как ребёнок, которого обидели. А Тэхёна эта картина неплохо так забавляет. Неужели зацепил за больное? В следующий раз он точно будет знать, куда бить, где больно. Однако Тэхён лишь позволил себе лёгкую усмешку, повторно оценив его взглядом, обошёл и покинул душевую, игнорируя его горечь и отчаяние, оставив Минджуна наедине с осознанием горькой правды. Спустя неопределённый период времени, Тэхён, наконец, обнаружил путь обратно. Покинув помещение, оставив свои личные вещи, он направился в коридор. Ощущение голода, подобно невидимой хватке, вызвало дискомфорт в области живота. Он не располагал информацией о том, сколько времени прошло с момента последней встречи с Юнги, а также о его местонахождении, что вызывало тревогу и учащённое сердцебиение. Преодолевая беспокойство, он старался сохранять спокойствие. Оказавшись в столовой, Тэхён вновь обнаружил отсутствие людей. Взгляд его переместился в сторону угла, возможно, все находились в тренировочном зале. Не останавливаясь, он направился на кухню. Внимание Тэхёна привлёк холодильник. Открыв его, он обнаружил значительный запас продуктов, что вызвало положительные эмоции. Ассортимент мясных изделий, овощей и сладостей был представлен в изобилии. Возникает вопрос, достаточен ли объём для удовлетворения потребностей всех присутствующих, или же наблюдается избыточное предложение? Тэхён, не углубляясь в анализ, пожал плечами и направил внимание на упаковку яиц. После осмотра нескольких шкафов, он обнаружил рамён — простое, но эффективное средство для восстановления сил в моменты усталости. С момента закипания воды аромат рамёна наполнил помещение, усилив чувство голода. Физическое ощущение голода достигло критической точки, вызывая острую потребность в еде. Однако, за этой острой потребностью стояло нечто большее, чем просто желание утолить голод. Глубокое беспокойство терзало его разум. Тревога, словно липкая паутина, окутывала его душу и тело. Он пытался понять причину этого состояния, вспоминая события прошлого, в частности, трагический инцидент в ресторане. Чонгук. Какую степень жестокости необходимо было иметь, чтобы совершать убийства, не задумываясь о последствиях? Тэхён вновь почувствовал напряжение в теле, когда в его воображении возник образ Карателя — его бледное лицо, исполненное леденящей жестокости, и взгляд, полный ненависти. Тэхён испытывал трудности с тем, чтобы избавиться от преследовавшего его кошмара. Во сне он вновь видел Чонгука, готового лишить его жизни, в то время как сам Тэхён оставался единственным свидетелем этого ужаса. Подсознание мгновенно напомнило о знакомом запахе — сочетании крови и металла. По коже пробежали мурашки, а сердце забилось чаще. Он содрогнулся, не в силах избавиться от этих образов. Тэхён покачал головой и, потрясенный, начал тереть лицо ладонями, пытаясь избавиться от гнетущего чувства, но не мог избавиться от тяжести в груди. Ким находился у плиты, его пальцы все еще дрожали, однако он предпринял усилие, чтобы вернуться в текущий момент. Он глубоко вдохнул, пытаясь подавить страх и сосредоточиться на настоящем, стремясь ощутить хоть какое-то подобие нормальности. Приготовление и употребление рамёна представлялось ему наиболее простым и обыденным действием, которое могло бы хоть немного умиротворить внутренний хаос, бушующий в его сознании. Однако даже этот привычный процесс не приносил ему удовлетворения. Никакого. Абсолютно. Всё происходило крайне медленно, создавая ощущение физического растяжения времени, подобного резиновому шнуру, готовому вот-вот порваться. Он сосредоточил взгляд на кастрюле, но мысли не уходили. В его памяти вновь оживали те события — в ресторане, когда окружающий мир рушился, а каждый выстрел оставлял неизгладимый след в его сознании. Он пытался переключить свое внимание на другие аспекты, такие как возможность насладиться этим небольшим удовольствием и удовлетворить физическую потребность в пище для снятия напряжения. Однако образ Чонгука, запечатленный в жестокой ухмылке, не покидал его сознание. Затем его мысли вернулись к Юнги. Внезапно Тэхён ощутил внутреннюю пустоту, словно Мин находился где-то далеко, и это чувство отчуждения усиливало его тревогу. Он не видел его с момента, как отправился спать. Мин бы сразу его проведал. Даже отстраненно он чувствовал его присутствие. Рамен был готов. Он вытащил его из кастрюли, аккуратно переложил на тарелку и, не обращая внимания на окружающую обстановку, взял палочки. Ким прикоснулся к горячему блюду и, ощутив тепло в руках, постарался сосредоточиться. Молча, глоток за глотком, он поглощал еду, но она казалась безвкусной. Он совершал механическое действие, направленное на утоление физического голода, который не мог заглушить его внутреннее беспокойство. В этот момент его взгляд вновь встретился с пустыми углами комнаты, в которых, казалось, застряли невысказанные слова и забытые эмоции. Поглощённый тишиной, он словно стал частью этого странного, безжизненного пространства. И снова, как тень, в его голове возник знакомый голос, холодный и безжалостный, словно эхо его собственных мыслей. Он не может оставаться здесь. Не может. А может и не хочет. Чувство беспокойства, как невидимая паутина, затягивала грудную клетку, заставляя сердце биться в такт тихому, но неумолимому внутреннему призыву. Что-то должно произойти. Что-то неизбежное, что перевернёт его мир. Это предчувствие гнева и тревоги, зреющее внутри него, заставило его снова вздрогнуть. Будто внутренняя буря поднималась и он не мог больше оставаться в этом холодном укрытии. Тэхён, медленно и механически, встал с места. Его движения были точными и аккуратными, как у человека, привыкшего действовать по указке внутреннего голоса, но в его глазах горела неустанная жажда перемен. Он быстро помыл посуду, не давая себе возможности задержаться в этом месте. В его душе было что-то тревожное, что отравляло мысли. Он знал, что должен двигаться. Он знал, что должен найти ответы. Его шаги привели