Мы не ебёмся

– И не вздумайте ебаться! – провозгласила продюсер Ян и, заметив вытянувшиеся лица актёров, забулькала смущённым смехом – до того заразительным, что подхватили все, выплеснув тем самым усталость и напряжение, скопившиеся после целого дня тренировок. Но Сяо Чжань не был бы Сяо Чжанем, если бы, взглянув на Ван Ибо и поймав намёк на улыбку в уголке его рта, не поинтересовался: – А почему? – Что «почему»? – не поняла, в свою очередь, продюсер Ян. – Ну почему нельзя… – Сяо Чжань задумался, подбирая слово. Не то чтобы он считал себя прям джентльменом, но всё же в присутствии продюсера Ян, да и других девушек, не мог так свободно выражаться. – Ебаться? – переспросила продюсер Ян и умильно захлопала глазами, вызывая новый приступ стыдливого веселья. Как будто они все снова в пубертате, ну в самом деле. Сяо Чжань кивнул, не решаясь посмотреть на Ван Ибо. Да что он всё сам да сам? Одному ему, что ли, надо? Быть может, что и так. Он незаметно глубоко вдохнул и на три счёта выдохнул. Всё же отлично – так, как он и хотел. – Ну мы же снимаем безусловно дружную крепкую мужскую дружбу, – повторила продюсер Ян то, что они и так уже знали, – и потому никакой ебли в кадре. Только глазами. А чтобы охотнее и верибельнее любилось глазами, никакого секса за кадром. И это касается всех. Да, воздержание на все месяцы съёмок. И это не только моё требование. Считайте, передаю вам установку от режиссёра. Последнее, сказанное самым что ни на есть серьёзным тоном, упало подобно огромному булыжнику в образовавшееся озеро гнетущего молчания. Бултых. И нет веселья. Только смущённые перемигивания и робкое недоумение, прячущееся за вежливыми улыбками. Вот и посидели душевненько у костра, потиримбилдинговали. Сяо Чжаню до подкожного зуда захотелось повернуться к Ван Ибо и узнать, а как ему это правило. Ордена Гусу Лань. Но Ван Ибо уже так правильно и хорошо почти не касался плечом плеча, что можно было и потерпеть. До номера. Своего. – Йуху! Я тоже вас всех люблю! – предприняла попытку оживить собрание продюсер Ян и подняла наполненный до краёв пластиковый стаканчик. На костёр плеснуло немного, и тот упреждающе зашипел. – Ну не кисните, – состроила она чрезвычайно милое лицо, и Сяо Чжань мысленно подрисовал ей ушки, как у сяньли. – Это же всё ради общего дела. – Мне тоже целибат держать? – прищурившись, спросил Хуан Цзытэн, будущий строгий Лань Цижэнь, старейшина клана Гусу Лань. – Конечно! Чтобы злее на Вэй Усяня срываться, – подтвердила продюсер Ян. Все рассмеялись, кто-то сказал, что какое тут ебаться, когда сначала тренировочный лагерь с утра до ночи, а потом съёмки с ночи и до… ночи, да. Тут уж целибат сам собой устроится, и «молодец, продюсер Ян, хорошо пошутила». А Сяо Чжань позволил себе придвинуться на цунь к Ван Ибо и перейти к рассматриванию его кед. Каждый редкий волосок на голых ногах он уже посчитал. И мстительно пожелал ужасной смерти каждому комару, осмелившемуся вот так нагло, при всех присосаться к этой преступно светлой коже. А ведь обрызгал репеллентом. Но всё равно приманились. Не Сяо Чжаню, в общем-то, осуждать.

***

– Вот так с ходу? – спросил Ибо, и Сяо Чжань не сразу понял, про что это он, а как понял, так будто перца хапнул. Язык. Сяо Чжань толкнулся им в щеку. Неосознанно. Просто в артикуляции упражнялся: столько строк учить, как бы язык в узелковую письменность не завязался. А с Ибо завязался. И максимум, что смог, это выдать раздраженное «айщ» и замахнуться, но Ибо заморгал невинной няшей и вышиб с томным придыханием воздух из легких: «Я согласен». Выдержал секундную паузу и зашелся своим этим ужасным скрипучим смехом. Лучший звук во вселенной, ненавижу, подумал Сяо Чжань. – Ну так приходи, побаффим. Если ты не совсем нуб, – сказал Ибо. Сяо Чжань привычно замахнулся и сделал злое лицо, наглядно демонстрируя, как он вот прям сейчас разнесёт Ибо, и без всяких шутеров. Ибо бровь взметнул, отклонился назад, опираясь на руки, развел ноги. Широко. Жаль только, что вялые дуновения летнего ветерка и здесь, под тентами, были бессильны. А от другого он точно сгорит. Даже если просто повторять реплики на пару с этим невозможным. Особенно, если повторять реплики. С ним. И следить, как сходятся в лёгкой задумчивости брови, как округляется рот, когда Ибо находит нужную интонацию или подходящее выражение глаз. Глаза. Тут Сяо Чжаню приходилось особенно тяжело. Но он держался. Верил, что держался. Ничего другого, собственно, и не оставалось, кроме как верить в себя, пусть и висел на волоске. И думал порой: было бы легче, если бы не залипал на Ибо прежде? Если бы не восхищался им ещё в те времена, когда сам Ибо и знать о нём не знал? Нет. Ударил бы так же под дых одним появлением в дверях, как это случилось с командой по подбору актёров. Он вошёл, и они поняли – лучше и не найти, идеальный Лань Ванцзи. Вот и у Сяо Чжаня не было шансов. Тем более у Сяо Чжаня. Это всё флёр фанатской любви. Жаркое лето. Разгоряченное тело рядом. Тренировки с утра до ночи, читки сценария, лихорадка первых дублей, чужой парик вместе с чужой кожей и чужими чувствами. И необходимость взаимодействовать. Тесно. Чтобы до сердечек из камер и потёкшего реквизита заимствованной жизни. Ему просто надо избавиться от этого. Понять, что всё не то, чем кажется. И идти дальше. Брать от жизни и этого лета всё, что они могут предложить. Ван Ибо. – Ты не думал, что новое правило на стене запретов какое-то… уж слишком? – спросил Сяо Чжань, когда они закончили с прогоном реплик и развалились на полу, прислонившись к кровати Ибо. К себе Сяо Чжань его не звал – это надо было заморачиваться уборкой раскиданных вещей, а он не хотел. Хотя бы раз в жизни он хотел просто и понятно, без лишних сложностей. И не придумывая себе проблем на ровном месте. Он ведь не знал, что там у Ибо по предпочтениям. В официальных профилях такого не напишут, да и в интервью никогда не было. И по слухам полный штиль в этом плане. Мастерство ухода от папарацци? Поэтому только одни и те же, по кругу, слухи про нежные