Иллюзия прозрачности

Маленькие ладошки жрицы едва едва закрывают рваную рану на животе Карлах. Губы дрожат, когда Ари читает заклинание исцеления, пальцы, покрытые кровью подруги, слабо светятся, отдавая остатки маны. Они забрали Астариона. Гейл лежит в углу комнаты. Нога сломана, как и, похоже, несколько рёбер. Его мана тоже почти на нуле. Зато жив. Зато в сознании, в отличие от демоницы, глядящей куда-то вверх, мимо Ари. Они забрали Астариона. Карлах кашляет кровью, морщится от боли, кажется, немного приходит в себя. Пытается сесть, оглядеться по сторонам, но дроу её останавливает непреклонным жестом. Края раны едва затянулись. Одно лишнее движение и кишки демоницы снова окажутся на полу. Они забрали Астариона. Ари проходит по комнате, торопливо роется в сумках, будто выискивая что-то. Копошится в вещах Гейла, проверяет карманы Карлах, пользуется тем, что они оба не могут ей сопротивляться. Нашла. Сидит на корточках перед собственной кроватью. Ладошка сжимает перевязанные ленточкой свитки. В глазах появляется странная, почти пугающая решимость. - Они забрали Астариона. Ари встаёт, не глядя на спутников. Руки не дрожат. В голосе ни капли страха или паники. Последние приготовления окончены. Друзья живы и смотрят на неё. Протянут до утра. Значит, можно идти. - КУДА ТЫ СОБРАЛАСЬ, МАТЬ ТВОЮ?! В спину прилетает на удивление слаженный вопль. Жрица не оглядывается. Знает, что они не смогут её остановить. Знает, что заклинание, наложенное на живот Карлах, будет восстанавливать повреждённые в драке с вампирскими отродьями органы медленно. Достаточно медленно, чтобы у Ари было время скрыться. Знает, что Гейл сейчас, морщась от боли, роется в своей сумке, пытаясь найти припрятанные целебные зелья, а затем поднимает на неё понимающий взгляд, не найдя их. Да. Вам будет больно. Очень больно. Но утром вас найдёт хозяин гостинницы или кто-то из горничных. Позовут врача. Помогут. А если вы отправитесь за ней прямо сейчас - точно умрёте. Гейл пытается урезонить жрицу. Воззвать к той части девушки, которую она и так всеми силами подавляет, чтобы не поддаться панике. Не думать о риске. - Ари. Я ведь вижу, у тебя тоже не осталось магии. Пытаться его спасти - самоубийство. Сейчас самое время струсить. Никто тебя не осудит. Астарион бы не... - Он ещё жив. Это единственное, что имеет значение. Ари выскакивает на улицу, не позволяя волшебнику продолжить. Не дожидаясь, пока Карлах начнёт говорить. Потому что вдвоём они точно справятся. Дверь захлопывается за спиной. Девушка закрывает глаза, прислушивается к ощущениям, выискивая ручеёк городской магической сети телепортов. Миг - и фиолетовое марево возле старого поместья выплёвывает её на мощёную улицу. Несколько свитков, отпирающих замки, в кармане. Пара ячеек заклинаний самого низкого, первого уровня. И глаза. Полные страха, едва сдерживаемых слёз и паники глаза. Где помимо прочих, мешающих сейчас чувств, сияет всепоглощающее ослиное упрямство. - Презирай. Ненавидь. Отвернись и уйди навсегда. Но не смей, слышишь, не смей умирать, придурок!