его к двери. Хосок сидел за своим столом, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Его ноги, небрежно вытянутые, покоились на столе, как символ его спокойствия и комфорта. Он был поглощён экраном, взгляд его был прикован к тому, что происходило там. Тэхён, стоя в проёме полутемной комнаты, немедленно ощутил, как его взгляд скользит по экрану. Сначала он не мог понять, что именно привлекло его внимание. Но затем — раздался звук. И не просто звук, а специфический, знакомый каждому, кто хотя бы раз столкнулся с чем-то интимным, запретным. Тэхён замер, брови его слегка подскочили вверх. Это что, порно? Ему захотелось улыбнуться, но что-то в этой сцене заставляло его не понимать, как на это реагировать. Он приблизился к Хосоку, и звуки стона, сопровождающие происходящее на экране, словно вызывали его внутреннее недоумение. Хосок продолжал смотреть, не замечая его присутствия. Его внимание было поглощено видео и только когда Тэхён встал позади него, его взгляд на экране стал чуть напряжённее. — Интересно? — раздался голос позади и он почувствовал, как это слово, словно игла вонзается в тишину. Хосок испуганно дернулся, глаза его расширились, а когда он повернулся, взгляд его был полон изумления и неожиданности. В этот момент всё внутри него, казалось, замерло. Он закрыл вкладку с видео так быстро, что наверняка почувствовал неловкость за свой поступок. А Тэхён не мог сдержать смех, вырвавшийся из груди, как истерика в разгар стресса. Он прикрыл рот ладонью, но смех продолжал вырываться из него, как нечто необъяснимое и одновременно забавное. — Ты зачем так пугаешь? — Хосок потер переносицу и Тэхён почти мог почувствовать, как его сердце пропустило несколько ударов от неожиданности. Этот момент выглядел так неловко, что Тэхён едва ли мог сдержать свою улыбку. — Просто кое-кто слишком невнимателен к подобным вторжениям в личное пространство, — с усмешкой сказал Тэхён, чувствуя, как каждый его шаг по комнате, даже малейшее движение, теперь казались подчинёнными какой-то внутренней силе. Он пододвинул стул поближе к Хосоку, возвращая ситуацию под свой контроль, и сел напротив. Нога его скрестилась на ноге, а глаза смотрели точно в глаза. Хосок приподнял бровь, ожидая продолжения, и его выражение становилось всё более настороженным. — Вообще, я не за этим, — отмахнулся Тэхён.и в его голосе прозвучала лёгкая ирония, на мгновение сбившая Хосока с толку. — Где Юнги? Хосок мгновенно изменился. На его лице отразилась явная тревога и его мимика, казалось, резко преобразилась. Все его нервные реакции выдали его и Тэхён без труда понял, что что-то не так. Альфа замялся, почесал затылок, а взгляд его побежал, как дикий зверь, который не может найти убежище. — Так это, — начал он с неуверенностью, — он немного занят. Но обязательно встретится с тобой скоро. Тэхён ощутил, как его сердце сжалось, и этот момент наполнился гнетущей неизвестностью. Мгновение неясности предстало перед ним, словно пелена, закрывшая его глаза. Хосок лжёт. Он видел это по его глазам. Он заметил его нервозность, потерю смысла в его словах, и Тэхён ощутил, как неприятное чувство охватывает его грудь. — Хосок, я вижу, что ты лжёшь. Не уклоняйся от ответа. — внимательный взгляд голубых глаз в полумраке казался слишком пронзительным для Хосока, отчего тот сглотнул. — Ты только не спеши с выводами, — тихо ответил тот, а его голос теперь казался слишком мягким, слишком туманным, — Не думай о Юнги плохо. Просто так нужно было. В общем, ночью кое-что произошло, и ему срочно нужно было вернуться в город. Но ты не переживай, он обязательно вернётся. Как удар по голове. Тэхён почувствовал, как его окатило ледяной водой. Вернулся в город. Без него. Юнги, который обещал забрать его с собой, оставил его здесь, среди чужих людей, в этом странном скрытом подземелье. Тэхён слегка усмехнулся, однако его улыбка выглядела натянутой и неискренней. Он прикоснулся к брови, пытаясь скрыть внутреннее волнение, нарастающее подобно волнам. — Проинформируйте ответственного за вход и выход о моём намерении покинуть это место, — твёрдо заявил омега, поднимаясь. Его слова звучали как последняя надежда, обречённая на неудачу. Развернувшись к выходу, он мысленно готовился к уходу, не испытывая привязанности к этому месту. Без Юнги он не был здесь желанным гостем. Он был лишним. Чужим. Однако его движение было прервано сильной хваткой. Хосок посмотрел ему в глаза, и Тэхён увидел искреннюю обеспокоенность. — Тэхён, послушай меня. Сейчас очень опасно, без Юнги ты не сможешь отсюда уйти. Тебя перехватят "скорпионы", и неизвестно, что с тобой будет. Ты понимаешь? — Его взгляд метался по голубым радужкам, надеясь на понимание. — Отпусти руку, — процедил Тэхён сквозь зубы, вырывая кисть из захвата. — Как ты себе это представляешь? Что мне здесь делать? Я вас не знаю, вы меня не знаете. Юнги меня привёз, обещал, что заберёт обратно, если я не захочу здесь оставаться, но он уехал. В груди субъекта бушевала подавляющая буря, отравляющая ход его мыслей. Произошедшее казалось ему немыслимым, не поддающимся осмыслению. Он испытывал острое чувство предательства. Только-только начав доверять, раскрываться, он столкнулся с новой ложью. Наблюдая за Тэхёном, Хосок, казалось, ощутил его поглощенность смятением, его стремление вновь отгородиться от мира, в который он только начал входить и осторожно шагнул навстречу. Его жест отличался от обычного: он был неспешным, а скорее сдержанным и обдуманным. Он не мог допустить ухода Тэхёна. У него не было иного выбора. Взглянув в глаза, казалось, ищущие выход, Хосок с легкой настороженностью обратился к нему. — Тэхён, — начал он, понизив тон, стремясь создать видимость уверенности, которой ему, по сути, недоставало. — Я осознаю твою растерянность, однако уход в данный момент не представляется возможным. Особенно без Юнги. Это сопряжено с рисками, и ты сам это понимаешь. Тэхён, оставаясь в тени, сохранял невозмутимость. Он был погружён в