отношения с девочкой-трейни – одногодкой или около того? И заявленное на одном из интервью смущенное про самые короткие отношения в полгода. Самые короткие. А самые длинные сколько? И с кем? Поэтому только на ощупь, ориентируясь на сигналы тела, которое могло и ошибаться. Тот самый радар. Сбоил временами, довольно редко. Лишь бы не на этот раз. На этот раз радар попал в мёртвую зону, Бермудский треугольник, и Сяо Чжань готовился к бесславной смерти. Мерно гудел кондиционер в номере, Сяо Чжань плавился. Ибо прожигал его немигающим взглядом и, кажется, мысленно препарировал. Сяо Чжань без труда представил на нём специальные очки какого-нибудь химика-биолога. И скальпель в длинных пальцах. В сочетании с такой же маньячной ухмылкой, как сейчас, то ещё испытание для выдержки. – Ты про запрет тучки с дождиком? – лениво уронил в вязкое молчание Ибо, и Сяо Чжаня прошило до загривка. Но виду не подал. Улыбнулся широко, хихикнул понимающе: да, я оценил твою работу с ролью, с соответствием лексике того времени, да-да-да. Святые чипсы, только бы дураком не казаться – влюблённым и оттого безнадёжным. – Ну если продюсер сказала, то, значит, у неё есть на это причины. И режиссёр, опять же, – продолжил Ибо, уже не глядя в упор, а запрокинув голову на кровать и рискуя вспороть своим кадыком самообладание Сяо Чжаня. – Посмотрим, что из этого выйдет. А что, ты собирался с кем-то? Сказал и скосил глаза, ожидая ответ. Кадык дёрнулся. Ну да, неудобно ж в таком положении глотать. Слюну. Сяо Чжань напомнил себе, что надо улыбаться, надо функционировать, и чтобы никто не догадался. Рассмеялся расслабленно. Отвёл взгляд, как бы раздумывая, вернул. – Да нет вообще-то. Просто я тут подумал, – и прикинулся погрузившимся в раздумья. Ибо выгнул одну бровь, побуждая развить мысль. Сяо Чжань закусил губу и сделался серьёзным. Даже играть не пришлось. Он в самом деле задумался: что, если сейчас скажет то, что собирался, назад пути не будет. Но иначе не двинуться и вперёд. Только так. Да и Ибо вполне мог отшутиться – и это тоже стал бы шаг вперёд. Всего лишь коллеги, возможно – друзья. И он хотел не заморачиваться. Вот и нечего. – Мы же актёры, – аккуратно начал Сяо Чжань, следя за реакцией. Ибо слушал внимательно. – И грош нам цена как актёрам, если мы без воздержания не сможем сыграть огонь и страсть, и неутолённое желание. Не находишь? – Допустим, – медленно кивнул Ибо. – Что ты предлагаешь? – Предлагаю не следовать правилам, – сказал Сяо Чжань, легко нацепив личину Вэй Усяня, замыслившего шалость. Ибо перестал изображать расслабленную индифферентность и перетёк в режим готовности: оторвал затылок от кровати, уставился странным взглядом в Сяо Чжаня и бровями сделал тынц-тынц. – Что бы это значило, а, лао Сяо? – спросил он вдруг севшим голосом. И Сяо Чжань отчётливо понял, что табун мурашек по позвоночнику – это не метафора, это суровая, мать её, правда жизни, с которой он столкнулся вот прямо сейчас и готовится шагнуть дальше. В бездну. Которая без дна. Потому что противиться этому взгляду уже нет никаких сил, а они отснялись вместе всего ничего. И никто не предупреждал, что этот Ван Ибо, снискавший прозвище «холодного принца», окажется ни разу не холодным. Настолько, что Сяо Чжань забудет о собственной нелюбви коммуницировать с кем-то на съёмках вне контекста этих съёмок. Настолько, что впервые в жизни будет выверять каждый шаг, чтобы не провалиться сразу под жаркий лёд. Проблема в том, что с Ибо хотелось и провалиться, и дойти до самого берега. – Ван Ибо, а Ван Ибо? – позвал Сяо Чжань. Игриво. Промурлыкал почти. Ибо замер вспугнутым котом, а Сяо Чжань усмехнулся. Кажется, это будет сложнее, чем он думал. – Ты когда-нибудь заклинал змей? – Змей? – переспросил Ибо и смешно моргнул. Три раза. Сяо Чжань посчитал. И дал себе по шее, чтобы не проболтаться, не сказать, какие чувства вызывает в нём Ибо и как стрёмно чувствовать себя растерявшей весь яд коброй, послушно танцующей по мановению чужой воли. Вот только танцор из Сяо Чжаня был такой себе. – Змей. Одноглазых, – выпутался он и мысленно скривился от получившейся глупой шутки. Словно ему не двадцать шесть, а опять тринадцать. Хотел увести от одного, а привёл к такому. И Ибо снова смотрит так, словно и не верит в то, что слышит. – Одноглазых? – уточнил Ибо. – Одноглазых, – рухнул камнем Сяо Чжань. Ибо мигнул и вдруг разразился гоготом. Сяо Чжань подхватил нервно и, незаметно для себя, вписался. Так они смеялись на два голоса, поскрипывая и всхлипывая на поворотах, что те перегруженные тележки. Пока Ибо не стал вдруг серьёзным и не сказал: – Ты прав. Нам надо попробовать заклинать змей. На пару. Прокачивать актёрский скилл. И чтобы ничего не мешало. – Чему? – одними губами спросил Сяо Чжань. Голос почему-то подвёл. Пропал, как и мозг. Добитый контрольной ухмылкой Ибо. – Ну как же? Погружению в роль, в съёмочный процесс. Как же мы будем играть сложное-важное-отважное, если все наши мысли будут сконцентрированы тут? Он показал на свой пах. Прикрытый свободной белой футболкой, поверх тонких летних шорт. И то ли ткань так сложилась, то ли свет с тенью позабавились, да только Сяо Чжань сглотнул вязкую слюну. Хохотнул шатко. – Тебя на роль Лань Ванцзи по этому критерию подбирали? – О, сколько ещё подростковых шуток знает этот почтенный господин? – Эй! – возмутился Сяо Чжань и стукнул его в плечо. Ибо в долгу не остался. Сяо Чжань попробовал стукнуть снова и был схвачен. – Пошути мне все, а то вдруг я какие забыл, – сказал Ибо, и атмосфера расслабленного вечера сгинула в Диюй. Сяо Чжань облизнул враз пересохшие губы. И сгорел от того, как Ибо проследил это движение. – Так значит… – начал Сяо Чжань, придавил к нёбу готовое сорваться потайное, нащупал безопасное: – Цензуры нет, мы погибнем как Вэй Усянь? – Мы узнаем, на что способны как актёры, – криво улыбнулся Ибо. Но в глазах его при этом не было ни капли веселья. Там поселилось что-то другое. И Сяо Чжань очень надеялся, что это не неприятие, а просто основательный подход к делу.

