В кандалах

Воздух сгущается. Словно мрачные тени разбегаются по мраморным стенам, оповещая собравшихся о мрачной жесткости дьявола. Клетка. Руки заточены в кандалы. Кисти сточены до крови. Бронзовые кудри спутаны. Взгляд блестит острием и равнодушием. Цепи от кистей тянутся вниз, беря начало у ножки металлического стула. Все в его образе должно было кричать о подчинении. О беспомощности. О скорой гибели. Для любого другого так и было бы. Голубые глаза искрятся диким пламенем, когда Натаниэль Веснински бросает незаинтересованные взгляды на окружающих. Счет хрупкой стрелки переваливает за назначенное время. — Заседание по делу Натаниэля Веснински считается открытым. Время разбивается на миллионы атомов. Вершители судеб заносят руку над головой пленного. Пленного, что ухмыляется. Пленного, что бросает вызов одним лишь мазком глаза по краю комнаты. Пленного, что не раскрывая рта, отравляет всех своим ядом. Они все заплатят за это.

***

— Эндрю! Горло першит. Он чувствует, как его легкие затягиваются в удавку. — Эндрю, постой! — голос Ники прорывается сквозь пелену, заставляя сбавить темп. Руки чешутся порвать кого-то на куски. Он заставляет себя вздохнуть. И поворачивается. — Мы лишь хотели сказать, что будем рядом, — взгляд Ники, и так до ужаса мягкий, еще больше смягчается, проходя по напряженной фигуре Эндрю. — Мы не позволим ему выйти сухим из воды. Он получит по заслугам. Яростная смесь разливается по внутренностям Эндрю. Желваки напряженно перекатывается на тонкой коже его лица. Он отворачивается, вновь набирая темп. Не говорит ничего. Уже пробывал. Никто не пытается услышать. Помутнение в рассудке. Ему хочется смеяться. Но зубы приклеены намертво. Сзади слышится топот глухих шагов. Лисы. Эндрю не хотел, чтобы они шли. Но они настояли. К черту. Длинные тени отбрасывались от их фигур, пока они мерно продвигались к главной комнате мрачного здания суда. Все было такое белое. Потолок, стены, двери практически искрили белоснежным. Странное ощущение. Словно ты на небесах, где над тобой будет вершиться суд. Еще хуже — над твоим любимым. Сердце Эндрю сжалось в болезненном спазме. Он так хотел его увидеть. Прибавив шагу, он старался не обращать внимание на огромное скопление людей в коридорах. Свидетелей. Информаторов. Обладателей показаний. Он старался не думать об этом. Не думать о том, через что им прийдется сейчас пройти. Но они справятся. Конечно, справятся. Тяжело сглотнув, Эндрю остановился у главной двери. Узорчатая отливающая серебром ручка мягко поддалась под его пальцами. Свет помещения вперился в его сетчатку, вызывая жжение. Вот сейчас. Столкновение с неизбежным. С выдохом он переступил через порог, отделяющий его от приговора, который навсегда расставит границу между его прошлым и будущим. Занавес открывается. Тишина окутывает воздух.