размышления, которые буквально терзали его изнутри. Реальность не соответствовала его ожиданиям, и каждое мгновение, проведённое здесь, углубляло его внутренний дискомфорт. Однако что-то в голосе Хосока заставило его на мгновение остановиться, и его взгляд встретился с взглядом альфы, полным напряжённой убеждённости. — Ты предлагаешь мне остаться здесь? — Тэхён не смог скрыть иронии, прозвучавшей в его голосе. Он ощущал, как его нервы натянуты до предела, как всё внутри него стремится вырваться из этой ситуации. Однако Хосок, казалось, не замечал этого. Альфа слегка вздохнул, словно собираясь с мыслями для наиболее убедительного изложения своей позиции. — В случае твоего согласия, я готов оказать тебе содействие. В твоем распоряжении будут возможности для развития: тренировки, обучение, контроль. Это позволит тебе усовершенствовать навыки и повысить свою подготовку. До возвращения Юнги ты сможешь использовать это время для подготовки к предстоящим событиям. Я уверен, что это соответствует твоим интересам. Эти слова остались в его памяти. Возможно, ему именно этого и не хватало? То, что могло бы приблизить его к достижению поставленной цели? Тэхён оказался перед сложным выбором. С одной стороны, Юнги повел себя недобросовестно, дав обещания и исчезнув. С другой стороны, логика подсказывает ему рассмотреть возможные причины его отъезда. Возможно, Хосок прав, и ему стоит попробовать? Не исключено, что Юнги вернется за ним. Однако, в данный момент он испытывает гнев. Он обязательно напомнит ему о его поступке. Тэхён выдержал паузу, и повисшее в комнате молчание ощущалось как гнетущее облако. Он мог бы озвучить множество вариантов развития событий. Он мог бы, как обычно, отказаться, выразив своё отношение с горечью и сарказмом. Однако, что-то внутри его остановило. Он уже был надломлен, и теперь эта идея... тренировки? Он вздрогнул, ощутив усиление внутреннего беспокойства, но в то же время возникло странное чувство, будто в его сознании кто-то начал формировать образ, где он сможет выйти за рамки своих триггеров. — Чему именно мне предстоит учиться? — тихо спросил Тэхён, пытаясь скрыть бурю эмоций, охвативших его. Тем не менее, его голос выдал сомнение. Хосок усмехнулся, понимая, что ему удалось затронуть нужные струны. В его взгляде читалось тепло. Он знал, что предложенное им может оказаться именно тем, что Тэхён на самом деле ищет, даже если он ещё не осознаёт этого. — Умению владеть собой. Контролировать ситуацию. Стать неуязвимым, когда тебя пытаются сломить. Каждый из нас сталкивается с подобными вызовами. Твоё положение омеги не предопределяет слабость; напротив, это возможность для роста. Тренировки, получение знаний и развитие навыков самообороны — вот что необходимо в текущих обстоятельствах. Ты сможешь извлечь из этого пользу. Я и команда предоставим тебе поддержку и руководство, чтобы мог уверенно действовать в любой ситуации и достичь поставленных целей. Каждое слово Хосока воспринималось как мимолетный порыв, поднимающий песок, но не дающий ему осесть. Тэхён ощутил, как в груди вновь разгорается смятение. Он не мог контролировать поток мыслей, обрушивающихся на него, подобно волнам, причиняющим боль. Он чувствовал себя дезориентированным, словно его вырвали из привычной среды и поместили в этот лабиринт, где каждый поворот таит в себе неопределенные риски. Мысли вновь возвращались к Юнги, вызывая раздражение. Где он? Почему он ушел, не сообщив ничего? Он обещал вернуться. Теперь, в этом безлюдном и холодном месте, где он остался, мысли Тэхёна постепенно становились его единственным компаньоном. Он пытался найти объяснение произошедшему, но ответы не находились. Почему Юнги уехал, оставив его среди этих незнакомцев, таких как Хосок, который был полон решимости и желания помочь, но при этом был так далек от понимания его? Его внутренний мир представлял собой сложный, закрытый механизм, который не поддавался раскрытию, несмотря на предпринимаемые усилия. Он вновь обратился к надежде, питая себя ощущением безопасности и комфорта в перспективе. В его сознании словно роились навязчивые мысли, нашептывающие привлекательные идеи, подталкивая к принятию их влияния. С каждым мгновением в его восприятии нарастала пустота, словно его разум пожирала пелена неопределенности, с которой он не мог справиться. Всё происходило слишком стремительно: события, мысли, люди, обстоятельства. Он испытывал острое желание остановить этот поток, заглушить его. — Ты не понимаешь, — тихо произнес Тэхён, его голос дрожал, словно не желая принимать эти слова. — Ты не знаешь, что я чувствую. Хосок внимательно наблюдал за ним, выражая в своих глазах понимание и заботу. Это ощущение усилилось, как внутреннее противоречие, когда душа наполнена разочарованием, но кто-то продолжает направлять тебя к свету. — Я понимаю твои переживания, — мягко произнес Хосок, — но вы не одиноки. Я буду рядом и окажу поддержку, насколько это в моих силах. Не знакомы друг с другом? Тогда давай знакомиться. Хосок осознает состояние Тэхёна. Как ни крути, он все еще юноша — чувствительный и ранимый омега. И под воздействием различных обстоятельств его уверенность и спокойствие начинают рушиться. Тэхён почувствовал, как его чувства начинают полностью поглощать его. Он был полностью охвачен внутренним хаосом, но в глубине души, в уголке, не затмённом горечью и разочарованием, он знал, что есть только один способ справиться с этим. Ему необходимо что-то изменить. И, возможно, тренировки и обучение — это именно то, что поможет ему сделать следующий шаг. Но, как бы он ни старался, его мысли продолжали обращаться к Юнги. Несмотря на всё это, Хосок был прав. Он не мог оставаться в бездействии. Ему нужно было научиться быть сильным. И, возможно, пока Юнги не вернётся, это было единственное, что он мог сделать для себя.***
