Kodoku under crying

<><

Кабинет Яги. Хотя назвать это кабинетом не поворачивался язык. Сугуру назвал бы это местом для испытаний. Яга принимал здесь новых студентов, изредка устраивал бои со своими марионетками в желании удостовериться, что студент четко представлял, зачем сюда шел. Огромное пространство и полнейшая темнота повсюду, кроме места в центре зала, где сидел Яга и преспокойно вязал кукол. Прийти к нему сейчас тоже было для них своеобразным испытанием. Сатору назвал бы это место преисподней. Множество колонн, полная тишина, бьющаяся об эхо мужского голоса, и тьма. Так много тьмы, что создавалось впечатление, будто они с Сугуру шли в данж финального босса из видеоигры. Не так должна была произойти их следующая встреча. — Наконец-то вы пришли, — тихо сказал он, наблюдая за реакцией студентов. Сатору молчал, опустив голову. Он явно думал о чем-то, потому что целенаправленно не поднимал взгляд. Смотрел на ноги, потертые после битвы ботинки, на линии паркета, растекающиеся в разные стороны, но только не на Ягу-сенсея. Только не на Сугуру. И Яга понимал, что от него ответа они все равно не дождутся. Да и не нужен он был. Он уже и так все знал. Но только то, что писали в отчетах. Не более. Не менее. Сугуру посмотрел в глаза учителю, а затем посмотрел на Сатору. Он пытался притянуть голубые глаза к себе, попросить взглядом спуститься с небес на землю. Он видел, как его глаза бегали в страхе подняться. Поэтому Сугуру начал говорить. — Что Вы хотите от нас услышать? — Вы провалили миссию. — Мы провалили миссию, — спокойно согласился Сугуру. Он был раздражен, потому что не понимал всего этого фарса. Не понимал, зачем им нужно было приходить сюда. Не понимал, зачем нужно было звать сюда Сатору, который не проронил ни слова с тех пор, как они вернулись в техникум. — Я лишь хотел обсудить с вами произошедшее. — Но у Вас есть отчеты, — добавил Сугуру, напряженно выдыхая. Сатору моргнул, но голову не поднял. — В отчетах не принято излагать чувства, а сейчас… мне нужно знать, что с вами происходит. Сугуру замолчал. Прошло пару дней. С ним ничего не происходило. Он чувствовал зачатки пустоты и мысли, которые не должны появляться в его голове, но по какой-то причине они там были, плотно оседая на остатках сонного рассудка. Он старался отвлекаться — не на учебу, не на тренировки, а на Сатору, который всем своим видом показывал, что переживал бурю. Бурю, которая готова поглотить весь мир. Не внешний, но внутренний. Поэтому сейчас Сугуру было важнее сосредоточиться на этом. На Сатору. И быть готовым остаться рядом, помогая выбрать из-под завалов, вызванных стихией. — Я бы солгал, если бы не сказал, что нам тяжело. Было бы здорово отдохнуть еще недельку, — Сугуру непринужденно улыбнулся, засовывая руки в карманы форменных брюк. Сатору мельком взглянул на него, но в ответ лишь шумно вздохнул. Сугуру знал, что он не был согласен. В духе Сатору было бы вернуться из огня и тут же броситься в полымя, чтобы у него не было ни секунды, чтобы подумать. Усомниться. Испугаться. Сатору наверняка был очень зол на него за просьбу о выходных, но здесь Сугуру пришлось вести себя эгоистичнее — он не хотел ничем заниматься. Не хотел вызывать проклятия, не хотел их убивать, изгонять и проглатывать. Он хотел на время забыть о своих способностях. Побыть никем. — Неделя отдыха для магов может обернуться катастрофой для мира, — добавил Яга. Сугуру не злился на него. Понимал, что его работа — сохранять баланс между лояльным отношением к ученикам и удержанием мира в этом чертовом мире. И он не ожидал, что кто-то даст ему выходной, не ожидал, что кто-то пойдет на уступки. Это было бы странно, учитывая, что они провалили задание и почти умерли. Они не заслуживали этого. Сугуру не заслуживал этого. Яга одарил их странным взглядом. Сугуру не мог прочитать его, потому что не подозревал, что на них с Сатору могли так смотреть. Это была жалость. Яге не нужно было спрашивать их о подробностях случившегося, чтобы понять по молчаливому Сатору и через силу улыбающемуся Сугуру, что они морально сломлены. И они не готовы получить поддержку из вне. Но и не были в состоянии помочь друг другу. Замкнутый круг. — Неделя слишком много, но… думаю, на четыре дня я могу вас отпустить. Отдыхайте, — произнес он. Последнее слово прозвучало как заклинание. Оно магическим образом расслабило Сугуру, он опустил плечи и выдохнул, благодарно кивая сенсею. Яга громко прокашлялся и, когда Сатору и Сугуру уже обернулись к выходу, сказал. — Если захотите, я всегда здесь, чтобы поговорить. Сатору продолжал идти к выходу, а Сугуру остановился, чтобы ответить. Его лицо наполовину освещено солнцем, льющимся из приоткрытой двери в помещение. Он повернулся полубоком, приподнял уголки обветренных губ и моргнул уставшими глазами. — Мы справимся. Мы же сильные.

<><

Сугуру нравилось то, как стало выглядеть общежитие. Раньше оно было пустым, холодным и безжизненным, но с приходом Сатору многое изменилось: комната Сугуру теперь частично стала принадлежать и ему, почти все время они зависали там, потому некоторые вещи переехали в его комнату и там и остались. Сатору мог быть слишком навязчивым, прося остаться ночевать у него, но Сугуру не мог ему отказать. Не мог с самого первого дня дружбы. Комната Сугуру стала уютной и местами даже захламленной. Но это придавало ей шарма ровно настолько, чтобы хотеть в ней оставаться. Ему было хорошо находиться здесь, слушая щебет птиц за окном, наблюдая за прудом во внутреннем общем дворике корпуса и чувствуя редкие лучи солнца на своей коже, пока Сатору снова спал на его кровати, сместив Сугуру на пол. Все время, что они шли от Яги до комнат, Сугуру мечтал поскорее снять душную форму техникума и надеть свободные спортивные штаны и широкую футболку. Он мечтал завалиться домой и поиграть в приставку, которую Сатору тоже перенес к Сугуру. Иногда им казалось, что он находился у него слишком часто. Но это никого не смущало. Правда, судя по всему, на этот вечер у жизни на Сугуру были другие планы. Он получил сообщение от Секо с незамысловатым, но соблазнительным предложением.

Слышала про ваше задание. Дерьмово. Может, выпьем?

Краткость и фактологичность Секо было тем, что спасало Сугуру не раз и не два. Он был благодарен, что с ней ему не надо было притворяться, ровно как и не надо было впадать в отчаяние. Ее невозмутимость отрезала его от обеих граней безумия. Звучит как отличный план. Что насчет Сатору? Он же не пьет.

Пусть посидит с нами. Хоть раз посмотрит на тебя пьяным. Ему понравится.

Ты жестокая, но попробовать можно. Он такой тихий, что это раздражает больше, чем когда он ржет во всю глотку.

Тогда ждите. Вечером приду к вам с алкоголем. Я как раз в городе. С тебя сигареты. Мне не продали.

А алкоголь продали?

Это все связи.

Сугуру усмехнулся и, захлопнув мобильник, убрал его в карман брюк. Они приближались к общежитию. — Сатору, — он окликнул ушедшего вперед друга. — Секо предложила выпить. Не хочешь потусить с нами? Будет весело. В этот момент они зашли внутрь корпуса. Сатору подошел к двери своей комнаты и, достав ключ, повернул его в замке. Сбоку за темными очками виднелись подглазины и тусклый блеск угасающих небесного оттенка глаз. Сугуру больше всего ненавидел себя за то, что позволил этим глазам потухнуть. — Нет, я… наверное, я отдохну немного, — Сугуру так давно не слышал его голоса, а Сатору настолько редко говорил, что его голос ломался от шепота до звонкой хрипоты, пока он строил слова в предложение. Тонкая линия персиковых губ сложилась в дрогнувшую под навесом произошедшего дугу. Сатору редко улыбался так. Он в принципе редко улыбался. Обычно все его эмоции были яркими, будь то громкий заливистый смех или гнев до скрежета зубов. Никогда его эмоции не были такими мягкими и печальными. Сугуру ничего не мог для него сделать. Он потерял каждую мысль, что была у него в голове, стоило услышать этот голос. Он не знал, как зацепить внимание Сатору, не знал, как увлечь его, не знал, как заставить эти глаза снова загореться. И не знал, почему он хотел, чтобы эти глаза вновь зажглись. — Тогда… если надумаешь… Сугуру позволил ему уйти. Он отпустил его. Он дал ему пространство, которого хотел Сатору. Но Сугуру продолжал мучить один вопрос: было ли это тем, что действительно нужно Сатору?