***

Побелевшие костяшки натягивают кожу, вызывая терпимую боль. Он в ней сейчас нуждается. Эндрю ведёт шеей, пока она не отдается хрустом, как хрустят первые сломанные ребра. Взгляд осторожно обводит главную комнату, пропуская по периферии ненужные детали, подмечая уставшие, раздраженные лица упырей-присяжных, скучающий будто уже знающий приговор взгляд судьи. Ком в горле мешает кислороду наполнять отравленные легкие. Сглатывая, Эндрю смотрит на середину комнаты. Клетка. Пустая. Еще не познавшая свою добычу. Ставни открыты, но не долго. Отводя взгляд, Эндрю подавляет вспышку темного гнева внутри. Он сидит в смотровом зале. Стулья обрамляют середину комнаты по кругу, уходя вверх, словно устраивая западню. Вот только кто именно в нее попадет? Сбоку от него потрескивает коленями Ники, с другого — Рене остро всматривается в толстые прутья клетки. Остальные лисы сидят дальше от них. Время подходит. Кровяные сосуды едва перекачивают кровь, замерзая в напряжении тела. Рене кидает на него поддерживающий взгляд. Эндрю едва сдерживается от закатывания глаз. Неприятное предчувствие все еще жжет под кожей. Время отбивает мерный ритм, когда стальные двери распахиваются, являя взору крепкую фигуру. Удары сердца пропускают счет. Опасный. Надменный. Словно насмехающийся над всеми. Он прокладывает дорогу твердыми шагами так словно его руки не сцеплены кандалами, стальные цепи которых тянутся к двум охранникам, идущим по две стороны от него. Словно они пытаются его сдержать. Какая ирония. Как жалко они выглядят рядом с ним. Словно они — всего лишь побитые собаки своего хозяина, чье слово закон. Словно это он держит их на цепи. И все это ощущают. Тяжелый ком немного ослабевает в горле Эндрю стоит его глазам, наконец, поймать эту уверенную фигуру. Еще чуть-чуть. И все закончится. Створки клетки поворачиваются и потом защелкиваются. Зверь пойман. Или они сами все в ловушке? Посредине клетки — потертый стул. Нога на ногу. Локоть на подлокотник. Свободная кисть в воздухе. Рассматривает ногти. Боже. Такое спокойствие. Уверенность. Беспечность. Эндрю сжимает ноги, утапливая любое тепло возникшее в низу его живота. Сейчас не время. Но смотря на него… Эндрю так хотел, чтобы это поскорее все закончилось. Он смахнул свои ощущения и заставил себя обратить внимание вновь на образ вершителя напротив. Взгляд. Незаинтересованный. Жестокий. Прорубающий насквозь. Таким бы только убивать. Они все мертвецы. Он слышит громкий выдох со стороны. Конечно, они все примут его за убийцу, не знающего пощады и вновь бросят на Эндрю жалостливый взгляд. От него корежет. Хочется вырезать его из-под своей кожи. Хочется испепелить неверно истолкованные суждения. Хочется к нему… Вот-вот все начнется. Вот-вот все закончится. Звуки, отскакивающие от стальных цепей, тихо распространяются по пространству, заполняя сознание каждого. Руки заточены в кандалы. Кисти сточены до крови. Бронзовые кудри спутаны. Взгляд блестит острием и равнодушием. Цепи от кистей тянутся вниз, беря начало у ножки металлического стула. Все в его образе должно было кричать о подчинении. О беспомощности. О скорой гибели. Для любого другого так и было бы. Голубые глаза искрятся диким пламенем, когда Натаниэль Веснински бросает незаинтересованные взгляды на окружающих. Счет хрупкой стрелки переваливает за назначенное время. — Заседание по делу Натаниэля Веснински считается открытым. Зал покрывает мертвая тишина. Все смотрят на него. А он, кажется, ни на что не обращает внимание. Эндрю складывает ладони на коленях и призывает себя сделать вдох. — Мистер Веснински, вы знаете почему находитесь в зале суда? — За красивые глаза? Господиблятьбоже.

***

— Спасибо, миссис Глейз. И вновь выходит следующий свидетель. У Эндрю гложет в сознании от количества показаний, совершенных преступлений разной тяжести, предполагаемых убийств. Не то, чтобы он не знал. Но под ребрами отчаянно зудит, поднимая жуткую панику на поверхность. Как вообще можно отсюда выйти с таким списком? Присяжные смотрят на обвиненного так, словно готовы уже оторвать его голову, наслаждаясь разбрызганной кровью по стальным полосам. Проглатывая страх, он вновь направляет взгляд на сапфировые глаза, отливающие холодом. Посмотри на меня. Не смотрит. Тупая боль простреливает сердце.