***

Они ни о чём не договаривались. И Сяо Чжань уже начал надеяться (и жалеть), что Ибо забыл о том разговоре или сделал вид, что забыл. Солнце всё так же жарило, под париками всё так же чесалось от клея и пота, вездесущие мошки всё так же доставали, и вентиляторы мало помогали, когда приходилось в нескольких слоях одежды раз за разом повторять реплики. И те, кто говорил, что не до тучек с дождиками здесь будет, в общем-то были правы. Во всех отношениях. Ни одного намёка на дождик. Тучки собирались, но так и не проливались, лишь давили духотой. И всё, чего хотел Сяо Чжань в конце съёмочного дня, навертевшись на тросах, – упасть лицом в подушку. И можно, пожалуйста, чтобы душ организовался как-нибудь сам. Могут же заклинатели очищать одежду, так почему в реальном мире никто до сих пор не додумался до того, как организовать действительную альтернативу душу? Для тех, у кого нет сил поднять себя с кровати и отвести в ванную. Но так было в те дни, когда Ибо оказывался на других проектах, и Сяо Чжаня разъедала тоска, вместе с которой просыпалась врождённая вредность, и он позволял себе неодобрительно зыркать на операторов, снимавших их нон-стопом. Какой смысл снимать меня с Мэн Цзыи, спросил бы он. Какой смысл снимать меня, когда тут нет Ибо и некому зарядить рукоятью меча по заднице или пошутить одну из тех шуток, за которые мучительно стыдно и вместе с тем волнующе радостно? Словно он откупорил шампанское, и все пузырьки ударили в голову. Какой смысл в тысячах правил, когда их не с кем нарушить? Какой смысл придумывать новое ради нарушения старого? Тот разговор уже почти забылся. Они по-прежнему собирались в номере у Ибо и прогоняли реплики, после Сяо Чжань устало тащился к себе. Порой хватало сил, чтобы попробовать одолеть Ибо в игрушке, но тот сдаваться не собирался, а Сяо Чжаня достало чувствовать себя в вечной гонке, поэтому он просто наслаждался игрой. И просто наслаждался обществом Ибо, его смехом, возможностью разделить на двоих глупые шутки и иллюзию беззаботности. – Так что? – спросил Ибо и отложил джойстик в сторону. Он только вернулся после трёхдневного отсутствия на площадке ради другого шоу. Отсутствия, показавшегося Сяо Чжаню без малого вечностью. Вернулся, привёз всем вкусной еды, посмотрел на Сяо Чжаня долго и позвал после ужина к себе. Повторять реплики на завтра, сказал. Мог ведь вернуться и завтра, не спешить так, выспаться хорошенько. Что ему там повторять? Три строчки? Сяо Чжань так и спросил. Такой ответ и получил. С ухмылкой в довесок. Ваншот. Сяо Чжань шёл к нему в номер с чёткой целью. Реплики повторять, ага. Перемежать три строчки абзацами. Отдышаться. И снова абзацы с тремя строчками. Одно поверх другого. Между. Снизу. Хоть как. Пальцы покалывало подступающим волнением. И он сам себе удивлялся: никогда же не было, чтобы вот так, настолько. С тех пор как осознал и принял, расстался с девушкой, потому что смысл обманывать кого-то, когда и себя перестал? И даже каминг-аут перед родителями дался относительно легко. В какой-то момент его просто качнуло в эту сторону, и он шагнул без страха быть отвергнутым, потому что знал: так надо, так правильно, это его жизнь. Но с Ван Ибо качнуло в другую сторону. Чем больше они проводили время рядом, тем больше Сяо Чжань сомневался: а надо ли? А выдержит ли, когда наступит осень? Она ведь непременно наступит. Но пока солнечные лучи отскакивали от белоснежных одежд Лань Ванцзи, и пока стремительно перевоплощавшийся Ван Ибо смеялся над глупыми шутками запутавшегося в личинах Сяо Чжаня, тянуло шагнуть дальше, чтобы забрать это всё себе, с собой. Утащить. И никому не отдавать, чтобы никому больше не смеялся вот так. И не смотрел вот так тоже. Как когда открыл дверь и впустил в номер. Ты пришёл, сказал Ибо. И Сяо Чжань кивнул, ухмыльнулся по-вэйусяневски. А дальше забыл, что делать. Реплик не было. Ни абзацев, ни даже строчек. И Ибо ещё глядел так, что если бы и были, то все забылись. Он ждал чего-то. Распаренный после душа, в тонкой белой футболке, призывно липнущей к влажному телу. Вниз Сяо Чжань смотреть не рискнул. Кажется, там были шорты. Что-то темнело. Ну не юбка же. Он нервно хихикнул и поймал вопросительный взгляд. – Да так, – отмахнулся, – не бери в голову. Ну что, пошли играть? В чём сегодня лао Ван одержит победу над этим скромным господином? Ибо кивнул, зачесал пятерней влажные волосы, сунул руки в карманы, развернулся на пятках и двинул в комнату. У Сяо Чжаня возникло ощущение, что он где-то облажался, сказал что-то не то. Но не уходить же? И он не ушёл. В комнате Ибо достал консоль, подсоединил, бросил подушку Сяо Чжаню, достал себе, и они начали играть. Сяо Чжань сначала злился на Ибо – не за тем же пришёл, будут они наконец правило нарушать или как? Потом и на себя, на свой дурной язык и спятивший мозг. А потом начал раз за разом проигрывать. Специально. Потому что какого хрена? Так что, спросил Ибо, убрав джойстик. И Сяо Чжань вспылил. Едва не запульнул своим джойстиком в стену. Всё шло не так, как должно было. Не так, как он себе это представлял. Он