><>

Теперь его комната казалась мертвой. Сатору перетащил все вещи к Сугуру, ведь проводить время в прибранном помещении, где всегда вкусно пахло, вещи аккуратно расставлены по своим местам, будто у мамы, нравилось ему больше. Он часто ленился, когда дело доходило до уборки собственной комнаты. Поэтому намного проще было просто плавно перетечь к Сугуру. И он не был не против. Всех все устраивало. Но каждый раз, когда он по тем или иным причинам возвращался к себе, чувство тревоги окутывало его с головой. Здесь не было ничего, что принадлежало бы ему, но это не заботило его так сильно, как четкое осознание, что всего себя он оставил для Сугуру. Было бы глупо пытаться отречься от этой мысли. В какой-то момент, придя после одиночной миссии, ему пришлось вернуться к себе, потому что Сугуру был на другом задании, и он понял, что одиночество отравляло его. Он не хотел быть один и не хотел позволить Сугуру и Секо остаться одним. Но смотря на них, ему казалось, что он отдалялся. А они по-прежнему оставались друг у друга. Сатору не стал закрывать дверь изнутри; он знал, что Сугуру уважает его решение, поэтому не будет заходить без надобности. Он сел на край постели и руками провел по заправленным простыням, тотчас их сминая. Холодная ткань осыпала его кожу мурашками — одно из немногих напоминаний, что он по-прежнему оставался человеком. Он мог чувствовать холод на своем теле в зимние и дождливые сезоны, его глаза все еще обжигало солнце, когда он снимал солнцезащитные очки, его сердце все еще билось, хотя он не был уверен, что хоть раз доверялся его биению. Сатору прислонился спиной к стене сбоку кровати и приобнял колени. Здесь было так темно, но совсем не страшно. Возможно, только грязно, потому что Сатору забыл, когда в последний раз убирался не у Сугуру, а у себя. Его глаза мельком прошлись по потолку, стенам, полу и остановились на окне, в котором закатное солнце уходило за горизонт. Он снял очки и бросил их на край кровати, не удосужившись дотянуться до тумбочки. С ним подобное было впервые. Он не знал, чего хотел, не знал, что ему было нужно. Но решил начать с малого. Переодеться. Он быстро сменил школьную форму на шорты и толстовку. Сейчас было довольно тепло, не считая его пустой и холодной комнаты, даже вечером он мог находиться на улице и совсем не мерзнуть, но его руки всегда были ледяными. А Сугуру бесило, когда он прикасался к нему своими руками — это обжигало. Он плюхнулся на кровать и прикрыл глаза. Сатору старательно переводил все мысли к завтрашнему дню, к следующей неделе, к планам после выпуска, к собственным целям. Но все эти вопросы сводились к прошлому, из которого вытекали. Недавнее прошлое, которое Сатору пока что не мог пережить. Его прежнее бахвальство, высокомерная уверенность и тщеславие были разрезаны на куски мечом, которым его проткнул выходец из клана Дзенин. Пережить поражение оказалось легко. Пережить собственную смерть ему хватило терпения. Но попытки вернуть былую уверенность и настрой ни к чему не приводили. Замкнутый круг, по которому он ходил, всегда возвращал его в белый и светлый зал, оглушительные аплодисменты, которые приводили его в бешенство, и лучистые глаза, которые были наполнены нерешительностью. Все это время Сатору не знал, за что боролся. Он просто делал то, что ему говорили другие, выдавая это за свою идеологию. Но теперь, когда Сатору понял, чего желал, найти в себе сил на выполнение цели было почти невозможно. Сатору очень хотел присоединиться к ребятам, но чувствовал, будто не заслуживал и этого. И как бы он ни пытался редко улыбаться, показывая, что он в порядке, он знал, что из него плохой обманщик, но он обязательно научится. Он был сильнейшим, и ему нужно оправдывать статус, навязанный сообществом магов. Иначе кем он станет в итоге? Люди были эгоистичны. Так было всегда. Сколько он себя помнил. Он вспоминал, как часто видел в их клановом доме незнакомцев, которые обращались с ним так, словно он ничего не смыслящий в отношениях между взрослыми ребенок, словно он не читал их поведение между строк, словно он был ничем, кроме как пустым местом, лицом и глазами, представляющим из себя лишь куклу — гарант сохранения порядка в сообществе магов с ранних лет. И это на всю жизнь закрепилось в его голове. Люди были эгоистичны и искали в нравственном поведении выгоду. Но Рико и Курой были другими. Они бы ничего не получили, если бы Аманай стала священным сосудом, скорее только потеряли бы. Но они также ничего не получили, решив отказаться от долга, к которому Рико готовилась всю жизнь. Любовь. Вот, что сподвигло их отказаться от всего. От почестей, от святости, от придуманной кем-то причиной под названием долг и предназначение. Сатору никогда не любил. По крайней мере, не знал, действительно ли любил. И его никто никогда не любил. По крайней мере, никто не говорил об этом. Он мог анализировать поведение врагов, подмечать детали, которые никто не смог бы подметить, раскусывать замыслы подлецов и распознавать лжецов. Но никогда он не мог понять чувства других людей. Не тех, с которыми он сталкивался в своей семье и чьих имен даже не знал, а тех, кто искренне улыбались ему каждый день и шли рядом с ним в будущее. Но это было неважно. Потому что он чувствовал, что это было настоящим. И это было тем, за что он собирался начать бороться. Так он решил в моменте, когда солнце покинуло небосвод. Когда лиловый преобразил небо. Когда смятение в его душе встало наравне с новым чувством. Сложным и пока что непонятным.