***

— Суд приносит свои благодарности каждому свидетелю за предоставленные показания по делу мистера Веснински, — монотонным голосом зачитывает судья, словно желая побыстрее покончить с делом. Словно уже все понятно. — Общие данные по поводу убийств, сознательных или посредством других лиц, состояние в преступной группировке и другие тяжкие преступления. Омерзение не прочтет на лицах лишь слепой. — Теперь переходим к основному делу, — секунда тишины. И взрыв барабанных перепонок. — Похищение и намеренное держание в плену с причинением физического насилия Эндрю Миньярда. В ушах звенит тишина. Невидимые руки сдавливают горло. В желудке растекается тошнотворная гниль. Рядом Ники задыхается в тихих слезах. Рене застывает напряженной фигурой. На остальных Лисов он даже не смотрит. Достаточно громких выдохов с их сторон. Углы челюсти Натаниэля становятся еще резче. И без того острые скулы становятся словно тонкими тесаками, прорубающими его кожу. Взгляд начинает блуждать по первому ряду. Наконец-то. Он ищет его. Боже. Эндрю замирает, когда острие голубого взгляда вонзается в его кожу. Натаниэль встает. Голоса затихают. Эндрю кажется, что только стук его сердца, отбивающийся набатом о стенки ребер, сейчас слышен в этом мрачном безмолвии. Несколько шагов. Стальные цепи натягиваются, издавая гулкий звук, проходящийся по ушам наздачкой. Он не долго искал его. Словно он все это время знал, где он сидит. Чувствовал. Взгляд холодных глаз пронзает теплые. Голова идет кругом. Эндрю кажется, что никого в комнате больше нет. Сапфировый обод едва не заставляет его покачнуться. Не осознавая, он задерживает дыхание. Колкий голубой взгляд щурится, словно раздумывая. Пальцы вцепляются в стальные прутья клетки, натягивая бледную кожу рук. Небольшая ухмылка разрезает лицо. Сердце Эндрю трепещет. Он распространяет ауру опасности на метры вперед. Почему Эндрю начинает чувствовать безопасность? Наклоняя голову, Натаниэль не сводит с него глаз, когда одной фразой заставляет охрану вновь подняться на ноги. — Все будет хорошо, котенок. Зрачки Эндрю расширяются, а в следующую секунду покрываются темным переливом. Он сводит ноги, требуя сердце уняться. Слышит пораженные вздохи лисов и ругательство Ваймака. Слышит громкие шорохи шагов охраны, подходящей к клетке. Но громче всего он слышит короткий звук его ухмылки. Тепло растекается по его внутренностям, разгоняя помутневшую кровь в венах. В следующую секунду Натаниэль вновь восседает на обшарпанном стуле как на своем личном троне. Шум выкриков оглушает. Удар судейского молотка воцаряет забывшуюся тишину. Это как зыбучие пески между костей. Там, под кожей. Мурашками по телу.  Эндрю хочет, чтобы он вновь посмотрел. Не смотрит. Сердце вновь прокалывает игла. — Мистер Веснински, — с отвращением выплевывает судья, постукивая пальцами по дубовому столу. — Я бы советовал вам сохранять молчание. Ваши слова могут быть использованы против вас. Улыбается. Наклоняет голову, всматриваясь. Не находит ничего интересного и закрывает глаза. Словно устал. Словно ему наскучили. Словно он тратит свое время. Эндрю подозревал, что тот так и думает. Новый свидетель проделывает свой путь к стойке. Неприятное предчувствие сжирает легкие Эндрю. Представление продолжается.

