Грядктобер 2022

      -Блать, Бродерик, чтоб его,- крупный тифлинг сидел на стуле, ожесточенно что-то записывая на листах.       Его хвост бил по полу, словно у недовольного кота. Игемон многое стерпел. Голубой берет, поход за чертовым доспехом. На кой Лавру вообще сдался этот доспех?       Демон почесал красный рог, разглядывая написанное. Шумно вздохнув, он ожесточенно скомкал лист и выкинул его куда-то себе за плечо. В пляшущих отблесках от свечи были видны множество исписанных листов, но еще больше было смятых и разорванных.       -Рассказ, рассказ, что рифмуется с рассказ? – нахмурившись, бормотал тифлинг, - таз? Лаз? Может нас? Будэт нас.       Перо заскрипело по бумаге. Как он не старался отвязаться от писательства, но люди требовали Страхомору. Игемон лучше бы каждый день на форумах выступал, чем писать эти стишки.       -Чтоб ты в гробу перевернулся, Лавр, - яростно зачеркнув очередную строчку, Игемон посмотрел в окно.       Закатное солнце наполнило Храмору золотым светом.       Не то, чтобы он ненавидел Лавра, но дни, проведенные в амплуа барда, испытывали выдержку тифлинга. Он отличный воин, шпион тайной канцелярии. Когда ему сказали, что для прикрытия он станет поваром в таверне, Игемон воспринял это стойко. Конечно, он был не в восторге, но задание есть задание. А когда ему сказали, что теперь необходимо сохранить образ барда, Игемон понял, как же он хочет обратно работать на кухне.       -Так, никто же нэ запомнил первую, я просто возьму этот кусок. Никто нэ замэтит, - быстро переписав несколько строк, перо вновь зависло над бумагой.       Улицы города начинают погружаться во тьму. На верхнем этаже «Морского брюха», в окне горела свеча. По комнате разносились тихие ругательства и скрип пера.       -Блать! - из опрокинутой чернильницы растекается черная лужа, уничтожая труды последних часов.       Тифлинг багровеет от злости, ему стоило больших усилий чтобы этот стол не полетел в окно. Сделав несколько глубоких вдохов, он взял первую попавшуюся тряпку и уже хотел было вытереть чернила, но вовремя поняв, что держит голубой берет, отбрасывает его куда-то в сторону. Смотря на черную жижу, тифлинг глубоко задумывается. Когда он повернул не туда? Пребывая в своих мыслях, Игемон начинает вытирать чернила рукавом своей рубахи.       -Начном, сначала, - весь перепачканный тифлинг начинает переписывать текст заново. Спустя еще час Игемон, начинает вслух проговаривать текст.       -Я хотел их спасти, но речам Ха́лдура, - запинается и смотрит на сточки, - Ха́лдура, Халду́ра, плэват. Все как ест, так ест.        Собрав листы в стопку, он оставляет их на столе и садится на кровать. Готовясь ко сну, он то и дело посматривал на стол. Ему не давало покоя, что его писанину преступно называть стихом. В голове он представлял, как Бродерик будет его отчитывать за провал. Возможно, он скомпрометирует личность, которую канцелярии приказала сохранить для работы. Но только подумав о том, чтобы сесть и еще хоть минуту писать Страхомору, вызывало у него практически физическое отторжение. Придя к мысли, что он сделал все, что мог, он раздраженно отвернулся к стенке, натягивая на голову одеяло.