<><

Стены между комнатами были картонными. Для Сатору обычно это было преимуществом, потому что он мог постучать в стену или крикнуть что-то, чтобы не ждать от Сугуру ответа. А для Сугуру, который любил часы, проведенные в одиночестве, это стало проклятием. Он периодически замирал у стены, за которой находилась комната Сатору. Старался делать это не слишком заметно и редко. Ведь рядом была Секо, которая уже вовсю вытаскивала из рюкзака серебристые баночки Asahi. Секо хорошо знала их обоих. Слишком хорошо, чтобы поймать за любым косым взглядом и устроить промывку мозгов. Ни Сугуру, ни Сатору это не любили. Поэтому нужно было скорее напиться. Сугуру снял невидимку с пучка, распуская черные волосы. Они спутались, а макушка превратилась в одуванчиковое поле. Он шумно выдохнул, оглядев беспорядок на голове в зеркале. — Может, мне подстричься? — невесело спросил Сугуру в пустоту, не ожидая ответа. Секо оторвалась от перетаскивания жестяных банок под стол (на всякий случай, если кто-то из не приглашенных гостей захочет нанести визит, они всегда прятали алкоголь) и подошла к нему. Она выхватила расческу из его рук и стала бережно отделять пряди. Одну от другой. Ее руки были созданы для такого — тонкость работы и терпеливость, никакой дрожи и волнения. Будь то вязание, распутывание локонов Сугуру или сложные операции со вскрытием — она справлялась со всем. — Сатору прибьет тебя, — в указательный и средний пальцы легла толстая прядь черных как смоль волосы, пока большой палец удерживал металлическую расческу, а другая рука — еще один локон. — Ему же так нравилось делать тебе пучки, когда у тебя не получалось. — Это было в прошлом году. Сейчас я и сам умею. — Поверить не могу, что ты потратил на это целый год. — Не у всех с мелкой моторикой так отлично, как у вас двоих, — Сугуру цокнул языком и расслабил плечи. Он приподнял голову, наблюдая, как карие глаза внимательно искали спутанные пряди. Он смотрел куда угодно, но только не на стену. Думать о том, что за ней, совсем один, сидел Сатору, вдруг стало невыносимо. Уже был вечер. Секо пришла, как и обещала. И они всегда пили вдвоем. Но обычно такое происходило только тогда, когда Сатору был на миссиях, потому что оба знали, что тот был против алкоголя, но не знали почему. Интересно, чем он занимался? Он мог бы играть в приставку, но она была в комнате Сугуру. Геймпады бесхозно валялись по полу рядом с подушками, которые остались там же. Сугуру ничего не трогал с того дня, как они последний раз играли. Перед миссией со священным сосудом. Он мог бы уйти гулять, но Сугуру точно слышал шевеления, тихие вздохи и редкие шаги по ту сторону. Читать? Сугуру подозревал, что Сатору не умел этого делать. Слушать музыку? Нет, нет, нет. Для всего этого в корпусе было слишком тихо. Сугуру переживал, но не хотел нарушать личных границ, потому смиренно принял свою позицию на сегодняшний вечер. Секо выдернула его из размышлений вместе с клочком волос, из-за чего Сугуру тихо зашипел и зажмурился, чувствуя секундный металлический привкус во рту. — Ты был на грани смерти, но дергаешься от такой мелочи, — Секо погладила Сугуру по макушке и беззлобно хмыкнула. — Не напоминай, — он оперся подбородком о ладонь и вздохнул. Воспоминания неприятно кольнули в области груди, но Сугуру пытался не придавать этому значения. — Вы с Сатору идиоты, ты знаешь об этом? — Секо подошла к столу, присела на корточки, забирая сразу две банки пива, и, усевшись на заправленную кровать Сугуру, вскрыла первую. Сугуру развернулся на стуле лицом к Секо и уставился на девушку. Она перекинула ему вторую баночку Asahi, которую он поймал в руки, благодарно кивнув. — Я слышу от тебя такие шутки слишком часто. — Но сейчас это не шутка, — она сделала большой глоток, выдыхая накопившуюся усталость. — Я понимаю, что вам обоим тяжело после произошедшего, но как раз благодаря этому никто другой не поймет вас лучше, чем вы друг друга. Сугуру молча вскрыл банку и также сделал глоток. На его лице мелькнула растерянная улыбка. — Говорить о таких вещах — значит подтверждать тот факт, что это оказалось для нас травмирующим. Возможно, мне с этим немного попроще, но Сатору… — Сугуру замолчал, когда понял, что даже у стен были уши. Ему не хотелось лишних проблем. — Да, он думает, что говорить об этом — значит показывать слабости. Ты ведь думаешь абсолютно также. — Нет. Мне просто такие разговоры даются с трудом, но я понимаю, что это необходимо. — Какой смысл в понимании, если ты не придерживаешься этого? — Может, не будем об этом? Я еще не пьян, чтобы обсуждать себя же, — Сугуру нахмурился и отвел взгляд. — Ты никогда не будешь достаточно пьян для этого.

<><

Прошло часа два с тех пор, как они начали потихоньку опустошать алкоголь. Его становилось все меньше и меньше. Секо качалась под музыку, которая ненавязчиво играла из радио и приглушала звуки дождя за окном. Ей ужасно хотелось курить. Сугуру понял это по ее витающему в облаках взгляду. Он вытащил из нижнего ящика комода пачку Mevius, самые крепкие, какие у него только были, и бросил Секо одну, а вторую оставил себе, вытаскивая зажигалку из кармана домашних штанов. Он поджег сигарету и сделал легкую затяжку, тут же закашлявшись. Из-за Сатору он стал курить гораздо реже. Но сейчас доза никотина была ему необходима. — Эй, про меня не забудь, — Секо помахала ладонью, удерживая сигарету между линиями губ. Сугуру подошел к ней и поджег сигарету, на что она благодарно кивнула. — Я постою на улице. Здесь стало душно, — Сугуру схватил серую толстовку на молнии на случай, если начнет дуть сильный ветер, и посмотрел на время на настенных часах. 22:34. — О’кей, — Секо обхватила тонкими пальцами сигарету, выдыхая густой дым в потолок. Она проводила Сугуру пьяным, но все еще сосредоточенным взглядом, а когда он исчез за раздвижными дверями, выходящими на задний двор, ее тихий голос слился с мужским голосом исполнителя по радио: — Eien sae kanjita ano Ni〜Tsu wa mō todokanai hodotōi. [Мне казалось, что прошла вечность, этот день так далек, что я больше не могу до него добраться]