***

Порочный круг ада. С каждым словом, с каждым заявлением Эндрю с силой сжимал костяшки пальцев, пытаясь ногтями прорубить кожу. Другим могло показаться, что он вновь переживает все моменты прошлого. Что травма пробирается в его сознание и дает о себе знать. Но Эндрю волновался не за себя. С каждой секундой ему казалось, что все медленно катится в бездну. А она все сильнее раскрывает свои объятия. — Мистер Веснински, что вы можете сказать о покушении на жизнь Эндрю Миньярда? Был ли какой-то мотив у ваших действий? Эндрю поправляет складки пиджака, заламывая рукавицы. Натаниэль приставляет пальцы к губам и слегка ими постукивает. Задумывается. — Я никогда не покушался на жизнь Эндрю, — бархатный голос посылает мурашки вниз по позвоночнику. — Не прикладывал нож к его шее. По крайней мере, с намерением убить. Узел разворачивается в животе. — Что вы имеете в виду? — Знаете, у всех есть странные предпочтения в постели, — косит ухмылку. Насмешка в глазах. Господибоже. Мгновенная тишина. Мертвая. А затем… Шквал голосов. Выкриков. Эндрю не смотрит, но чувствует ужас на лицах сидящих рядом. Все смешивается. Воспоминания минувших ночей пробираются по его туннелям памяти, окутывая теплым шлейфом. Эндрю помнит. Все помнит. Но было по-другому. Было нежно. Осторожно. Сокровенно. Аккуратные касания, так словно он был подарком небес. Что он творит? Зачем говорит это? Ругательства смешиваются с посторонним шумом. Натаниэль улыбается. Кривой, отточенной улыбкой. Ждет конца. Эндрю пытается взять себя в руки. Нужно что-то сделать, пока все не пошло по наклонной. Он не может давать показания. Когда он впервые об этом услышал, его глотку раздирал ядовитый смех. Жертва не может давать показаний. Идиоты. Прокашлявшись, судья продолжил, призывая всех к тишине : — Вы признаете свою вину в похищении и намеренном удержании Эндрю Миньярда на протяжении 7 месяцев? Сердце Эндрю застревает в глотке. Задерживая дыхание, он впивается пальцами в замеревшее колено. — Да, — просто. Легко. На выдохе. Словно ничего не значит. В голове звенит. Пустота разносится по холодному помещению. Да рикошетит от стен, заплывая в уши остаточным страхом. Посмотри на меня. Не смотрит. Вот его хищная фирменная ухмылка. Вот его тот самый взгляд — уверенный и надменный. Сердце отзывается болью. — Вы признаете, что удерживали мистера Миньярда и не давали выхода на свободу? Все тот же огненный взгляд. — Если я скажу нет, вы же мне не поверите, не так ли, мистер судья? Он знал. Они не поверят. — Мистер Веснински, отвечайте на поставленный вопрос. Вдох. — Да. Что? Что он делает? — Вы признаете, что являетесь виновным в нанесении вреда Эндрю Миньярду и его нынешнем физическим травмам? Он все еще не смотрит на него. Вены прожигает глухая боль. Несправедливость растекается по телу. Эндрю хмурит брови и закусывает щеку изнутри. Так, чтобы заглушить ярость, кипящую в желудке. Он медленно поднимает руку, оглаживая свежий шрам поперек шеи, огибающий ключицы. Шея все еще ломит от судорожных воспоминаний тела. Он знает, что Натаниэль не причинял ему вреда. Его Нил. Он бы не стал. Так ведь? — Да. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Ложь. Зачем так много лжи. Он должен что-то сделать. Глаза сверкают диким пламенем, которое не удается затушить иллюзорным спокойствием. Это неправда. Шепот присяжных отбивается от обитых мрамором стен. Как быстро начинается, так быстро и заканчивается. Тревога бьет разъяренного зверя в груди. Посмотри на меня. Не смотрит. — По решению суда Натаниэль Веснински приговаривается к пожизненному заключению в тюрьме максимально строгого режима исполнения наказаний, в штате Колорадо, — обрубая все звуки, выносит смертный приговор. — Без каких-либо смягчающих обстоятельств и досрочных освобождений. Без возможности смягчения