должен был привлечь Ибо к себе, как только вошёл в номер, поцеловать и запустить руки в шорты, высвободить его член, потрогать, ощутить в ладони, провести большим пальцем по головке, и чтобы Ибо тоже залез к нему в штаны, и тоже проделывал вот это всё, а не смотрел нахмуренным щенком, которому косточку зажилили. Мог бы и помочь, в самом деле. Сам первым наползти и утащить. Пристать где-нибудь. Продвинуться дальше пубертатных шуток. Сяо Чжань раздражённо цыкнул. И закрыл глаза, чтобы не видеть возмущённо взметнувшейся брови. Угораздило же вляпаться в двадцатилетку. – Без тебя здесь было скучно, – сказал, досчитав до пяти и немного успокоившись. Ибо не спешил радоваться. Настороженно склонил голову к левому плечу и спросил негромко: – Почему? – Не с кем правило было нарушать, – улыбнулся ему сладко-сладко самой ядовитой болью Сяо Чжань. Ибо замер. Сяо Чжань усмехнулся. Что ты там говорил, мальчик? Самые короткие отношения длились полгода? А были ли эти отношения? Было ли то отношениями? У себя Сяо Чжань не стал ничего спрашивать. Зачем, если есть риск получить ответ? Вместо этого он чуть подался назад, откинул голову на край кровати и положил руку себе на пах, сжал немного. Ибо глядел зачарованной коброй. И ничего не делал. Сяо Чжань очертил свой член, обхватил поверх мягкой ткани тренировочных штанов. И почему он не надел шорты? Сейчас, быть может, не было бы так жарко. Ибо сидел, сцепив щиколотки и раскинув колени, и Сяо Чжаню безумно хотелось скользнуть в широкие проймы его шорт, коснуться наверняка нежной кожи там, подняться выше и… но всё, что он мог, это погладить себя снова и шатко улыбнуться Ибо: ну же, давай, мы же вместе это решили, разве нет? Ибо заледенел лицом и наконец накрыл свой член. Сяо Чжань мысленно взвыл, закусил губу и приказал себе продолжать смотреть. Было одновременно тяжело и невозможно. Шея Ибо пошла красными пятнами, словно там расцветали засосы, не оставленные Сяо Чжанем. А потом и на кончиках ушей, и на скулах. И ярко-розовые губы. Упрямо сжатые. А глаза такие, что словно и не человеку принадлежат. Маске. Чёрные, непроницаемые. Блестящие дорогой краской. Ресницы только и выдают. Мы как благородные господа, подумалось Сяо Чжаню. Не снимая одежд, не показывая срамные места, ещё и в носках. Осталось только ширму поставить. Как будто её и так нет. Но вот Ибо дёрнул бровью, и Сяо Чжань, лихорадочно облизнувшись, кивнул, не соображая в тумане удовольствия, чему же он, собственно, кивает. Ибо расставил ноги шире, приспустил шорты и высвободил член. Сяо Чжань сглотнул вязкую слюну. Как же ладно тот смотрелся в крупной ладони. Как же тяжело и приятно, должно быть, ощущался бы он во рту. Ибо вскинул бровь снова, и Сяо Чжань приспустил свои штаны, изрядно вымокшие спереди, и медленно, красуясь, провёл пальцами по члену, собирая предэякулят, размазывая его по покрасневшей головке, проворачивая кисть и показывая, как он может, бросая вызов. Ибо хмыкнул и повторил за ним, не преминув самодовольно улыбнуться. Сяо Чжань внутренне возликовал и перешёл на сильнее, резче, с оттяжкой. Ибо повторил, но через несколько таких движений пережал член у основания и, разомкнув губы, жарко задышал. Только необычайной силой воли Сяо Чжань не набросился на него, чтобы немедленно не смять эти невозможные губы, не поглотить весь жар, смешать его со своим. Вместо этого он хитро улыбнулся и покачал головой, неторопливо поглаживая свой член. – Этот лао Сяо не проявит снисходительность к этому юному господину? – спросил Ибо абсолютно неприличным низким голосом, от которого Сяо Чжаню захотелось немедленно пережать у основания себе. Но он мигом представил баклажан на месте члена Ибо, и упасть ничего не упало, а смех немного разобрал. – Этот лао Сяо считает, что лао Ван вознамерился считерить, – выдал Сяо Чжань и задвигал рукой быстрее. – Кто тут читер, так это лао Сяо, – отбил Ибо и перенял тот же темп, – он старше и может дольше. – Ты что же это, хочешь, чтобы я тебе поддался? – притворно изумился Сяо Чжань и коротко простонал. Наслаждение подступало сладкими вспышками, и контролировать это становилось всё тяжелее и тяжелее. – Никогда! – возмущённо ответил Ибо и закрыл глаза. Всего на миг, но Сяо Чжань успел задаться вопросом: а что он представляет вместо баклажана? И так помог и себе продержаться ещё. Если бы кто-нибудь вдруг спросил его: на какого Ибо невозможнее смотреть: на такого, чьи ресницы бросали тени на алеющие скулы, или на пожирающего ответным взглядом – Сяо Чжань не смог бы ответить. Он хотел его любого. Всего. Но так было нечестно. – Тогда смотри на меня, – прохрипел Сяо Чжань. И Ибо посмотрел. Да так, что никакие тросы не выдержали. Сяо Чжань излился через пару движений после того, как этот взгляд прошил его до самого позвоночника. – Я победил, – сообщил Ибо. Излившись следом. Продержавшись на каких-то две секунды больше. И улыбнулся так широко и ярко, что у Сяо Чжаня перехватило в груди. Мальчишка. Какой же он мальчишка. И как же его, Сяо Чжаня, так угораздило. Ни хрена это не будет легко и беззаботно. Ни хрена.