***

Одинокая жрица бредёт по коридорам поместья. Ритуальная магия шепчет знакомыми потусторонними голосками откуда-то снизу. Убежище, заклинание самого низкого уровня - единственное, что сейчас отделяет дроу от смерти. Волки, крысы, слуги - все провожают её пустыми взглядами. Словно она здесь, но совсем не важна. Пустое место, которое зачем-то движется. Дверь, зал, лифт, подвал. Источник силы ритуала всё ближе. Ари еле волочит ноги. Страрается не замечать голодные красные глаза вампиров, запертых в камерах по бокам коридора. Рваная рана на плече - подарочек от первого столкновения с местной фауной - не прекращает истекать кровью, пропитывая рукав мантии и оставляя позади тонкую дорожку из алых капелек. Поддерживать Убежище почти невыносимо трудно, жрица чувствует, как от боли медленно теряет концентрацию. Из последних сил добирается до платформы, по краям которой в воздухе, неестественно выпрямившись, висят вампирские отродья. Все семь. Он здесь. Он смотрит на её маленькую, сгорбленную от боли фигурку и не может поверить глазам. Идиотка Раздаётся в голове телепатический сигнал. - Знаю Отвечает она одними губами. Ари тихо смеётся, оглядывая толпу нежити. Много. Очень много. Она умрёт прежде, чем успеет даже серьезно ранить хоть одну из охраняющих её Астариона тварей. Не говоря уже о тёмной фигуре с жезлом, только что заметившей дроу. Вампирский лорд усмехается. Молчит. Не приказывает атаковать мерзавку, решившуюся помешать ему. Потому что и так знает, что победил. Или думает, что знает. Ари выпрямляется, игнорируя болезненную дрожь во всём теле. Складывает ладони лодочкой, позволяя крови, сочащейся из ран, наполнить их. Закрывает глаза. Наставницы говорили, что этот призыв сработает лишь раз за всю её жизнь. Лишь раз божество откликнется на зов своего служителя. Шепоток сомнений заставляет пальцы мелко подрагивать, роняя капельки драгоценной крови на пол. Ари старается не думать о последствиях. Не думать о близкой, такой желанной, но такой пугающей смерти. Начинает чертить перед внутренним взором полузабытые руны заклинания. Шёпот в голове говорит куда громче обычного. Это уже не постулаты жриц, а наставление чего-то большего, чем она сама. Чего-то свыше. Чего-то, что требует ответа. Неужели и правда стоит тратить своё желание на него? На того, кто отверг. Ты ему не нужна. И вряд ли будешь нужна, даже если пожертвуешь всем. Подумай, девочка, ещё не поздно уйти, спасти самое главное - свою шкуру. Ари вдыхает, внося последние правки в сочащийся ядовитой магией образ круга призыва. Мир словно застывает вокруг, чувствуя приближение чего-то, живущего за гранью видимой реальности. Чего-то куда большего, чем маленькая тёмная эльфийка, со светящимися от текущей по венам божественной силы, ладонями. Ты ведь не дочь Селунэ, девочка. Ты тёмная жрица. Ты моя жрица. Руки резко расходятся в стороны, позволяя сияющей крови упасть на каменные плиты. Выпуская заклятие Божественного Вмешательства в мир. - Знаю. А теперь заткнись и защити его, Матерь Пауков!