Тэхён находился в комнате Юнги, испытывая внутреннее напряжение, выражавшееся в сжатых пальцах на коленях. Его грудь сдавливало от нахлынувшей боли. Взгляд был сосредоточен на деталях интерьера, но сейчас все казалось чужим. Его не покидало гнетущее чувство одиночества, возникшее после отъезда Юнги. Он не понимал, почему это желание — теплое, навязчивое, почти болезненное — так глубоко укоренилось в его сердце. Почему именно от него, а не от кого-то другого, не от случайного человека, не из детских воспоминаний? От того, кто одновременно обжигал взглядом и согревал, как зимнее солнце сквозь стекло. Хотелось повторить тот опыт: уткнуться носом в его горячую шею, вдыхая миндальный аромат, напоминающий лекарство от всего мира. Хотелось раствориться в его объятиях, забыться, исчезнуть там, где никто не спросит о его уязвимости. Когда ещё к нему прикасались с такой нежностью? Когда его существование вызывало такую заботу, внимание и трепет, словно он был чем-то уязвимым и драгоценным? Это ощущение, нарастающее внутри, давит на грудь, ощутимо физически. Тэхён стремится подавить его. Искоренить. Уничтожить, как сорняк, и похоронить глубоко, туда, где оно больше не сможет прорасти. Где оно сгниёт. Нечто странное внутри, напротив, тянется — всё сильнее, всё настойчивее. Он словно маленький котёнок, впервые познавший ласку — его один раз погладили, и теперь он будет приходить всегда. Даже если его прогонят. Даже если шлёпнут. Он всё равно вернётся, чтобы просить ещё. Кому поведать о том, как это чувство расползается в груди? Словно клубок змей, не ядовитых, но неприятных — шершавых, холодных, щекочущих нервы. Они шепчут, вьются, вызывают дрожь, которая не проходит даже ночью. Зачем он думает о нём? Почему каждый его образ прорастает в памяти, как навязчивая мелодия, которую невозможно остановить? А этот поцелуй… его невозможно забыть. Это было не просто прикосновение губ, а взрыв эмоций. Момент, разделивший его восприятие мира на «до» и «после». Теперь, при каждой мысли о нём, всё внутри переворачивается, вызывая болезненные ощущения. Он словно отравился сладким ядом, который сначала принёс наслаждение, а затем привёл к мучительной зависимости. В его венах, кажется, течёт не кровь, а смесь тоски и зависимости. Это как наркотик — ненужный, неправильный, но такой притягательный. Юнги — словно ломка, а внутренний голос шепчет: «Ещё. Один раз. Только ещё». Тэхён, похоже, даже не уверен, стоит ли сопротивляться этому желанию, или уже слишком поздно. Тэхён глубоко вздохнул, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Он всегда утверждал, что слабость ему не свойственна, а слёзы — это проявление уязвимости, которую он не может себе позволить. Он пытался убедить себя, что это всего лишь мимолётные эмоции, которые нужно пережить и двигаться дальше. Однако, было крайне сложно сдержать нахлынувший поток эмоций, подобно воде, заполняющей образовавшиеся пустоты, которые он долгое время пытался заделать. Стиснув зубы и сжав кулаки, он напомнил себе, что это всего лишь слёзы, и не стоит им поддаваться. Он не должен проявлять слабость. — Нет, — прошептал он сквозь зубы. — Не позволю себе. Это не я. Я не такой. Но слёзы продолжали обжигать глаза, причиняя душевную боль. Резко вытерев их рукой, он заставил себя подняться. Необходимо было взять себя в руки и собраться. Но что делать с этим чувством опустошенности, охватившим его? Юнги. Что с ним, как он? Тэхён вновь попытался убедить себя, что всё это временно, что всё наладится, что нужно двигаться дальше, но внутри было так больно, словно сердце вырвали и оставили на произвол судьбы. В его голове мысли непрерывно роились. Непонимание происходящего и причины такой реакции отдавалось неприятным чувством в груди, в самом сердце. Предположительно, он, руководствуясь собственными представлениями, идеализировал образ, а затем столкнулся с реальностью, что привело к разочарованию. В его сознании присутствовало стремление к переменам, однако отсутствовало понимание с чего начать. Взгляд на дрожащие ладони, несмотря на все усилия, вновь вызвал слезы. Он не мог освободиться от этого бремени. Он ощущал себя незначительным, омегой, и, несмотря на пережитый опыт, эта роль продолжала тяготить его, словно неподъемный камень, уводящий на дно. На следующий день, преодолев внутреннее сопротивление, Тэхён предпринял попытку изменить восприятие окружающего мира. Возможно, текущая ситуация не столь критична. Вероятно, ему действительно необходимо было что-то иное для трансформации своей жизни. Однако, легкость в мыслях так и не появилась.День первый
Сегодня была моя первая тренировка. Я очень устал. Моё тело болит так, как никогда раньше. Все эти упражнения, которые я должен был делать, чтобы научиться контролировать своё тело и эмоции, были изнуряющими. Но что я должен был ожидать? Я был не готов к этому. Это было сложно и я почти не мог понять, зачем мне это нужно. Почему я не могу просто уйти отсюда? Почему мне не хватает смелости? Хосок сказал, что это поможет мне стать сильнее. Сказал, что я смогу научиться держать себя в руках и защищаться. Это всё звучит как какой-то тупой план, который мне придётся пройти. Я не могу быть слабым. И, возможно, эти тренировки дадут мне хотя бы небольшую возможность обрести хоть какую-то силу.День второй
Сегодня Воншик обучал приёмам для самообороны. Хосок проделал всё со мной шаг за шагом, выслушивал и помогал. Я не могу сказать, что мне это нравится, но, возможно, это то, что мне нужно. Может быть, я наконец начну чувствовать себя более уверенно. Но каждый раз, когда я начинаю думать, что могу справиться, меня накрывает этот холодный поток сомнений. Я всё равно чувствую себя потерянным. И вся эта мысль о том, что я могу что-то контролировать, кажется мне далёкой и неясной. Возможно, я просто не в состоянии изменить себя. Или, может быть, я боюсь этого. Я не знаю.День десятый