судебного постановления. Звонкий удар молотка разбивает тишину, завершая приговор. Звонкий удар молотка разбивает сердце Эндрю на сотни осколков. Что? Нет. Не может быть. Тишину наполняют хлопки радости. Омерзительно довольные лица присяжных, счастливые лица сокомандников озаряют мрак зала. Эндрю сейчас стошнит. Мерзкая змея, свернувшаяся вокруг его шеи, утягивает его вниз, заставляя задыхаться. Зажмуривает с силой глаза. Нет. Нет. Он не может. Ослабляя удавку рубашки на горле, он резко встает, неведомый своими дальнейшими действиями. Единственное, что он осознает в момент, когда открывает рот, это следующие слова, разлетающиеся по комнате. — Это не правда. Все замирают. Растерянные взгляды обращены на его фигуру. Только он на него не смотрит. Пусть не смотрит. — Это все не правда. Он не причинял мне вреда. Слева Ники задыхается в хриплом вдохе. Рене все также напряжена. Ему все равно. Он скажет. Он это сделает. — Он не сделал мне ничего плохого. Он заботился обо мне, — четко. Никаких колебаний. Острым мазком по мольберту. Мертвая тишина. Лишь сердце Эндрю, отчаянно пробивающее выход наружу, отчетливо слышно его сознанию. Судья вежливо откашливается. — Мистер Миньярд, видите ли… — Нет, — и вновь твердо. Не оставляя место нерешительности. — Вы опросили всех. Но только не саму жертву. Приму что никакой жертвы не было. Ярость лопается в венах. — Мистер Миньярд, это было не просто так. Я уверен вы осведомлены о вашем состоянии и о том, что вы не можете давать показания. Конечно. Блять. Осведомлен. — Он не виноват, — не отступал. Эндрю сглатывает горечь вместе с ругательными словами, почти сорвавшимися с языка. Руки крепко охватывают металлическую перегородку, отделяющую первый ряд от центра зала. Его аккуратно тянут за правый рукав пиджака. Он отодвигает тихий шепот Рене на край сознания. — Мистер Миньярд, не могли бы вы тогда рассказать, откуда эти многочисленные ранения и шрам поперек вашего горла? — устало вздыхая, судья выдыхает раздражение в воздух. Откуда? Он не помнит. Он не может не помнить. Не помнит. — Это не он. — Мистер Миньярд… Нет. — Это не он, — на этот раз тише. Тонкая складка прокладывается между его бровями. Вспомни. Шепот присяжных смешивается в комнате. Он не в себе. На жертву может оказывать давление похититель. Медицинские исследования установили отрывочную утрату памяти. Нельзя полагаться на слова травмированно-нестабильной психики. Эндрю не замечает, как легкие начинает жечь от нехватки кислорода. Поток боли пронзает его тело. Боже. — Мистер Миньярд, прошу поймите, мы не можем ориентироваться на слова человека, чья память с большей вероятностью была подверженна изменениям. То, что, как вы предполагаете происходило, вероятно, является защитным механизмом вашей психики, которая под влиянием сильной боли изменила ваши воспоминания и восприятие действительности. Удар по легким. Выбивая воздух. — Простите, по медицинским постановлением, мы не можем учитывать ваши слова, что вы и так уже знаете. Глаза заслоняет пелена. Так было всегда. Не слушают. Не слышат. Не придают значения словам. Не замечают. Не обращают внимания. Все. До Нила. Он слышал. Он замечал. Он обращал внимание. Он смотрел. Сейчас не смотрит. Сердце ничтожно дает трещины, когда судья отдает последние слова. — Дело признается закрытым. На этот раз хлопков нет. Лишь мертвая тишина. Внутри у Эндрю все тоже мертвое. Нет. Нет. Он не может. Не может стоять и смотреть, как мерзкая охрана будет уводить Натаниэля навсегда. Посмотри на меня. Вспышка озарения пронзает его мозг. Он не смотрит. Не смотрит, потому что он знал, что проиграет это дело. Знал, что все было предрешено. Знал, что неизбежность наступала им на пятки. Должен быть выход. Охрана начинает делать первые шаги к клетке, когда Эндрю, напрочь отключив здравые