<>< ><>

Сугуру закрыл за собой дверь, не поворачиваясь назад, и замер с сигаретой в зубах. Он перестал дышать, а японский рок, звучащий за дверью, ушел на задний план. Дождь, пронзивший теплый вечерний воздух, и Сатору, сидевший на краю крыльца, выбили из его легких все желание курить. Сугуру думал, что его сразу же заметят. Думал, что Сатору уйдет или же позовет присесть рядом, широко улыбаясь, но он продолжал неподвижно сидеть под дождем. Сугуру сделал пару шагов ближе, стараясь вспомнить, какие доски на выступе скрипели, чтобы не привлекать к себе внимание. Оказавшись ближе, он заметил, что Сатору был насквозь промокшим. По обыкновению белоснежные непослушные локоны облегали лицо, пряча уши. Он был в толстовке и шортах. Странное сочетание, но вполне в духе Сатору. Длинные ноги, согнутые в коленях, поблескивали от сырости в свете уличных фонарей. Он был без очков, так что Сугуру мог полностью разглядеть его глаза. Такие же голубые, как и всегда. Но потухший блеск не отражался в свете фонарей так же, как и все остальное. Будь Сугуру трезвым, он бы обязательно всыпал ему по первое число, но он не испытывал злости, не испытывал тревоги. Он испытывал нечто необъяснимое, что растягивалось по всей грудной клетке, норовя разорваться. Сугуру не стал раздумывать ни секунды более. Прошлепал босыми ногами до сидящего Сатору и накинул на его спину толстовку. Плечи под его теплыми руками вздрогнули. Сатору внезапно обернулся. Голубые глаза вопросительно-удивленно изучали пьяное лицо. Сугуру вновь хотел закурить. Сатору не высказал слов благодарности, даже признаков жизни не подал. Он только теснее прижал к себе толстовку Сугуру и свел оголенные колени вместе. Он стоял рядом с Сатору под крышей и, наконец, молча затянулся. Они наблюдали за дождем. За тем, как капли ударялись о водную гладь небольшого пруда, который не так давно появился на их заднем дворе. Естественно, по инициативе Сатору. Оставалось загадкой, как ему разрешили. Но даже если бы ему отказало начальство, он бы самолично перетащил воду из ближайшего водоема. Сугуру был в этом уверен. Они находились в одном положении еще несколько минут. За это время дождь успокоился, а музыкальная композиция в доме сменилась на другую. Когда Сугуру выкурил тлеющую сигарету, он выбросил ее прямиком в мусорный бак, который стоял при входе, а затем сел рядом с Сатору. — Почему не сел под крышей? Это что, какой-то новый вид наказания? — спросил Сугуру, откидываясь назад на локтях. Воздух оказался прохладнее обычного, но толстовка для Сатору оказалась явно нужнее. — Ты будешь смеяться, если я скажу. — Я в любом случае буду смеяться, что бы ты ни сказал, — Сатору закатил на это глаза, зная, что Сугуру лгал. И попытался скрыть улыбку облегчения в вороте его широкой толстовки. — Я хотел почувствовать хоть что-то. Почувствовать себя живым. — И как успехи? — без издевок спросил Сугуру, наблюдая, как медленно рассеивались налитые свинцом тучи, оставляя лишь темно-синее густое небо. Глубокое, словно шелк мироздания. — Забавно получилось. В итоге я смог это ощутить, только когда ты пришел. — Оставь шутки на завтра. Кажется, сегодня веселить тебя буду я, — Сатору хмыкнул на это высказывание, а затем потер бессонные глаза щурясь. — Так вот, значит, какой ты, когда пьяный, — протянул Сатору, мельком поглядывая в сторону Сугуру. — Что? Нравится? — Сугуру склонил голову на бок и улыбнулся, чуть прикусив нижнюю губу. Распущенные волосы ниспадали по плечам. Дешевый и бездарный флирт. Но он всегда отлично срабатывал на Сатору. Тот поджал губы и отвел взгляд, зарываясь носом в сжатые кулаки. — Придурок. Сугуру заливисто рассмеялся. Его лицо выглядело красным от алкоголя, улыбка широкая, а глаза прикрыты — на уголках ресниц скопились слезинки. Сатору слышал только биение собственного сердца, но не мог понять, почему это происходило. Он глубоко вздохнул и отвесил Сугуру щелбан. Кажется, Сатору стал медленно, но верно жалеть о том, что ни разу не пил вместе с ребятами. Сугуру не был похож на себя; он слишком много улыбался и шутил, расслабленно вел себя, уверенно держался на ногах. Ни тени смущения, ни капли присущей ему сдержанности и терпеливости. Сатору не мог перестать думать о том, как много потерял. — Наверное, тяжело было думать о произошедшем в одиночку. — Нет. Я в порядке. — Не ври. Будь ты в порядке, не сидел бы у себя в комнате в полной тишине. Жутко-то как, — возмутился Сугуру, наблюдая, как ливень снова начал усиливаться. Он тут же поднялся с места и пересел подальше от края. Сатору по-прежнему остался сидеть под дождем, так что Сугуру схватил его под мышки и потащил ближе к себе. Сатору не сопротивлялся, но все же одарил Сугуру недовольным взглядом. — Не таскайся со мной, будто я ребенок. — Будто? Ты и есть ребенок. Если не хочешь, чтобы я так с тобой себя вел, то начни больше думать головой там, где оно действительно надо. — Например? — Например, начни думать о собственном здоровье. Если просидишь под дождем, то точно простудишься. — Не простужусь, — Сатору хмыкнул. — Я усилил свое тело проклятой энергией, так что я в порядке. Сугуру закатил глаза, но приобнял Сатору, крепкой рукой удерживая его плечи. — Ты даже не заметил меня, когда я вышел из комнаты. Сатору сдался. Он опустил голову, скрестил ноги и приобнял себя за плечи, неуверенно утыкаясь макушкой в грудь Сугуру. — Плохой из тебя лжец, Сатору. — У меня есть и минусы, — парировал он. Покрасневший от прохлады дождя нос стал постепенно приобретать нормальный цвет, когда Сатору спрятал лицо на его торсе. Он не издавал звуков, и это было тем, что у Сатору получалось лучше всего. Молчать. Его молчание было прекрасным, но таким редким явлением. Пьяный Сугуру считал именно так. Сатору прикрыл глаза и слушал, как билось сердце друга, как изредка с его губ срывались вздохи и как он ежился от сырости белых волос, что касались оголенной шеи. При всем дискомфорте Сугуру не сказал ни слова против. Его ладонь спустилась с плеча на талию, притягивая Сатору ближе к себе. — Уже довольно поздно. Не пойдешь спать? — Вряд ли я смогу уснуть. Не могу перестать думать о случившемся. — Ты же сказал, что все в порядке. — А ты сказал, что я не умею врать, — Сатору возмущенно фыркнул. Ощутив на своей талии широкую руку, он попытался устроиться в такое положение, чтобы Сугуру тоже ощутил себя неловко. Только вот он не учел, что пьяному Сугуру до таких вещей не было дела. Сатору накрыл мокрые волосы капюшоном и плотнее укутался в чужую толстовку. Он приподнялся, чтобы вставить руки в рукава, и только потом лег обратно, устраиваясь на коленях Сугуру. — Может, хотя бы в этот раз я не должен строить из себя что-то. В обмен на пьяного Сугу~, — Сатору нелепо заиграл бровями, сладко протягивая имя, затем поднимая взгляд на Сугуру и изучая его реакцию. — Боже, не зови меня так, — он закатил глаза и ткнул Сатору пальцем в слегка красный нос. — Может, попробуешь выпить с нами? — Не понимаю, почему вам с Секо так это нравится, — Сатору положил ногу на ногу. Деревянные дощечки со скрипом выдержали перевес. — Пьяный человек становится уязвимым, перестает контролировать себя. Становится слабым. — В этом вся прелесть. Может, звучит печально, но без алкоголя я бы вряд ли справился с тем, какой груз свалился на нас из-за смерти Рики. — Почему? — В смысле почему? По той же причине, что и ты. — Но мне казалось, что ты… в порядке? — голубые глаза потемнели, приобретая оттенок бездонного океана. Сатору ощутил себя идиотом, который не видел ничего дальше собственного носа. До сих пор он ни разу не задумывался, что Сугуру могло быть тяжело. Не задумывался, какую бурю он мог испытывать. Что, если ему было еще хуже, чем Сатору? Если бы не этот пьяный разговор и толика везения, он мог бы никогда не узнать, что чувствовал Сугуру. Или узнать слишком поздно. Сугуру вскинул брови, а затем разочарованно усмехнулся. — На другое я и не рассчитывал. Твой эмоциональный интеллект ниже нуля, — Сатору это задело, но он не стал возмущаться или препираться. Потому что Сугуру был прав. И только ему Сатору мог позволить говорить всю правду в лицо. Они вновь застыли в одной позе, наблюдая за остатками дождя, капли которого падали с крыши, скапливаясь в лужи. В пруду мирно плавали рыбки, которые вместе с прекращением ливня вышли из своих подводных укрытий. Сатору перебирал завязанный у капюшона узелок из двух кончиков, нервно надавливая подушечками пальцев на твердые наконечники. Ему стало стыдно. Ему. Сильнейшему магу современности. Потомку великого клана. Умному и проницательному юноше, которому уготована великая судьба. Ему. Придурку, который бесцельно прожил 17 лет. Засранцу, который презирал бессилие. Слабаку, который не смог спасти Рику, не смог спасти Курой, не смог спасти Сугуру. — Сугуру… — Что? — Ты… злишься на меня? — За то, что ты слепой? Нет, ни чуть. — А звучишь так, будто злишься, — надув щеки, пробурчал Сатору. Он перевел взгляд в сторону, боясь встретиться взглядом с Сугуру. Теперь, когда его обида окончательно подтвердилась, Сатору не знал, куда себя деть. Он замечал, как Сугуру периодически подглядывал за ним. Его руки перестали касаться конечностей Сатору, а сам Сугуру выглядел отстраненным, таким, каким он всегда желал себя показывать, будучи трезвым. Сатору почувствовал, как сердце стало биться чаще. Он испытывал нечто противоречивое: все его естество сжалось до микроскопических размеров от понимания, что Сугуру держал на него обиду, а щеки краснели от внезапного просветления в голове. Он впервые хотел заслужить чье-то доверие. Но как это сделать? Сила тут не поможет. Сатору никогда не просил прощения. И вряд ли бы стал извиняться перед кем-то, кто был не Сугуру. И не потому что в мире не было никого, кто был достойнее Сугуру, а потому что Сугуру оказался единственным, кто готов терпеть Сатору. И только сейчас он начал это осознавать. — Прости, Сугуру. В ушах обоих стоял нежный звук капели и мягкого голоса Сатору. Покладистого, извиняющегося. Искреннего. Это осознание ударило Сугуру в грудную клетку. Он широко раскрыл глаза и опустил помутневший от алкоголя взгляд вниз: Сатору мирно лежал на его коленях, но теперь немного нервно ерзал и сжимал костяшки пальцев, пытаясь скрыть волнение. Сугуру хоть и был пьяным, но видел эти сигналы, и подобное не могло не радовать. Видеть признающего вину Сатору было дороже любых проклятий особого ранга и по редкости было таким же невероятным зрелищем. — Прощу, если выпьешь с нами. Сатору нахмурил брови. От прежней мягкости не осталось ни следа. Он пытался взвесить все за и против в своей голове, но против явно перевешивало. Поэтому Сугуру ненавязчиво добавил то, что Сатору наверняка как аргумент не рассматривал. — Алкоголь помогает заглушить боль. Сатору удивленно захлопал ресницами. Для него это и вправду было неожиданностью. Знать о свойствах алкоголя в теории это одно, но на практике ощущения были совершенно иными. — Если тогда ты перестанешь дуться на меня, то ладно. Сугуру дружелюбно усмехнулся и взъерошил белые волосы, просунув ладонь через капюшон, прекрасно понимая, что не это послужило решающим фактором для Сатору, а желание забыться. Сугуру видел, как голубые глаза были полны сомнения насчет этой затеи. Потому что быть слабым было непривычно и страшно, потому что быть уязвимым даже в кругу друзей казалось непоправимым бременем, которое, возможно, оттолкнет их от него. И все эти сомнения заставляли Сугуру сделать один незамысловатый вывод, к которому он пришел в ходе разговора: Сатору был намного слабее, чем хотел казаться остальным. Но он однозначно заслужил отпустить все тяготы произошедшего.