***

Продюсер Ян была права. Это только мешало. Легче не стало. Раз познав, Сяо Чжань хотел больше. И чаще. И усталость уже была не усталостью, стоило поймать голодный взгляд Ибо. Они, не сговариваясь, шли в туалет, вагончик с реквизитом, скрытый ото всех дальний домик в пустом павильоне, за деревья, камни. Сколько бы ни было, Сяо Чжань не мог насытиться и ощущал себя вечно голодным монстром, готовым убить каждого, кто посягал на внимание Ибо. И это пугало. Он не хотел так. Он не хотел уезжать на другие съёмки и обнаруживать, что Ибо отлично взаимодействовал с тем же дублёром. То есть оно, конечно, было хорошо, что проблем никаких. Но Ибо не сказал: «Без тебя тут было совсем не то», он сказал: «Да нормально, быстро отснялись». Словно его и в самом деле не заботило, что Сяо Чжаня не было целые сутки. Словно ему было с кем перекинуться глупыми шутками и пошлыми замечаниями. Словно это всё и впрямь было бутафорией. Продюсер Ян была не права. На площадке так искрило, что впору было кричать: не перед моим салатом! И даже плюшечный, добрейший Ван Чжочэн, казалось, едва держался. Закатывал глаза, когда Сяо Чжань сцеплялся с Ибо, и они начинали лупасить друг друга, крутить свои странные танцы, сыпать двусмысленными, а то и трёхсмысленными фразами, понятными только им двоим, и смеяться так, что каждый рядом чувствовал бы себя лишним. Сяо Чжань всё это видел: и смущённые или довольные лица стаффа, и уставшие глаза гримёров, ясно говорившие «они опять?!». Сяо Чжань всё это видел, но не мог остановиться. Его несло, и тормоза отказали ещё на первом повороте. Проблема была в том, что ему нравился Ибо. Не только как тот, с кем очень сладко и горячо зажиматься в подсобке. Но и как тот, кого хотелось поцеловать. По-особенному. Чтобы запомнил и тоже не хотел отпускать, чтобы тоже хотел присвоить себе, чтобы тоже впустил под кожу. Но поцелуев не было. Во время съёмок нельзя было портить грим, между ними – оставлять следы. И вообще всё шло не так, как планировал Сяо Чжань. Каждый раз, собираясь в номер к Ибо, он думал, что сейчас-то они как засосутся, чтобы аж воздуху не хватило. Но каждый раз он внезапно робел, руки засовывал в карманы – вместо того, чтобы тянуть их к Ибо, а язык выдавал очередную глупость, после которой Ибо неизменно кивал и либо показывал спину, которую ужасно хотелось облизать или уткнуться в неё и постоять так немного, либо улыбался одним уголком рта и, да, показывал всё ту же спину, уходя в комнату и спрашивая, не голоден ли гэгэ, точно ли он съел ту лапшу из лучшей местной закусочной, что передали ему по просьбе Ибо днём, и сколько перца потребуется, чтобы гэгэ сказал «я больше не могу, это слишком». Нисколько, думал Сяо Чжань, одного парня из Лояна достаточно, только его. Много, говорил он, этому диди и не снилось, проиграл бы с первой ложки. Ибо возмущённо цыкал и грозился попробовать одолеть, и Сяо Чжань охотно подхватывал и делился секретами правильного поедания хот-пота. А ещё они повторяли реплики. Глядя друг другу в глаза и надрачивая каждый себе. Иногда Сяо Чжаню удавалось выиграть, и тогда Ибо говорил что-то вроде «респект». И Сяо Чжань еле держался, чтобы не сказать, куда именно Ибо следует засунуть этот респект. Не хотел он никакого респекта. Он хотел, чтобы на него набросились, засунули язык в рот, познакомились с его собственным и выпили всю душу, все глупые мысли и не глупые тоже. Чтобы блаженная пустота в голове и охуительная заполненность в теле. Но так они не делали. Максимум кожи к коже – межбедренный секс. И то случилось спонтанно. Снимали сцену в пещере Черепахи Губительницы, костюмеры меняли Ибо одежды, гримёры наносили фальшивую кровь на ногу, которую по сценарию цапанёт та самая Черепаха, а Ибо, смотря Сяо Чжаню в глаза, упражнялся в страдальческих стонах, ни разу не подходящих его персонажу. И Сяо Чжаня крыло. Потому что он знал – Ибо очень тщательно прорабатывал роль и готовился к каждой сцене. И он бы точно не стал вот так стонать, играя Лань Ванцзи. В любой другой нормальной ситуации. В любой другой. Нормальной. Не в той, в которой оказались они. И Сяо Чжаню ничего не оставалось, кроме как начать передразнивать, чтобы снизить градус. Но что-то пошло не так. Опять. Закономерно уже. Он попытался скрыться за неловким смехом, и Ибо подхватил, но глаза его при этом не смеялись. Глаза смотрели цепко и жадно. И кадык ходил туда-сюда – так, что Сяо Чжаню хотелось схватить эту длинную белую шею, не отмеченную им, и посильнее сжать. Лань эр-гэгэ, произнёс Сяо Чжань одними губами. Лань Чжань, повторил. Лань Ванцзи. Ибо хмыкнул и стонать прекратил. А потом и трёхминутная готовность, и секундное перевоплощение, и камера-мотор. И Сяо Чжань с натуральной вэйусяневской готовностью развязывал свои нижние одежды, распаляясь о горящий обиженный взгляд Второго Нефрита клана Гусу Лань, мечтая развязать уже и эти, запачканные фальшивой кровью, белоснежные, представляя, как они с Ибо уединятся, и вот тогда… Но как только объявили перерыв, Ибо метнулся с площадки. Не сделав бровями тынц-тынц. Просто развернулся и ушёл, бросив короткое «надо». Сяо Чжань шагнул было следом, но был остановлен режиссёром, который зачем-то вот прямо сейчас решил что-то ему объяснить. Сяо