Минджун не перестает подкалывать меня. Он говорит, что мне здесь не место, что я не вписываюсь в этот мир. Я чувствую, как его слова режут меня, даже если он не говорит этого напрямую. Но он прав. Мне действительно не место здесь, где я могу быть собой. Но мне не хочется сдаваться. Мне не хочется быть тем, кто будет прятаться в тени. Я должен хотя бы попробовать стать сильным. Даже если я не верю, что это возможно.День шестьдесят четвёртый
От Юнги новостей так и не поступило. Прошло больше двух месяцев, а я до сих пор не знаю, что с ним. Я не знаю, что случилось, почему он уехал, почему оставил меня здесь. Он обещал вернуться, но не сказал ни слова. Я не могу понять, что происходит, мне всё трудно справляться с этим. Сегодня Хосок снова подошёл ко мне — он всегда рядом, когда я начинаю сомневаться в себе. Он пытается успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Но разве это правда? Если Юнги не вернётся, если всё это просто игра, то что я буду делать? Почему я продолжаю надеяться на что-то, что, возможно, никогда не произойдёт? Иногда мне кажется, что я только что застрял. И чем больше я пытаюсь двигаться вперёд, тем больше я чувствую, как меня тянет назад.***
Тэхён стоял в центре тренировочного зала, его тело было вытянуто в тугую струну, готовая расправить свои нервы и мышцы в момент следующего движения. Зал был наполнен звуками: тяжелое дыхание, скрипы тренажеров, шум шагов, и — запах, который теперь был его неотъемлемой частью. Запах пота, металла и феромонов — кислый, приторно тяжелый, как запах боя, который проникал в кожу и вдыхался глубже, чем любая свежесть утра. Это был запах напряжения, страха и желания победить. Он стал знакомым, своим, даже немного уютным за эти несколько недель, что Тэхён провел здесь, пытаясь найти силу в себе и преодолеть собственные пределы. Пытаясь найти себя. Воншик стоял напротив него, как каменная скала, излучающая силу. Он был таким же устойчивым, как горный хребет, в нем не было места для сомнений. Каждое его движение — мгновенно точное и жесткое, как молния, за которой не успевает последовать даже один нервный вздох. Воншик не был человеком, который умел тратить время на мягкость или уступки и Тэхён это знал. Но с ним, он был другой. Он был терпелив, почти заботлив, когда касался его, как мастер, аккуратно работающий с хрупким стеклом. И все же, даже в этой привычной агрессии, Тэхён видел тень чего-то другого — что-то, что держало его на плаву в этом безжалостном мире тренировки. — Готов? — голос Воншика был таким же четким, как его движения. Он смотрел на Тэхёна с ожиданием, его глаза скользнули по его лицу, как бы пытаясь разобрать его настроение, уловить любой намек на нерешительность. Тэхён кивнул, но в его глазах все еще была тонкая тень сомнения, едва заметная, но все же существующая. Он знал, что должен быть собран, но каждое движение, каждая секунда тренировки забирала у него силы. У него не было выбора — он должен был сосредоточиться, переступить через свою неуверенность. Он не мог позволить себе упасть в этот момент. Это было важнее, чем все. Тренировка началась с нескольких быстрых атак и блоков. Воншик был опытным тренером и его удары были молниеносными. Тэхён, хоть и не имел большого опыта, старался отвечать на них, запоминая каждое движение, пытаясь достичь хотя бы минимального уровня самоконтроля, пытаясь их повторить и воспроизвести. Воншик был ураганом, с каждым мгновением приближаясь к Тэхёну и заставляя его отвечать, пытаться парировать. Даже если мышцы болели, даже если мысли блуждали в тумане усталости, Тэхён пытался. Они двигались по кругу и Тэхён чувствовал, как его мышцы начинают напрягаться от усилий, но боль всё же не наступала. Воншик сделал резкий рывок и перенёс своё тело, чтобы выполнить бросок, который должен быть точным и аккуратным. Однако, видимо, тренер недооценил силы и скорость, с которой нужно было сделать этот манёвр. Он слишком сильно применил силу и Тэхён, не успев подготовиться, оказался в воздухе, перед тем как внезапно оглушающая столкнуться с матами. Тэхён, не успев защитить себя, оказался в моменте, когда его тело, взметнувшись, стремительно опрокинули через спину тренера. Он почувствовал, как в его ноге прострелила боль и вскрикнул. Боль пронзила его до глубины души, словно его сустав вывернуло в неправильное положение. Он не мог сдержать стон, который вырвался из груди, его лицо побледнело от резкой боли. Все остальные в зале замерли и обратили внимание на громкий звук. Воншик быстро среагировал, его лицо стало острожным и напряжённым. Он явно не ожидал такого поворота событий, его взгляд стал серьезным, исподлобья. В такие моменты даже самый опытный тренер теряет уверенность и Тэхён почувствовал, как тень неуверенно коснулась и его наставника. – Тэхён, ты в порядке? — напряжённо спросил Воншик, его голос звучал виновато, будто он осознавал, что переборщил с силой. Тэхён молча покачал головой, пытаясь удержаться на ногах. Он не хотел, чтобы его считали слабым, но боль от вывихнутой лодыжки была настолько сильной, что он едва мог встать с помощью альфы. Воншик не стал медлить, поднял на руки Тэхёна и направился к медицинскому кабинету. Ким едва мог сдерживать стоны боли, с каждым новым шагом Воншика боль отдава в ногу и сковывала её, но он не позволял себе жаловаться. Стиснув зубы, он терпел. Для него это было важно — не показывать свою слабость. Как бы сильно его не мучила боль, он не мог позволить себе потерять лицо. Когда они подошли к кабинету, Джин уже стоял у двери, словно предсказатель, зная, что всё не так гладко, как планировалось. Его взгляд был моментально нацелён на Тэхёна и тот почувствовал, как этот взгляд проникает в самую душу. — Что случилось? — спросил Джин, его тон был строгим, но Тэхён знал, что в этом голосе скрывается не только ответственность, но и забота. — Он вывихнул ногу, — быстро сказал Воншик, его голос был виноватым, — на тренировке. Я, видимо, слишком сильно применил силу. Джин моментально активизировался. Его реакция была стремительной и точной. Его взгляд, который в один миг стал стальным, не терпел никаких отлагательств. — Воншик, опять ты за своё? — Джин не скрывал своего