><> <><

Пить в компании было намного веселее. Сугуру еще не опустился до того, чтобы пить в одиночестве, но чувствовал, что вся его жизнь медленно, но верно скатывалась именно к этому. Он помотал головой в попытке отогнать навязчивые мысли, которые сейчас ни к чему бы не привели. Просидев на заднем дворе вместе с Сатору, он немного протрезвел, потому он продолжил пить, не желая возвращаться в поддатое и тем более трезвое состояние. Музыка все еще играла, но уже тише. Все-таки, время перевалило за одиннадцать вечера, а привлекать внимание наставников не хотелось — это могло отразиться на их миссиях. Никто не хотел получать скучные задания или тухнуть на территории техникума днями напролет. Сугуру сидел на подушке, устроившись на полу. Рядом с ним валялись геймпады, пачки с едой, в основном, конечно же, конфеты и шоколадки, которые Сатору притащил из своей комнаты, и уже выпитые банки пива с вмятинами, которые Сугуру оставлял в нервных порывах, когда Секо в очередной раз пыталась вывести его на нормальный разговор. Помимо прихваченной из его комнаты закусок, если сладкое можно было назвать закусками, Сатору также успел переодеться в чистую сухую одежду. Теперь на нем была широкая черная футболка, которую Сугуру когда-то одолжил ему, попросив отдать после стирки, но, конечно же, Сатору было куда проще просто присвоить его одежду себе. Не то чтобы Сугуру был против. Ему же было куда проще сделать вид, что он забыл, что эта футболка когда-то принадлежала ему, и наблюдать, как тонкие длинные руки забавно вылезают из рукавов. Сатору всегда одевался как можно более закрыто. Кажется, его никогда не волновал собственный стиль одежды, но только из-за четкого осознания, что он выглядел отлично во всем, что бы ни надел. Сугуру тоже это понимал, оттого внешний вид Сатору его бесил. Особенно сейчас, когда он бездумно надел шорты еще короче тех, в которых он был до этого. Сугуру раздраженно вздохнул, понимая, что из-за алкоголя его стали посещать странные мысли. Он попытался отвлечься. Сугуру наблюдал за тем, как Секо радостно хлопала Сатору по спине, узнав, что он согласился выпить с ними. Наверное, она была очень удивлена тому, что он решил присоединиться, но при этом прекрасно понимала причину резкой перемены в решении. Оба это понимали, но решили умолчать, чтобы не спугнуть Сатору. — Я просто подумал, что теперь, когда Безграничность работает на автоматическом уровне, возможно, последствия от алкоголя будут не такими серьезными. По крайней мере, я могу их сдерживать, — Сатору сел в позу лотоса на постели Сугуру и скрестил руки у груди, скрывая раздражение от того, насколько Секо была довольно сложившимися обстоятельствами. Сугуру задумался о его словах, понимая, что если это как-то и поможет предотвратить последствия алкогольного опьянения, в этом все равно не будет никакого смысла. Его мысли перебивала незнакомая музыкальная композиция, играющая из радио. — То-очно, — она икнула и зажмурилась на секунду, — ты же теперь стал сильнее. Сугуру опустил голову, когда мельком заметил, как оживился Сатору при упоминании своих способностей. — Да! Это так круто. Вот бы скорее испробовать их на новых миссиях, — восторженно и чересчур бодро произнес Сатору. Секо достала банку Asahi и протянула ему. Сугуру поднял голову, наблюдая за реакцией Сатору. Его острый нос слегка сморщился, когда он вскрыл банку и принюхался. Он забавно высунул язык и надул щеки, будто ничего противнее пива в этом мире не было. Сугуру знал, что было. Ведь он был единственным, кто чувствовал вкус проклятий. Но подобное поведение со стороны Сатору казалось ему довольно невинным. — Ты как ребенок, которого родители заставили есть лук-порей, — подметил Сугуру, откидываясь на ладонях назад и зевая. — Но оно правда воняет! — возмутился Сатору, вскинув брови. — Пей давай уже. Ты слишком шумный, — Секо отвесила ему щелбан, затем свесила ноги с постели Сугуру и потянулась, разводя руки в стороны. Сатору зажал нос указательным и большим пальцами, а затем, зажмурившись, сделал большой глоток. Его всего передернуло от вкуса, он тут же зашипел, словно змея, и, оставив напиток на прикроватном столике, рванул к Сугуру, забирая упаковку с персиковыми леденцами. Он раскрыл сразу три леденца из прозрачной обертки и быстро закинул их в рот. — Не могу поверить, что вы заставили меня это попробовать, — неразборчиво добавил Сатору из-за набитого рта. Он сел рядом с Сугуру на пол — место на подушке для него не хватало. — Не сиди на полу. — Хочу и сижу. — Почему ты такой раздражающий? — Сам знаешь: я всегда такой, — Сатору расслабленно пожал плечами. — Но пока мы были вдвоем, ты казался таким милым, что… — Сугуру не успел закончить фразу, потому что получил предупредительный шлепок. Он стал быстро бить Сугуру в плечо, пытаясь скрыть приливающее к щекам смущение. — Да уж, Сугуру. Похоже, ты сильно наклюкался, если считаешь его милым, — зевнув, ответила Секо, допивая последнюю банку и отправляя ее точным броском в мусорку в углу комнаты. — Честно говоря, я немного протрезвел. Там еще осталось? — Секо поднялась с кровати и, пошатнувшись, заглянула под стол. — Да, еще четыре банки. Но я уже все, — она вновь икнула, возвращаясь на место. — Хорошо, что завтра никуда не надо. Надеюсь, не будет срочных вызовов. Хочу отоспаться. — А Сугуру нам четыре выходных выбил, — гордо произнес Сатору, поднимаясь с пола, забирая банку пива и возвращаясь обратно. Он скрестил ноги и, вобрав одним вдохом кислорода, сделал еще глоток. Сугуру заинтересованно наблюдал за реакцией, но Сатору, кажется, принял второй раз слишком спокойно. Хотя, может быть, привкус леденцов сделал свое дело. — Завидую. Хотя не стоит вам рассчитывать на эти четыре дня. Проклятия не спят. Вас все равно могут вызвать в любое время, — отметила Секо, кладя ногу на ногу и поправляя спальные штаны, которые задрались в области икр. — Даже если вызовут, я пойду вместо Сугуру. Он ведь хотел отдохнуть, а я… я со всем справлюсь, — Сатору поднял большой палец вверх, а затем часто захлопал ресницами. В глазах стало постепенно мутнеть. Он качнулся в сторону, столкнувшись плечом с плечом Сугуру. — Ой. Кажется, алкоголь начал действовать. — Поверить не могу, — Сугуру закатил глаза, удерживая Сатору одной ладонью, а Секо рассмеялась, стуча ладонью по постели. — Ты сделал два глотка! Вот идиот, — Сугуру прыснул от смеха, и они с Секо продолжили смеяться в унисон. Сатору фыркнул и отпил еще, постепенно привыкая к хмельному оттенку вкуса. Секо смахнула выступившие на глаза слезы и резко замерла, услышав знакомую песню по радио. — О Боже, Сатору, ты слышишь это? — спросила она, с серьезным видом переглядываясь с парнем. Сатору также серьезно кивнул ей в ответ, пока Сугуру непонимающе наблюдал за обоими. Сугуру достал еще одну банку из-под стола, когда Сатору резко поднялся с места и подошел к Секо. Они вместе вскочили ногами на его кровать, игнорируя протесты со стороны Сугуру. — To you… Yes, my love to you, — начала Секо, драматично поджимая губы между словами. — Yes, my love to you, — подхватил Сатору, вытягивая руку вперед и практически касаясь ею люстры. Сугуру не сразу, но узнал эту композицию. Он усмехнулся, вспоминая, как часто Сатору подрывался на этой песне с места, в каком бы общественном месте они ни находились, и начинал петь — позориться своими вокальными данными. Первой мыслью было прогнать их с кровати, но вскоре после нахлынувших воспоминаний на него нагрянуло осознание, что этого он и добивался. Добивался того, чтобы Сатору отдохнул. Кажется, отдых проявлялся именно в том, чтобы с высокой периодичностью бесить Сугуру. Но, так и быть, он переживет это допущение. Сугуру тихо хихикнул от ужасного английского произношения обоих, но затем, открыв еще одну банку Asahi, уставился на друзей, наблюдая за представлением. Каким-то чудесным образом, не обговаривая ничего о партиях, они понимали друг друга без слов о том, кто какую часть песни пел. На последних строках перед припевом, когда Сугуру уже расслабился, ловя смех и испанский стыд из-за друзей, Сатору внезапно спустился к нему вместе с подоспевшей Секо и потянул за руку, призывая подняться. Он знал, к чему все вело. И это было не в стиле Сугуру. Но сейчас он был пьян, возможно, не так сильно, как хотелось бы, и в нем горело желание забыться, расслабиться и хотя бы на одну ночь почувствовать себя счастливым. — Stay with me~ [Останься со мной…] Mayonaka no doa o tataki [Я стучу в полуночную дверь] Kaeranaide to naita [Умоляю тебя не уходить домой] Ano kisetsu ga ima me no mae [В то время я плакала прямо у тебя на глазах] Сатору вместе с Секо прыгали на месте. Секо с теплой улыбкой приобнимала ребят за плечи, пока Сатору продолжал держать Сугуру за руки. Сугуру не успел окончательно опьянеть. Его нервы были оголены для друзей. Поэтому он отчетливо чувствовал, как его сердце рвалось на куски с каждым взглядом небосводов на него. Сатору, кажется, правда пытался петь без наигранной неумелости, чисто, как только умел. И эти старания пробуждали в Сугуру эмоции, которые было трудно удержать внутри. Он сам пел довольно тихо, стесняясь того, что недостаточно хорошо помнил текст припева. Но, кажется, никого это особо не волновало. Они продолжали петь в унисон. — Stay with mе~ [Останься со мной…] Kuchiguse wo ii nagara [Произношу наши любимые слова] Futari no toki wo daite [Держусь за наши маленькие моменты] Mada wasurezu [Я никогда этого не забуду] Daiji ni shite ita [Буду помнить всю свою жизнь] Обычно у Сатору были очень холодные руки, но сейчас Сугуру сгорал в его ладонях. По всей видимости, они постепенно нагревались от слабого алкоголя, теплоты комнаты и физической активности. Сугуру старался не задумываться о смысле строк, потому что… Он никогда не забудет. Он никогда не уйдет. Он будет держаться за них, что бы ни случилось. Он хотел остаться в этом мгновении навечно.