Чжань слушал и понимал через раз, а тело рвалось и, кажется, не только тело. Он блеванул бы, скажи ему кто, что это сердце. Он так и делал, когда Ибо шутливо, на камеру, кричал, что любит его. Вываливал язык и показывал, где он видел все эти проявления любви – такой же фальшивой, как и кровь на одеждах Ибо. Потому что это всё для фансервиса – то, публичное. Наедине Ибо ничего такого не говорил. Он мог вывалить на Сяо Чжаня кучу фактов об итальянском гонщике Валентино Росси, рассказать о том, когда впервые захотел сесть на байк и гонять профессионально – во времена фанмита в Бангкоке (а Сяо Чжань прикусил язык, чтобы не сболтнуть: он читал в блогах), – поделиться информацией о том, что боится насекомых, темноты и призраков – и придвинуться ближе, а когда Сяо Чжань рассказывал о постоянных спусках и подъёмах родного Чунцина, ущипнуть за икры, тут же подуть и повести ладонью выше, приговаривая, что вот почему у гэгэ такие шикарные ноги и такая роскошная задница, которую нельзя не укусить. Словом, всё было так, как вроде и хотел Сяо Чжань, и в то же время совсем не то. И он бесил себя этим. И тем, что раз за разом переворачивает всё в шутку, игру – вместо того, чтобы сказать честно и просто. Если бы он только знал, что это надо не ему одному. Если бы не боялся потерять то, что уже имел. Если бы это лето никогда не кончалось. А теперь, освободившись наконец от режиссёра и постаравшись запомнить всё, о чём тот говорил, Сяо Чжань искал Ибо. Обходил их секретные места и злился, что время перерыва истекает. Мелькнуло, что, может, Ибо действительно отошёл по очень важным делам, но Сяо Чжань не видел, чтобы перед уходом тот проверял телефон. Да и сейчас ни на звонки, ни на сообщения не отвечал. А менеджерки его и вовсе не было на площадке. Ибо нашёл его сам. Дёрнул у одного из деревьев и прижал лицом к стволу. Кора больно впилась в щёку. Сяо Чжань шикнул, и хватка ослабла. Ибо отпустил его запястья, но Сяо Чжань взял его руки и пристроил поверх своих, прогнулся в спине и потёрся. Ибо сдавленно выдохнул и стиснул пальцы, прошёлся пахом. Сяо Чжань повозился и подумал, что так они, пожалуй, запачкают реквизит. – Давай по-другому, – сказал и качнул бёдрами. – Как? – спросил Ибо. – Подумай. Следующую волну бёдрами Сяо Чжань сопроводил лёгким смешком. И тут же услышал, как Ибо лихорадочно зашуршал одеждами, собственный подол оказался собран на спине и опал на поясницу, когда Ибо наконец вошёл. Между плотно сомкнутых ног. Это было не совсем то, чего хотел Сяо Чжань, но именно так он понял, чего же именно и как он хотел. И брать, и отдавать. Получить его себе всего. В себя. И не только сожрать. Одной рукой Ибо перехватывал его запястья, другой скользил вниз, к изнывающему члену. Сяо Чжань едва не скулил – так хотелось, чтобы эта томительная пытка прекратилась, чтобы наконец уже взял и задвигал кулаком как следует, и под головкой царапнул ногтем, коснулся большим пальцем устья и медленно размазал предсемя, продолжая при этом вбиваться так отчаянно, как он это делал сейчас. Но Ибо поступил лучше. Он сразу нащупал головку, провёл по ней и, обернув член ладонью, задвигал в том же ритме, в каком сердце Сяо Чжаня стремилось вырваться из грудной клетки. Кора крошилась под руками, прижатыми к дереву, впивалась мельчайшими частичками в кожу, лето парило, и где-то вдалеке слышались голоса съёмочной группы. Сяо Чжаню было хорошо. Охуенно. А когда Ибо начал покрывать быстрыми поцелуями его загривок, прикусывать через одежду плечи, Сяо Чжань и вовсе потерял связь с реальностью – откинул голову назад, открываясь больше, и протяжно застонал, кончая. Ибо догнал его в пару движений, и между ногами потекло тёплое, вязкое. И тут же прикосновения ткани. Сяо Чжань обернулся и негромко рассмеялся. – О, что это? Ханьгуан-цзюнь оскверняет свои одежды этим недостойным? Рука Ибо дрогнула. Он быстро взглянул на Сяо Чжаня обиженным щенком и, отвернувшись, ухмыльнулся, превращаясь в наглого гремлина и крутого парня. А Сяо Чжаню вознамерилось непременно его разговорить. Так-то Ибо болтал без умолку. Но то обычно. В этот же раз он был подозрительно тихим. – Что, лао Ван, опять выиграл? – Не знаю, – пожал плечами Ибо, не смотря на Сяо Чжаня. Приводить его в порядок он уже завершил, и теперь Сяо Чжань придирчиво оглядывал свой костюм, поправлял пояс и наручи. – В смысле? – Да так, – возмутительно неопределённо, с точки зрения Сяо Чжаня, ответил Ибо и криво улыбнулся. – Пошли? Перерыв уже закончился, наверное. – Почему ты вообще уходил? И меня не позвал? – последнее прозвучало несколько капризно, и Сяо Чжань мысленно дал себе щелбана. – Да так, – повторил Ибо. И тут уж Сяо Чжань не выдержал: подхватил подол своих верхних одежд и зарядил по вредной заднице. Ибо молниеносно перестроился и принялся лупить длинными рукавами куда придётся. Приходилось чаще всего по пятой точке, тем более что Сяо Чжань радостно подпрыгивал, убегая и давая себя нагнать. Так они, обмениваясь ударами, и заявились на площадку, где все тут же страдальчески закатили глаза, а некоторые и разулыбались. И Сяо Чжань, глядя на Ибо, понимал: что-то изменилось. Но тот по-прежнему был Бермудским треугольником, в котором Сяо Чжаня угораздило пропасть.