мысли, перепрыгивает через поручень и в мгновение ока оказывается у стальных струпьев. Посмотри на меня. Вцепившись сжавшимися руками в решетки, напряженные линии на лице Эндрю отчетливо проступают. Посмотри на меня. Он смотрит. И вот — холодный надменный голубой взгляд, ласкающий его кожу. Вот — уголок губы немного ползет вверх. Глаза сужаются в щелки. Дикий взгляд ведет по лицу Эндрю, по его шее, ключице, чуть расправленной рубашке, задерживаясь на открытых участках кожи. Теплый огонь вновь вспыхивает в низу живота Эндрю. Он придвигается ближе. Хотя куда уж. Нил придвигается тоже. На лице — нечитаемое выражение. И потом тихое : Да или нет? — Да, — также тихо. Конечно, да. И тогда отодвинув на второй план задний шум, выкрики лисов, приказ судьи, он прижимается лицом к стальным решеткам. Господиблятьбоже. Сумасшедшее и опасное чувство вновь простреливает сквозь его сердце, не давая шанса увернуться. Руки Нила охватывает его лицо, притягивая и притягивая. Словно последний раз. Поцелуй сквозь решетку. Поцелуй похитителя и жертвы. Поцелуй на вкус как карамель, которую ешь в последний раз. Как дождь, что омывает тело перед самой смертью. Как взрыв, что разрушает все живое. Как звезды, что видишь в последний раз. Эндрю так хотел продолжать на них смотреть. Он не хотел, чтобы звезды исчезали. Но он теряет их. Боль в сердце проламывает ребра, когда его резко обхватывают за спину и отодвигают назад. Он успевает заметить яростный взгляд Натаниэля, промелькнувший в его синеве за то, что к нему прикоснулись. Желваки напряженно шевелятся на его коже. Он вновь переводит взор на Эндрю. Ухмылка прорезает его кожу, когда он выдыхает: — Все будет хорошо, котенок. С замиранием сердца, Эндрю слышит глухой звук открывающихся створок. Видит, как связанный Натаниэль выходит из клетки. Только для того, чтобы перейти в клетку побольше. Из которой совсем нет выхода. Посмотри на меня. Не смотрит. Последнее, что Эндрю видит — бронзовые кудри, исчезающие за мраморными дверьми. И кандалы, обрамляющие руки пленника. В груди глухой ритм. В голове — мертвая пустота. Он не сопротивляется, когда кто-то тянет его к выходу. Не сопротивляется, когда его утягивают в машину. Все о чем, может думать Эндрю — должен быть выход. А если его нет, то он сам его создаст. Мелькающие мимо картинки не вызывают в Эндрю желание посмотреть на них. Его память все перебрасывает его к образу Натаниэля, словно издеваясь над ним, насмехаясь. Он все вспоминает его окровавленные руки в кандалах. Сейчас сам Эндрю так себя ощущает. В кандалах. Словно его свет у него отняли и он теперь ослеп. Слепыми глазами смотрит по сторонам, пытаясь отыскать ответ. Но его все нет и нет. А что если и вправду его сумасшедшая психика все это выдумала? Что если…

***

Свесив ноги с крыши, Эндрю лезет в карман за пачкой сигарет. Потянув за нее, его пальцы нащупывают нечто округлой формы. Он замирает. А потом оставляя сигареты в кармане, вытаскивает только непонятный предмет. Сердце подскакивает к горлу. Глаза намертво вцепляются в образ серебряного кольца. Кожа покалывает. Разносит волны мурашек по коже. Глаза закрываются. И вновь открываются. Кольцо все еще на месте. А на нем — выведенная гравировкой буква В. Род Веснински. Фамильное кольцо рода Веснински. Ком подступает к горлу, не давая возможности сделать вдох. Нил. Должно быть он подбросил его, когда они притянул к себе для поцелуя. Идиот. Но вот он — ответ. Надев кольцо на безымянный палец, Эндрю ощущает холод серебра и поднимает глаза вверх. На ночное небо. Звезд нет. Они все остались с Нилом. Он их вернет. Он все вернет. Одинокая слеза скатывается по его бледной щеке. Даже не подозревая, что на другом конце такая же слеза скатывается по щеке дьявола. Он найдет выход. Он высвободит Нила. И дьявол больше не будет плакать.