***

Астарион видит, как маленькая фигурка оседает на пол. Как мантия пропитывается сочащейся из ран кровью, смердящей сыростью и тленом столь сильно, что даже отсюда он чувствует этот запах. Видит, как её сияющая ядовитым зелёным светом кровь течёт, течёт не переставая, словно прорвало дамбу, сдерживающую океан. Бурлит и формируется в нечто огромное. Нечто, смотрящее прямо на него. От чудовищного размера пятна во все стороны расползаются тёмные отростки, оплетая тонким шёлком паутины каждого на своём пути. Связывают армию нежити по рукам и ногам, забиваются в глотки и роняют на пол трепыхающиеся коконы. С отвращением и ужасом вампир понимает - эта сеть не просто сдерживает тварей. Она их переваривает. Будь у него в желудке хоть что-то - оно прямо сейчас оказалось бы на полу. Существо в центре обретает форму, напитываясь плотью мёртвых слуг Касадора, пока их хозяин может только наблюдать за разворачивающимся кошмаром. Ведь незаметные, быстрые, смертоносные чёрные путы уже держат и его. Существо словно не может определиться с формой. То обращаясь огромным пауком, то... - Ари? Существо не отводит от Астариона взгляд. Или по крайней мере то, что можно было бы считать взглядом. Его текучая форма застывает в гротескной, но от того даже по-своему прекрасной промежуточной фазе. Арахнидка одним движением когтистой лапки вскрывает горло астральной проекции лорда вампиров, которая тут же изчезает. На этом лице, ужасающей смеси милого личика жрицы и паучьей морды с сотней глаз, застывает выражение брезгливого недоумения. Похоже, оно и впрямь хотело попробовать Касадора на вкус и не ожидало, что тот окажется лишь черезчур материальной иллюзией. Астариона передёргивает от омерзения, когда существо приближается к нему, оставляя за собой след липкой дряни. - Ну-ну. Какие мы нежные. Тварь использует её голос. Тварь говорит как она. Тварь смотрит на вампира пустым взглядом равнодушной к делам смертных богини. Лишь на миг в глазах проекции Ллос мелькает нечто, похожее на эмоцию. Разочарование. Ари не оправдала ожиданий. Тварь рывком выдергивает эльфа из цепей заклятия и в то же мгновение растворяется в воздухе, забрав с собой мерзкую потустороннюю паутину. Верно. Астариону больше ничего не грозит, а значит - договор исполнен. Ледяной хохот на миг раздаётся в воздухе, отражаясь от стен, отдаваясь глухой болью в голове и тут же обрывается. Позерка. Как и все боги. Из горла эльфа невольно вырывается саркастический смешок. Подумать только. Божественное спасение. Вот уж на чью помощь он давно перестал надеяться. Вдруг в нос ударяет запах железа и разложения. Теперь, когда изуродованные трупы не скрывает слой тёмной дряни, они мерзко хлюпают под ногами, источая сладковатый, гадкий душок гниения. А вот кровь... Кровью пахнет оттуда. От мостика перед ареной, где лежит едва живая Ари. Лежит, едва способная осознавать происходящее вокруг девчонка. Всё её тело болит от истощения, кожу саднит от ран, а где-то глубоко внутри зияет огромная прореха на месте магического потенциала. Она навсегда отдала кусочек силы и тот уже не восстановится. Она видит Астариона. Нагого по пояс, истощенного, но живого. Вампир не глядя на неё идёт к цели. С силой отталкивает каменную плиту саркофага, вытряхивает из гроба сутулое тело. Это и есть Касадор? Надо признать, его астральная проекция производила куда больше впечатления, чем он настоящий. Ари чуть содрогается от тихого, болезненного смеха. Вот-вот копыта откинет, а всё равно имеет наглость насмехаться над чужим, между прочим, заклятым врагом. Идиотка. Астарион слышит этот кашляющий смех, смотрит ей в глаза. Ари видит его жажду. Запах крови тварей, валяющихся тут и там, близость ритуальных артефактов и её собственное, почти мёртвое тело... Вряд ли есть хоть один вампир, что способен оставаться в здравом уме в такой обстановке. Особенно если уверен - завершить могущественный ритуал ему по силам. Нужна всего одна маленькая подсказка. Одно изображение, что можно вырвать из головы беспомощно валяющейся девчонки. Она знает, что сейчас совершенно беззащитна перед ним. Он знает, что она это знает. И они оба знают, что он, эта жаждущая крови и силы его сторона, хочет увидеть сейчас больше всего на свете. Ари не сможет закрыть свой разум, если вампир решит взять оттуда что-то силой. Не сможет спрятать от него заученные до последней чёрточки, почти что выжженые на подкорке руны. Остаётся только прикрыть глаза, отдаться на волю течению и тихонько произнести, одними только губами, то единственное, что не успела сказать раньше. Что гнало её через боль и страх бежать за ним. Что подтолкнуло отдать всю себя до последней капли. - Прости меня. И - отрубиться