возмущения. — Что стоишь? Сажай его на кушетку! Воншик поддался без лишних слов, аккуратно усаживая Тэхёна на кушетку. Тот в свою очередь стиснул зубы, ощущая, как горячая волна боли снова накатывает на него. Джин, не отвлекаясь, присел перед ним и осторожно осмотрел его травму. Он не был мягким, но в его глазах была какая-то человеческая теплота, которая немного облегчала муки Тэхёна. Джин приняв серьёзный вид присел на корточки перед Тэхёном, рассматривая ногу. — Тут болит? — спросил Джин, его голос теперь был более мягким, но все так же профессиональным. Тэхён молча кивнул, стиснув зубы и сжав в пальцах края кушетки. Он чувствовал себя слабым и жалким, несмотря на все его усилия. Он не мог поверить, что опять оказался в такой ситуации. — Так, я сейчас намажу мазью и забинтую. В ближайшее время никаких тренировок и напряжения на ногу, понял меня? Тэхён нахмурился и кратко кивнул, хоть и хотел оспорить слова, но взгляд Джина заставил задуматься. Стиснув зубы, терпел, пока Джин заканчивал перевязку. Он не позволял себе даже вздохнуть от боли, хотя каждая клетка его тела кричала о помощи. Всё это время он пытался не думать о том, что чувствует — ему было важно только одно: не позволить себе упасть в чужих глазах. — Таблетку дать? — голос нежный, с передиванием, пусть и немного недовольный. Ким знал, что Джин плохого никогда не сделает, лишь наоборот — он как самый любимый папа, пытающийся сделать все возможное для своего ребёнка. Он видел в его глазах то, что не мог ощутить сам никогда. Словами это описать сложно. Почти что невозможно. Но это никак не мешало развиваться теплу внутри его тела, слегка согревая, дотрагиваясь кончиками пальцев до самого сознания. — Нет, обойдусь, — пускай боль была невыносимая, Тэхёну, от части, она даже нравилась. Это заставило его почувствовать себя живым. Почувствовать себя человеком. Это смогло вернуть его в этот мир. Он в этом не уверен, но настойчиво пытается сам себя же переубедить. Хоть и понимает, что никому от этого легче не будет, да и не нужна лишняя головная боль, это нужно самому Тэхёну, доказать себе, что сильнее, но на деле лишь губит сейчас. Когда Джин завершил перевязку, он отступил и оглядел Воншика с такой серьёзной, почти строгой интонацией, словно этот момент был важен для понимания всего происходящего. — А ты, — указал на него пальцем, — силу свою рассчитывать когда начнёшь? Он тебе не груша для битья, ты, альфа переросток. Тэхён округлил глаза, наблюдая за тем, как Джин отчитывает Воншика. Даже неловко стало от подобного. Воншик, будто ощутил каждое его слово, слегка напрягся. Его обычно спокойное лицо было нахмурено. Он явно не ожидал такого поворота событий и, возможно, внутри него тоже возникло чувство вины. Он подошел к Тэхёну, извиняясь взглядом, который, казалось, говорил больше, чем слова. Тэхён видел это, но в его сердце было место только для одной мысли: «Я не должен находиться здесь». — Прости, — произнес Воншик, словно для себя, с искренним оттенком сожаления в голосе. — Я не хотел. Тэхён едва заметно кивнул, но внутри его что-то дернулось. — Ничего страшного, Воншик. Ты не виноват. Виноват я, что не смог поставить блок, как ты меня учил. — Всё будет нормально, — сказал Джин, словно для того, чтобы окончательно прекратить эту тему. Его голос стал мягким, ободряющим. — Не переживай. Это не первая травма и не последняя, к сожалению. Главное ты понял, что не стоит стремиться быть непобедимым. Ты человек, Тэхён, а не машина. Джин посмотрел на него с такой искренней заботой и с ноткой укоризны, что Тэхён на мгновение почувствовал тепло в груди. Это было именно то, что ему нужно было услышать. В его голове вновь засветился свет надежды. Но в то же время он знал, что восстановление будет не только физическим процессом. Травма его лодыжки — это была только вершина айсберга и он знал, что чем дальше — тем хуже и тяжелее. Наибольшее количество работы ему предстоит осилить над самим собой. Воншик, чувствуя неловкость, обернулся и предложил проводить Тэхёна до комнаты. Это был процесс внутреннего преображения, когда ты сталкиваешься с собственными пределами, с тем, что ты не можешь контролировать. Но главное — это то, что ты все равно продолжаешь идти вперед, несмотря ни на что. Даже несмотря на вывихнутую лодыжку.***
В своей квартире Юнги ощущал приближение осени, переходящей в зимние холода. Несколько дней, прошедших после встречи с Чонгуком, оставили глубокий след в его душе. Юнги осознавал, что теперь каждое его действие находится под пристальным наблюдением. Чонгук и его окружение будут анализировать каждую деталь, и, несмотря на все усилия, они, вероятно, всегда будут на шаг впереди. Все его шаги были просчитаны, каждая встреча и каждый телефонный звонок — всё под контролем. Однако Юнги был готов пойти на этот риск, если бы конечный результат был положительным. Он старался не думать о возможных последствиях, но мысли продолжали проникать в его сознание, подобно теням в туманной ночи. С самого начала он понимал необходимость укрытия. Люди Чонгука не оставят его в покое, пока он не выполнит поставленную задачу, а любое отклонение от плана может спровоцировать вмешательство. Он не мог позволить себе поддерживать связь с командой, зная о возможности прослушивания и слежки за каждым его действием. Юнги осознавал, что каждое его действие потенциально подвергает всех риску, и любая ошибка может привести к катастрофическим последствиям. Поэтому он принял решение о самоизоляции, тщательно скрывая даже малейшие проявления беспокойства. Его стратегия заключалась в поддержании максимальной незаметности, чтобы исключить любые основания для подозрений со стороны Чонгука. Время растянулось, превращая дни в недели. Юнги прилагал усилия, чтобы не думать о своих коллегах, но его мысли неизменно возвращались к ним, особенно к Тэхёну. Он не знал, как тот справляется с отсутствием связи. Не испытывает ли он гнев? Юнги испытывал чувство вины, беспокойство, возможно, Тэхён