***

Реплики они больше не повторяли. Ибо так и сказал «без этого». И на сценарий в руках Сяо Чжаня показал. Сяо Чжань помялся на пороге номера и опять забыл, что он вообще-то намеревался Ибо засосать. Листы вдруг показались тяжёлыми, а сам он ненужным. Ещё и Ибо опять стянул губы в тонкую линию, что впору выписывать иероглифы его имени на его же лице. У Сяо Чжаня даже возникло ощущение, что сейчас-то его из номера и выставят, и не обломится не то что жаркого обмена членожатием, но и совместного молчания. На площадке Ибо таким не был. На площадке он был само очарование, энергия юности, доставучий щенок и грех во плоти в одном флаконе. И только Сяо Чжаню доставались вот эти маски, за которые он тщетно пытался заглянуть, задаваясь вопросом: а вправе ли? Но потом Ибо тряхнул волосами, откашлялся и потащил Сяо Чжаня в спальню, где уже был включен монитор, а на кровати лежал целый пакет снеков, про любовь к которым Сяо Чжань как-то обмолвился. Они сыграли пару раундов, Сяо Чжань ожидаемо проиграл, Ибо ожидаемо взметнул игриво бровь и спросил, не хочет ли гэгэ отыграться в другом и погладил себя через шорты. Сяо Чжань проследил это движение, завёлся с полоборота и, наверное, совсем тронулся умом, потому что хрипло сказал: – Продюсер Ян запретила ебаться. Ибо поднял обе брови. Рука его замерла на члене, большой палец очертил тёмное пятно в том месте, где влажная головка касалась ткани. Сяо Чжань чуть не захлебнулся восторгом. – И? – спросил Ибо, чуть наклонив голову к плечу. – А мы и не ебёмся, – сказал Сяо Чжань, и в наступившей тишине это прозвучало особенно серьёзно. Как будто он заявление для прессы делал. Официально и безапелляционно. Ибо молчал и испытующе смотрел, не убирая руку с члена. Сяо Чжань хотел бы положить поверх свой, но зачем-то продолжал говорить, а не действовать: – Правил почти не нарушаем, а собирались. Чтобы прокачать свои актёрские скиллы, разумеется. Ибо шумно вдохнул. И выдохнул. Убрал руку с члена. Сяо Чжань облизнулся, опёрся на ладони и стал двигаться к Ибо. Глаза у того расширились. Он судорожно сглотнул, и Сяо Чжань едва подавил в себе желание впиться уже в этот кадык жалящим поцелуем. Ибо, сидя на полу и привычно раскинув колени в стороны, смотрел на приближавшегося к нему Сяо Чжаня, тот переступал на четвереньках по ламинату и думал, что вот здесь будет неудобно – ноги заскользят, разъедутся, и коленным чашечкам будет больно, и… плевать. Ему плевать. На всё. Их лица оказались напротив друг друга. Сяо Чжань мог пересчитать все ресницы, рассмотреть родинку у переносицы, мельчайшие поры на носу, намёк на будущую щетину и крохотную, едва заметную точку под губой. – И что дальше? – прошептал, не выдержав первым, Ибо. И ухмыльнулся. Ну давай уже, решайся, что ты как дед копаешься, услышал для себя Сяо Чжань, зажмурился, чтобы не смотреть-не смотреть-не смотреть на влажный язык, мелькнувший за кромкой зубов, и не хотеть-не хотеть-не хотеть ухватить и провести своим языком по его губам и мелким ранкам на них, не попросить больше не кусать, не мучить такие мягкие, наверняка же мягкие и нежные. Сяо Чжань вскинул голову, посмотрел в глаза, подмигнул и, сказав «узнаешь», опустился ниже, прижался щекой к стоящему члену, потёрся о намокшую ткань, отпустил тихий стон, понадеявшись, что слышен только ему, и медленно оттянул шорты, высвобождая. Кажется, Ибо что-то сказал. Или прошипел. Сяо Чжань не слышал. Он не верил в то, что собирался сделать. И не потому что не делал этого раньше. Делал. Было дело. Один раз и не то чтобы ему понравилось. Ну такое, сказал бы он, если бы это можно было озвучить в интервью. Может, потому что и не сильно хотел? Тот человек не был Ибо. Сяо Чжань снова посмотрел ему в лицо и почему-то испугался. Что-то было такое в Ибо, что тянуло сказать: «Не смотри. Не смотри на меня так, я не выдержу». Но Сяо Чжань прищурился, улыбнулся лукаво и, не отводя глаз, высунул язык, обвёл им налившуюся крупную головку, спустился до яичек, коснулся носом бархатистой кожи, вдохнул запах Ибо и резко вобрал член. Ибо издал протяжный стон, и Сяо Чжань чуть сам не сорвался в такой же. Улегшись между ног Ибо, он двигал головой вверх-вниз, помогал пальцами, размазывая предсемя вместе со своей слюной, ловил каждый шумный выдох. И едва сам не кончил, когда Ибо схватил его за волосы. – Погоди, – сказал он, тяжело дыша, – я так скоро кончу. – А ты не хочешь? – мягко спросил Сяо Чжань и лизнул выступающую венку. Ибо энергично закивал и тут же отрицательно замотал. Глаза его горели, а шея и уши опять пошли красными цветами. – Я хочу. Очень хочу. Но мы не засекли время. – Время? – Чтобы всё было по-честному. Я же потом… ты же мне… потом тоже да? Да? Ну что ты будешь с ним делать, восхитился и умилился Сяо Чжань. Приподнялся, позволил себе заправить ему волосы за ухо, задержавшись на мгновение на двух проколах на мочке. Губы зудели. И внутри распирало, жгло. – Да, – ответил Сяо Чжань, – разумеется, да. А потом Ибо сказал, что это был пробный заезд. И у него тоже пробный. На изучение сил друг друга, прокачивание способностей, повышение мастерства. Можно пока не засекать и отпустить. «Пока?» – спросил Сяо Чжань. «Пока», – ответил Ибо и, обняв его со спины, уткнулся носом в шею. Коснулся губами. Как поцелуем. Почудилось, подумал Сяо Чжань, потому что сразу после Ибо отстранился и напомнил, что им завтра рано вставать: съёмки, гэ, и много камер.