><> <><

Прошло около получаса с тех пор, как они выключили радио. Они так громко пели, что шанс того, что завтра их убьют или по крайней мере сильно отругают, внезапно возрос. Сатору успел выпить целых две банки пива. После полной первой он еще неплохо держался на ногах. Вторую начал пить тогда, когда захотел наподдать Сугуру в настольном теннисе. Они запустили Nintendo Wii и играли до тех пор, пока Сатору не продул ему всухую. Секо успела запечатлеть недовольно лицо Сатору и злорадствующее выражение Сугуру на телефон, но они были слишком увлечены игрой, чтобы это заметить. — Так нечестно! Ты жу-жульничал, — Сатору еле проговаривал слова больше трех слогов, периодически запинаясь, но все еще мог вполне неплохо формулировать из слов предложения, хоть и лишенные какого-либо смысла. Сугуру застал идеальное для себя состояние, будучи пьяным настолько, чтобы расслабиться, но не чувствовать себя слишком дерьмово из-за количества выпитого пива. Секо, кажется, постепенно засыпала на его кровати в положении сидя. В ее ладонях был мобильник. Музыка достаточно сильно бодрила ее, чтобы она оставалась веселой вплоть до полуночи. — Как я жульничал? Ты не те кнопки жмешь, когда отбиваешь атаку, тупица, — проворчал он, наблюдая за Сатору. Он опять шумный и яркий, но, кажется, теперь не притворялся. Он действительно бесился, что проиграл каждый из раундов. Его лицо красное от спирта. Губы выглядели мягкими и блестели от постоянного облизывания языком. Глаза сверкали как чистейшие топазы, но в них было мало рассудка. — Сатору, умей достойно проигрывать, — ответила Секо, сонно потягиваясь и поднимаясь с кровати. — Где там у тебя мармелад? Хочу сладкого. — И ты туда же, — Сугуру закатил глаза, откладывая геймпад в сторону. Сатору взбодрился, тут же забыв о поражении, достал свои запасы сладостей и протянул мармелад Секо. Она села рядом на пол, кивнула в знак благодарности и стал пробовать разноцветных мишек. — Хм… А есть кислый? — тщательно прожевывая, спросила она. — Конечно, — гордо заявил Сатору и вытащил еще одну упаковку из своих запасов. — Один взгляд на вас двоих вызывает у меня кариес. — Злюка ты, — Сугуру дернулся, стоило Сатору обозвать его так… по-детски. Весьма отличалось от привычных «придурок, идиот, тупица». — Мне нужно много сахара, чтобы активизировать работу мозга. Это, если что, такая штука, которой у тебя нет. Сугуру хотел было перейти в наступление и поиздеваться над Сатору уже физически, например, защекотать его до смерти, как Секо вдруг произнесла, мирно кусая червячков в кислой посыпке, чем прервала назревающую драку: — Я тут думала о том, что ты сказал, Сатору. Оба переглянулись с Секо. Она всегда это умела. Одним взглядом, одним словом, одним действием переключить их внимание на себя. Они сбились со счета, сколько раз их это спасало. — По поводу Безграничности. — Что именно? — Получается, что теперь ты действительно способен ходить на миссии в одиночку. Сатору непонимающе почесал макушку и задумчиво протянул: — Но ведь я так и сказал. — Я просто рада этому. Благодаря тебе мы будем нести меньше потерь, — Сугуру и Сатору удивились такому искреннему и здравомыслящему ответу. Кажется, Секо это поняла, потому добавила. — Значит у меня будет меньше работы и больше времени на сон. — Как эгоистично, — Сатору тяжело вздохнул. Сугуру подпер ладонью подбородок, разглядывая друзей. Он прекрасно знал, что как бы Секо не пыталась казаться безразличной и бесчувственной, она переживала о других магах. Наверное, и о немагах тоже. Сатору был таким же, пряча безразличие за громким смехом и раздутым самомнением. А что насчет самого Сугуру? Оценить себя же было тяжело. Только не сейчас, когда его цели формировались по-новой, когда приоритеты меняли свое направление. Он не мог здраво расценивать себя на пьяную голову. Потому что когда он был пьяным, он испытывал слишком много положительных чувств, которые с утренним пробуждением разобьют его на осколки. Сугуру слишком хорошо был знаком с этим последствием. — Отчасти я рад, что со мной случилось то, что случилось. Конечно, перспектива стать учителем не очень мне подходит, но… если нас будут окружать множество сильных магов, то мы сможем… сделать этот мир более безопасным. Для всех, — Сатору говорил слова быстро, но растягивал длинные паузы, пытаясь простроить логичное повествование в своем рассуждении. Было забавно наблюдать, как его взгляд расфокусировано бегал по лицам друзей, как руки слегка подрагивали, когда он пытался жестикулировать, как медленно он качался из стороны в сторону. Секо и Сугуру удивились внезапному желанию Сатору стать учителем, но не стали возражать. Если это было то, чего он искренне желал, они не могли найти ни одного аргумента против. — Это очень альтруистическое желание. Не думала, что ты такой, — задумчиво ответила Секо. Сугуру продолжал молчать, особенно когда заметил, что Секо смотрела в его сторону, будто заставляя влиться в обсуждение. Ну да. Это было то, чего она хотела с самого начала. Сугуру тоже этого хотел, но боялся. — Вовсе нет. В этом была бы выгода и для меня. Я не думаю, что смогу представить себя даже через 10 лет без вас двоих, — вдруг выпалил Сатору, мягко улыбаясь. Сугуру замер, а Секо удивленно распахнула сонные глаза. — Мне хочется проводить время с вами, даже когда мы станем скучными взрослыми. Я не хочу… не хочу терять вас, — он опустил голову и поджал губы. — Если вас не будет рядом, то тогда какой смысл продолжать сражаться? — громко воскликнул он. В нем проснулась небывалая смелость и уверенность в том, за что он хотел бороться. Он никогда этого не испытывал, так что не мог определить, было ли это от алкоголя или от нахождения собственного ориентира. Заметив изумленные взгляды ребят, Сатору опустил плечи и тихо добавил. — Вот, что я для себя решил… С каждой секундой молчания он чувствовал, будто сказал какую-то глупость. Возможно, так оно и было на самом деле. Возможно, все его слова не имели смысла в этом жестоком мире, где они бились за тех, кто даже не знал об их существовании, рисковали своими жизнями, мучаясь из-за смертей друзей и товарищей. Но он не мог отделаться от мысли, что иначе не знал, как жить дальше. Любовь — это то, что придавало ему сил, и то, что убивало его. Сугуру не понимал его. Не представлял, откуда в этом семнадцатилетнем парне столько силы духа, веры и надежды. Он почти завидовал. Он хотел расслабиться, забыть на этот вечер о том, кем они являлись, но когда твой друг — Годзе Сатору, сложно окончательно забыть о том, какому миру ты принадлежал. Сугуру никогда не сбежит от реальности. Пора бы уже это признать. Секо подползла на коленях к Сатору и крепко обняла его за шею. Голубые глаза удивленно раскрылись. Сугуру подоспел к ребятам и обнял обоих. Сатору зажмурился. Жар охватил его тело от объятий друзей. Глаза стало предательски щипать. Но он не мог смахнуть слезы, руки не могли добраться до лица. Они увидят. Они все увидят. Они… — Мы будем рядом, Сатору. Мы всегда здесь, даже если физически мы далеко, — Секо отринула от Сатору и коснулась пальцем его груди в области сердца. Сугуру также отсел в сторону, наблюдая, как Сатору краснел с каждой секундой и выглядел так, словно вот-вот заплачет. От его вида щемило сердце. Сугуру шумно сглотнул и, не сказав ни слова, сжал его ладонь так крепко, как только мог. Он чувствовал, как его пальцы слегка подрагивали то ли от прикосновения, то ли от страха быть искренним, то ли от еще чего-то, придуманного в его голове. Свободной рукой Сатору провел по глазам, вытирая скопившиеся на ресницах слезинки. Его сердце не прекращало болезненно биться в груди до тех пор, пока Сугуру не улыбнулся ему в ответ. — Ну все, прекращай реветь. Иначе я могу подумать, что Сугуру был прав в том, что ты милый, — Секо прикрыл губы ладонью и усмехнулась, наблюдая, как Сатору облегченно выдохнул и закатил глаза с наигранным раздражением. — Спасибо вам, ребята, — все-таки выдавил из себя Сатору, пытаясь не краснеть пуще прежнего. — Для этого и нужны друзья, — Секо потрепала его по волосам и стала подниматься. Она слегка покачивалась, но, удерживаясь за Сугуру, все-таки смогла подняться. — Ох. Кажется, мне действительно пора. — Ты можешь идти? Может, тебя проводить? — Сугуру коснулся ее плеча, вопросительно склонив голову. — Я дойду сама. Тут недалеко. Лучше присмотри за Сатору. Все-таки он первый раз пил. Как бы скоро не стало плохо, — она присвистнула и, повернувшись лицом к Сугуру, подмигнула. Он неловко отвел взгляд и закусил внутреннюю сторону щеки, стараясь не думать о том, что этот жест мог значить. — Будь аккуратна, — пробурчал Сатору, продолжая сидеть на месте. Вряд ли она услышала, но он был уверен, что Секо понимала, что за нее переживали. Она забрала рюкзак, в котором принесла пиво, после чего вышла в парадную, где стояли кроссовки. С трудом обувшись, Секо медленно пошла до женского общежития, помахав напоследок Сугуру, который запер за ней дверь. Он устало