считает, что его бросили. Как теперь обстоят дела у Тэхёна после его внезапного исчезновения? Эти мысли терзали его. Однако необходимо было сохранять невозмутимость. Требовалось сохранять самообладание, несмотря на нарастающую душевную боль, которая с каждым днем становилась все более невыносимой. Юнги на мгновение прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на внутренних размышлениях, однако его внимание постоянно рассеивалось внешними факторами: шум дождя, шелест листвы, даже движение теней в углах комнаты. Собрав волю в кулак, он принял решение встать. Его рабочие будни приобрели монотонный характер. Он продолжал посещать офис, работая сверхурочно, чтобы создать видимость нормальной жизни, если это определение применимо к текущей ситуации. В офисной среде ему не задавали лишних вопросов. Все понимали его занятость и отсутствие времени на общение. Он погружался в работу с головой, стремясь успокоить свой разум и минимизировать время для рефлексии. Однако, в моменты уединения в кабинете или по пути домой, его мысли вновь возвращались к команде. Какие у них переживания? Как они воспринимают его молчание? Особенно Тэхён… С момента последней встречи с коллегами прошло два месяца, отмеченные одиночеством, беспокойством и внутренними противоречиями. Юнги ощущал, как холод зимних месяцев постепенно проникает в его сознание. Он осознавал, что его отсутствие может вызвать обеспокоенность у команды. Несмотря на попытки скрыть свои переживания, он понимал, что дальнейшее промедление недопустимо. Необходимо было передать информацию Хосоку, чтобы избежать обнаружения его длительного отсутствия теми, кто за ним наблюдает. Данная ситуация представляла собой риск, но другого решения не существовало. Его мысли начали путаться, планы теряли четкость. Время неумолимо шло вперед. Юнги понимал, что наступает момент, когда потребуется пойти на еще больший риск. Но был ли он к этому готов? Юнги достал из ящика стола кнопочный телефон и несколько раз провел пальцем по поцарапанному экрану, удаляя невидимую пыль, размышляя о наилучшем варианте действий. Он осознавал, что дальнейшее затягивание может привести к увеличению рисков. Задача заключалась в обеспечении конфиденциальности передачи данных, чтобы исключить обнаружение со стороны Чонгука и его команды. Необходимо было скрыть предпринимаемые действия, осознавая при этом риски, связанные с игнорированием их запросов. Юнги оказался перед сложным выбором, понимая, что ситуация стремительно обостряется. Предстоящий ежегодный аукцион требует принятия мер по его срыву. Несмотря на самоуверенность Юнги, он намерен разрушить империю, построенную Чонами, опираясь на опыт своих родителей. Хотя это звучит амбициозно, вера в успех остается ключевым фактором. В подобные моменты Юнги часто вспоминает о Тэхёне. Как бы тот поступил в данной ситуации? Вероятно, он бы призвал к решительным действиям, не останавливаясь перед трудностями. Юнги же терзают сомнения, не является ли его молчание и уход фактором, разрушающим их команду, которая для него была больше, чем просто коллегами – семьей. Семья всегда оказывает поддержку, даже в самых сложных обстоятельствах. Несмотря ни на что, Юнги осознавал необходимость завершить начатое. Он больше не мог оставаться в стороне, не имея представления о дальнейших шагах. Настало время принять решение. Руки дрожали, ощущалась острая потребность в курении. Открыв окно, Юнги закурил, вглядываясь в хмурый городской пейзаж, прищурив глаза от дыма. Ощущался страх, вполне естественный для человека, ведь не всегда всё складывается гладко, и везде можно ожидать подвоха. Разговор с Чонгуком оставил глубокий след, когда тот осмелился упомянуть о его любви, которую Чонгук сам же и разрушил из-за жажды мести. Ненависть и боль сливались воедино, а лёгкие наполнялись очередной дозой сигаретного дыма, создавая иллюзию спокойствия. Хосок был прав, Тэхён напоминал его. Такой же потерянный за маской храбрости. Альфа внутри него бушевал, стремясь к нему, но сейчас это было невозможно. Тэхёна хотелось оберегать, защищать от этого мира. Но будет ли ему лучше рядом с ним? Не повторит ли он судьбу Хару? Он испытывал сильную умственную усталость, вызванную непрерывным потоком мыслей, что отражалось в ощущении давления в висках. Вероятно, это было связано с погодными условиями. Собравшись с мыслями, Юнги потушил сигарету и приступил к работе, открыв ноутбук. Он составил и отправил Хосоку короткое, но информативное сообщение, избегая излишних деталей. Отправив сообщение, он почувствовал облегчение, но одновременно ощутил нарастающее беспокойство. Что, если предпринятых мер будет недостаточно? Он глубоко вздохнул, глядя в окно, где ливень усилился, погружая город в сумрак. В его сознании звучала лишь одна мысль: "Ситуация будет ухудшаться. Необходимо подготовиться".***
(Рекомендуется к прослушиванию Jordanbeats - Progress)
Дни Чонгука были наполнены однообразной, но почти медитативной работой с тренажерами и отработкой ударов на боксерском мешке. Он был полностью погружен в этот процесс, не замечая течения времени. Мышцы болели, а тело утрачивало ощущение усталости, сливаясь с ритмом ударов и скрипом перчаток. В зале царила тишина, прерываемая лишь звуками его движений и тяжелым дыханием спарринг-партнера. Чонгук осознавал, что находится на пике своих возможностей, где его сила и выносливость становятся его главным преимуществом. Каждый его шаг был выверенным, каждое сокращение мышц — танцем поединка. Чонгук ощущал, что с Юнги что-то не так. За два месяца не удалось собрать информацию на Джебома, словно он преследует мираж. Зачем Джебому понадобилось указывать адрес Юнги? Какую цель он преследовал? Вспоминается старший Мин, который имел виды на отца Чонгука. Злость от неизвестности вновь охватывает его. Несмотря на пот, стекавший с его тела, он продолжал тренировку, игнорируя жару и не останавливаясь, несмотря на боль. Он действовал как автомат, запрограммированный