выдохнул, прижимаясь к двери и слушая, как за ней медленно удалялись шаги подруги. Легкая и приятная часть ночи прошла. Теперь настала самая трудная. Сугуру устремил взгляд на Сатору, который клевал носом в пол. Кажется, он уже постепенно засыпал. Это заставило его облегченно вздохнуть. Потому что часть проблем тут же отпала. Сатору встал на четвереньки и попытался подняться, но потерпел неудачу, упав обратно на пол и обо что-то ударившись рукой. Он развалился длинными ногами и руками по всему полу, заставляя Сугуру вспыхнуть от внезапного раздражения. — Давай поднимайся, — приказал Сугуру, подходя ближе к Сатору. — Не могу. Ноги не слушаются, — он попытался подняться вновь, но ноги тут же начинали дрожать. Похоже, он не прикидывался. Сатору вновь встал на четвереньки и, придерживаясь за край постели, сумел залезть на кровать, тяжело выдыхая. — Поднимайся. Я отнесу тебя до твоей комнаты. — Что? Но я не хочу… — Сатору обиженно простонал, прикрывая глаза и звездой вытягиваясь на кровати Сугуру во все стороны. Длинная футболка и шорты задрались, заставляя Сугуру шумно выдохнуть и смотреть куда угодно, только не на оголенные участки его тела. — Можно я посплю с тобой? Обычно ты никогда не против, — голубые глаза жалостливо уставились на него. Сугуру тоже вспомнил об этом. Сейчас ложиться спать вместе было опасно, но еще опаснее было бы пытаться сбагрить Сатору в его комнату — тогда он бы точно что-то заподозрил. — Ладно-ладно. Только тогда ты у стенки. А то точно грохнешься на пол в таком состоянии, — Сугуру выключил приставку, которая в меню игры издавала какие-то неразборчивые звуки. Он оглядел беспорядок в комнате и решил, что займется этим завтра. И, может, даже заставит Сатору ему помогать. Сугуру налил стакан воды и поставил его рядом с кроватью, решив, что утром Сатору это точно понадобится. Он выключил свет в комнате и сел на край кровати, наблюдая за тем, как Сатору крайне неуклюже пытался придвинуться к стене. Он поочередно двигал сначала плечами, затем тазом, и так до тех пор, пока чуть не ударился головой о стену. Наконец Сугуру лег рядом, укрываясь одеялом, на котором Секо с Сатору успели потанцевать. — Спокойной ночи. — Сугуру… — Сатору звал его тихо, уподобившись тишине ночи, и осторожно, словно боялся спугнуть. Сугуру лежал на боку, спиной к Сатору, надеясь, что в таком положении свести количество случайных касаний к минимуму. Но Сатору был пьяный, чересчур активный, даже когда хотел спать, а еще очень горячий. Из-за алкоголя, конечно же. Сугуру очень хотел послать его. Проигнорировать. Выгнать из комнаты. Но этот тон заставлял его голос и лицо смягчиться сами по себе. Он не стал оборачиваться, но все-таки ответил, также тихо, но теперь уже теряя всякую осторожность: — Что такое? — Почему ты не ответил тогда? — голос Сатору был непозволительно высоким, менее властным и более взволнованным. Он звучал так, будто в данный момент он боролся со всей болью этого мира. — О чем ты? — Сугуру прекрасно понимал, о чем шла речь. Но он не думал, что будучи пьяным его эмоциональный интеллект внезапно пересечет границу и окажется выше нуля. — Когда я рассказал о том, что хочу изменить мир… Ты не поддержал меня, — он все еще не мог нормально связывать мысли, но Сугуру и без того все понимал. Он по-партизански молчал, надеясь, что Сатору уснет за эти несколько секунд, но тот продолжал тревожить его беспокойное сердце: длинные руки коснулись его плеч, сильных, широких, но напряженных. Плечи дрогнули под натяжением рук Сатору, что осталось незамеченным им или попросту проигнорированным. — Сугуру? Почему ты молчишь? — развязно пробурчал Сатору, пытаясь подавить в себе сон. Его грудь коснулась спины Сугуру, заставляя низ живота предательски заныть. — Вот же паршивец, — Сугуру нехотя развернулся к нему лицом, встречаясь с полуспящим взглядом Сатору. Сугуру шумно сглотнул и покраснел, когда увидел, как его черная футболка спала с хрупких в данный момент плеч. Он видел изгиб его шеи и острый подбородок, а губы были так близко, что Сугуру чувствовал горячее дыхание на своем лице. Стоило ему повернуться, как руки Сатору потеряли место, куда можно было пристроиться, так что он держал их сцепленными в замок. Сугуру сдерживался только в своей голове, но его ладони потянулись к горячим рукам Сатору. Он обхватил его запястья и стал медленно поглаживать большими пальцами по кругу. Сатору вздрогнул, а его длинные ноги стали судорожно метаться по простыни в поисках все того же положения. Сугуру зажал его ноги, накрывая своими собственными. Теперь Сатору был пойман в его ловушку, сам того не осознавая. Он надеялся, что тем самым выбил из светлой макушки все мысли и наблюдения, но пьяный Сатору оказался еще более навязчивым, чем трезвый. — С-Сугуру… ты… что бы ты хотел сделать в будущем? — спросил Сатору, тяжело выдыхая, когда их ноги переплелись в узел. — Не знаю, Сатору. Не знаю. Еще пару дней назад я думал, что знаю, что делаю. Знаю, ради чего это делаю. Но сейчас, — Сугуру печально улыбнулся и положил ладонь на спину Сатору, поглаживая его через черную футболку, — я даже не уверен, кем хочу быть. — И ты хотел это скрыть от меня? Почему? — голос Сатору дрожал от каждого прикосновения. Когда рука Сугуру оказывалась слишком низко, он жмурился, словно готовясь к чему-то большему, но рука возвращалась обратно наверх. — Потому что ты, кажется, и вправду сумел разобраться со всем один. Тебе понадобилось несколько часов, чтобы понять, как ты хочешь жить. Как я могу после этого идти к тебе с той же проблемой? Разве это не то, что я должен решить сам? — спросил Сугуру, выдыхая вопрос в ухо Сатору. Он тихо проскулил что-то невнятное, а его уши покраснели. — Н-Но… может, мы могли бы разобраться… вместе? — Ты сам-то веришь в свои слова? Сатору замолк на мгновение, а затем поднял решительный взгляд на Сугуру. — Верю. — Хах. Удивительно. Секо с самого начала была убеждена, что нам надо поговорить. Неужели все и вправду так? — Сугуру прикрыл глаза на секунду, пытаясь предугадать, куда ведет этот диалог. — Ты знаешь, что я дерьмовый слушатель и мало что понимаю в чувствах, но, — Сугуру наблюдал, как голубые глаза наполнялись слезами. Они легко и беспрепятственно потекли поперек его лица, стекая на подушку, — я очень хочу тебе помочь. Если я могу хоть чем-то… — Сатору, — Сугуру аккуратно положил одну ладонь ему на спину, поглаживая кожу под футболкой, а вторую прижал к красной и горячей щеке, стирая большим пальцем слезы. — Я хочу попробовать справиться с этим сам, хорошо? — Н-Но если… — Но если я почувствую, что не могу, то я… обращусь к тебе, — выдавил из себя Сугуру, притягивая Сатору ближе. Возбуждение обоих казалось очевидной вещью. Сугуру хотел растянуть этот момент. Лишь бы не засыпать. Лишь бы не забывать его выражение лица. Его искренность. Его улыбку. Сугуру неуверенно коснулся его губ и, не встретив сопротивления, проник языком внутрь, чувствуя, как Сатору торопливо отвечал, пытаясь при этом вдохнуть кислород в легкие. Сугуру наблюдал, как трепетали белоснежные ресницы, как его щеки нагревались под его ладонью, как он постанывал от нехватки воздуха, но поцелуй не прерывал. Сатору таял в его руках, был слишком горячим и мягким для семнадцатилетнего мага, которого боялось все магическое сообщество. Этому человеку предстояло совершить нечто грандиозное. Сугуру знал, что он это сделает. Потому что это был его Сатору — человек с непоколебимыми принципами и безграничным потенциалом. Он видел это в его глазах и слышал в его голосе. Сугуру лишь надеялся, что он не разрушит Сатору. Это единственное, чего он искренне боялся. — Сугуру, — оторвавшись от губ Сугуру, прошептал Сатору. Его взгляд все еще казался расплавленным металлом. От слез и от алкоголя. — Можем мы… — Нет. Нам нельзя, — Сугуру говорил одно, но чувствовал другое. Он поджал губы, пытаясь скрыть волнение, спрятанное в дрожащих руках. — Ты пьян. Я не хочу пользоваться тобой вот так. — Я был бы не против, если бы ты мной воспользовался, — Сатору облизал покрасневшие от поцелуя губы и прикусил нижнюю губу, состроив соблазнительную мордашку. — Дурак, — Сугуру прикрыл глаза и усмехнулся, ложась на спину. — Куда нам торопиться? Лучше отсыпайся. Сатору разочарованно вздохнул, но больше против ничего не сказал. Он тоже закрыл глаза и прижался ближе к Сугуру, одну руку закинув ему на торс, а второй обхватив его за локоть. Сатору чувствовал себя счастливым. За один вечер он многое приобрел и многое осознал. Теперь его идея, к которой он пришел, не казалась такой уж нереалистичной. С такой мыслью он быстро провалился в царство Морфея. Сугуру наблюдал за тем, как быстро Сатору заснул. Он ни разу не отпускал его. Крепко держал ногами и руками, привязывая к себе как можно ближе, сознательно или без. Сугуру подумал, что ему повезло. У него были прекрасные друзья, которые о нем заботились, которые подталкивали его на совершение хороших, правильных дел. Но почему-то все это казалось неправильным.

<>< полгода спустя ><>

Время шло своим чередом. Солнце поднималось на рассвете, уходило на закате. Шел дождь, дул ветер, море все еще было теплым. В его глазах — шторм. Сатору смотрел прямо на Ягу. Пытался найти любое подтверждение тому, что услышанное было шуткой. Но это не было. Яга просто не умел шутить. Сквозь солнцезащитные очки учитель наблюдал бурю из эмоций мальчика, но не мог сказать ничего, чтобы утешить. Потому что здесь не помогли бы никакие слова. Когда Яга ушел, Сатору пытался понять, с чего начать, куда себя деть. Он всегда находил ответы в его комнате. Может, и сейчас стоило попытаться? Он достал ключ от его комнаты и открыл дверь. В нос ударил его запах. Их запах. Сигарет, алкоголя, каких-то идиотских шампуней и кондиционеров для волос, сладких конфет и выпечки, запах пота и секса. Ответ пришел сразу же.

Он не был рядом, чтобы прекратить навязчивые мысли.

Он не был рядом, чтобы остановить его.

Он не был рядом, чтобы образумить.

Он потерял его.

Сатору остался один его в комнате, полной его вещей и их совместных воспоминаний. Он остался один на один с вопросом, на который больше никогда не получит ответа.

Зачем ты лгал мне все это время?