на одно — движение. В этом непрерывном движении не было места слабости, не было права на остановку. Когда дверь в зал открылась и вошёл незнакомец, Чонгук не остановился, продолжая отрабатывать удары и выпады. Однако что-то внутри него изменилось, его внимание мгновенно переключилось. Он повернулся к своему бойцу, стоявшему в углу, как живое оружие, готовому к любому вызову. Его взгляд, как лезвие ножа, был холоден и строг, а в глазах читалась готовность к действию. — Генерал Чон, — тихий, но четкий голос, словно молот, ударивший по глухому металлу, — вас вызывает маршал Чон. Чонгук не ответил, только кивнул, и парень удалился, низко поклонившись, ощущая, как напряжение в теле быстро перерастает в сосредоточенность. Мужчина, с которым Чонгук проводил тренировку, совершил низкий поклон и отошел в сторону, предоставляя генералу возможность пройти в душевую. Чон стремительно отступил, не позволяя себе ни малейшего расслабления. Принятие душа, подобно холодному потоку воды, смывало пот и усталость, но оставляло в теле ощущение кипящей энергии. Переодевшись в форму, он, как всегда, выглядел безупречно, что подчеркивало не только его статус, но и его силу, подобно шкуре хищника, скрывающей свирепую мощь внутри. Костюм облегал его тело, как вторая кожа, усиливая ощущение неприступности. И, как всегда, Чонгук направился в кабинет отца, осознавая, что каждое слово в предстоящем разговоре будет взвешено и тщательно обдумано. Отец был тем, кто создавал и разрушал миры. В эти моменты его отец был строг, словно лёд, но одновременно за его холодной внешностью скрывалось глубокое уважение к тому, кем он был — его сыном, наследником. В голове Чонгука, как громоотвод, молнией пронеслась мысль о предстоящем разговоре. Войдя в кабинет, Чонгук незамедлительно ощутил царящее напряжение. Его отец, погруженный в изучение документов за массивным столом, находился в окружении нескольких влиятельных персон. Лица присутствующих выражали сдержанность, скрывая за собой искусных игроков политических интриг. В этой обстановке слова имели вес, и каждое из них могло иметь серьезные последствия. Чонгук, бросив короткий взгляд на всех присутствующих, кивком выразил приветствие и, заняв свое место рядом с отцом, сложил руки на столе. — Чонгук, — голос отца звучал с выраженной серьёзностью. — На следующей неделе ожидается прибытие новобранцев. Ваша задача — проведение проверки. Молчаливый кивок стал подтверждением согласия. Внутри ощущалось напряжение, подобное кипящей лаве, готовой к извержению. Новобранцы. Это предвещало начало нового этапа отбора. Их ожидает не просто тестирование — их будут подвергать жёсткому контролю, проверяя не только физическую подготовку, но и степень подчинения. После непродолжительной беседы они перешли в ресторан, где словесные баталии были столь же опасны, как и огнестрельное оружие. Здесь разворачивались настоящие сражения, исход которых зависел не от пуль, а от взглядов, резких высказываний и силы молчания. В этом зале царили власть, страх и стремление к контролю. Каждый, кто занимал место за столом, был хищником, а среди них — те, кто казался добычей. Чонгук ощущал себя здесь хозяином, несмотря на то, что его отец занимал более высокое положение. Однако для него это не имело значения. Ресторан вызывал ассоциации с заведением, где несколько месяцев назад произошла перестрелка. Тогда он наблюдал за падением людей, и их смерть не вызывала у него никаких эмоций. Сейчас же за соседними столиками находились омеги, их взгляды были направлены на него, некоторые испытывали опасения, другие проявляли заинтересованность. Однако Чонгук оставался равнодушным. — Нам нужно, чтобы этот аукцион прошёл без сучка и задоринки, — сказал один из вышестоящих, его глаза сверкали, как остриё ножа. — Мы поставим перед собой не только новые рекорды по отбору кандидатов, но и продемонстрируем высококачественных омег. Они должны понимать, что в наш мир нельзя попасть просто так. Чонгук внимательно вслушивался в их слова, воспринимая их как гармоничную мелодию, каждое предложение которой находило отклик в его внутреннем мире. В воздухе над их столиком уже ощущалось легкое опьянение. Омеги, расположившиеся за соседними столиками, не могли оторвать взгляд от Чонгука, который сегодня предстал перед ними в классическом костюме, что было непривычно для большинства. Одни посетители ресторана испытывали опасение, другие - откровенный интерес. Однако, все это вызывало у Чонгука неподдельный интерес. — Возможно, Чонгук в скором времени определится с выбором омеги для постоянного союза, — с иронией заметил представитель семьи Хван. Чонгук лишь слегка улыбнулся, вращая в пальцах бокал с напитком. Лед в стакане постепенно таял, в то время как его взгляд оставался неизменно холодным. — Данный факт подтверждается, — поддержал коллега. — Привлекательный мужчина, а предпочитает одноразовые отношения. Пора бы уже определиться с постоянным партнером, иначе, есть риск столкнуться с нежелательными последствиями. Чонгук лишь слегка усмехнулся, откинувшись на спинку дубового кресла с мягкой обивкой. Небольшое опьянение придавало его голосу ленивую насмешку. — Если на аукционе будет представлен интересующий меня экземпляр, тогда мы сможем продолжить обсуждение, — произнес он, слегка изогнув губы в подобии улыбки. — Уверяю вас, генерал Чон, — поддержали его. – Все будет организовано на высшем уровне. – Посмотрим на результаты вашей работы, уважаемый Ким. Вечер продолжался в атмосфере роскоши, с обилием элитных напитков и изысканных блюд, а обсуждения касались вопросов бизнеса, финансов и властных полномочий. В стороне омеги, присутствовавшие на мероприятии, опускали головы, слушая разговоры, в которых их ценность обесценивалась с каждой минутой. Однако Чонгука это не беспокоило. Он ощущал свою силу и влияние. И в данный момент он был полностью удовлетворен.тёмная сила, что бурлила внутри него, была неотъемлемой частью его самого. Это было его наследие.