***

Мутная вода, в которой ни зги не видать. Как в той пещере Черепахи Губительницы. Только не было никакой монструозной черепахи. Это всё бутафория. И пещеры не было. А вода была, и Сяо Чжань в ней – барахтающийся на одном месте. И почему-то это не было весело. Разве что со стороны – тем, кто фиксировал на камеры все его мучения. А ведь должно было и ему. По крайней мере, он на это надеялся в самом начале. Наивный. Нет, с Ибо было весело. Очень. Порой он даже думал, что у них одна клетка мозга на двоих. Смех так точно одинаковой степени «мелодичности». Хотя Сяо Чжань умел и правда красиво, но рядом с Ибо думать о «красиво» не получалось. Он просто отпускал себя и забывал о камерах, о том, что он вообще-то старше и, стало быть, должен быть сознательнее, ответственнее. Но хрен там. И вот они уже опять дерутся рукавами или стремятся достать карманными вентиляторами до рта друг друга, потому что: тебе же жарко? Так держи, получай. Зависимость от Ибо бесила. Неимоверно. Глаза б мои на тебя не смотрели, думал Сяо Чжань и не мог оторвать взгляда. А этот поганец как нарочно провоцировал. Задирал подол своего ханьфу и требовал, чтобы Сяо Чжань прекратил называть его щенком и мальчишкой и убедился: есть у него волосы на ногах, вот здесь и вот здесь. И ты знаешь, где ещё, да, гэгэ, читал Сяо Чжань в невинной улыбке. Мозг тут же подкидывал вчерашние картинки, Сяо Чжань крепился и закатывал глаза, но от Ибо было не так-то просто отделаться. – Нет, ты должен посмотреть, – возмущённо говорил Ибо. Сяо Чжань не изображал, что ему жарко, перед внутренним взором появлялись светлые ноги Ибо, покрытые редкими волосками, и Сяо Чжань старался не вспоминать ощущение нежной кожи под пальцами, особенно там – на внутренней поверхности бедер. Сяо Чжань кидал раздражённый взгляд на Ибо, с готовностью задирающего подол своего ханьфу и демонстрирующего крепкие ноги с мосластыми коленями – тренированные. О, сколько видео с его танцами Сяо Чжань продрочил посмотрел. В перерыве они сбегали в укромное место, Сяо Чжань опускался перед Ибо и, прикрыв глаза, вёл носом по его ногам, целовал колени и дул на ссадины, шептал быть осторожнее, беречь себя, делал себе мысленную пометку подарить наколенники. И самому обзавестись, полезная штука, особенно в лесу с кучей колких травинок и мелких камней. Поднявшись, долго смотрел Ибо в глаза, пока тот не вскидывал бровь, не ухмылялся и не запускал руки под его ханьфу. Кто отвернётся, тот проиграл. Таково негласное правило. Они ласкали друг друга, и Сяо Чжань мог видеть, как дрожат ресницы Ибо и расширяются зрачки. И как там, в тёмной глубине, дрожит он сам. И поцеловать бы, поймать чуть слышные стоны, сорванное дыхание губами – так близко, что уже почти. Но как потом на площадку, как смотреть в глаза гримёрам? – Мы не ебёмся? – хрипло спросил Ибо и провернул кисть вокруг члена, поддев уздечку большим пальцем. Сяо Чжань зашипел от подступающей волны удовольствия, судорожно кивнул и пожалел, что вот прямо сейчас не может заткнуть этот невозможный рот своим членом. И свой тоже не может. Надо по-быстрому и без распухших, покрасневших губ. – Ужасное упущение, не находишь? – едко заметил Сяо Чжань и чуть не подавился стоном. Пальцы Ибо делали что-то невероятное. И гладили, и сжимали так, что Сяо Чжань держался на чистом упрямстве, чтобы не спустить первым. Но наглый самоуверенный взгляд ни разу не помогал. Потому что за ним Сяо Чжаню виделось другое, что зачем-то вселяло какую-то странную надежду. – И что мы будем с этим делать? – спросил Ибо и почти коснулся губами губ. – Нарушать? – сказал Сяо Чжань и высунул кончик языка, провёл им по зажившей уже ранке на нижней губе Ибо. Тот вспыхнул ушами и вздрогнул, придвинулся ближе, обхватил оба члена своей рукой и задвигал быстрее, резче, подаваясь вперёд, вскидывая бёдра. Сяо Чжань чувствовал себя пойманным в капкан, потому что рука Ибо оказалась поверх его, и он решительно не собирался спасаться. Но нарушать этой ночью не удалось. Ибо не открыл ему. Сяо Чжань потоптался возле закрытой двери, попинал её грустно мыском кеда и поплёлся к себе. Запустил игрушку на телефоне, погонял на трассах, пожрал и поубивал монстров, прикинулся спящим в общем чате каста Неукротимого и только тогда открыл чат с Ибо. Ну потому что тот мог бы и на площадке предупредить, что этой ночью ничего не будет, не приходи, я опять жутко занятой айдол. Так ведь нет же. Глаза в глаза одно, в чате совсем сухое: «Извини, пришлось уехать, утром вернусь». Сяо Чжань сверлил это сообщение, но так и не придумал ничего путного, кроме как отправить эмодзи большого пальца вверх. Хорошо хоть сдержался и не написал: «Отлично, повеселись там». Потому что он не будет накручивать себя. И не будет думать, что горячий, охуительно красивый парень поехал наконец поебаться с кем-то нормальным. Или нормальной. Сяо Чжань ведь так и не знал наверняка, кого больше предпочитает Ибо и как относится к тому, что между ними. А что между ними? Дрочка и минет? И всё это под соусом непонятных игр и якобы проверки актёрских способностей. Два дебила – это сила. Сяо Чжань хохотнул. Ответом ему стала тишина собственного номера. За дверью в коридоре кто-то топал. Как обычно, наверное, собирались у кого-то, чтобы сыграть в карты, потравить байки и нормально провести время. Нормально. Понятие, отсутствующее в лексиконе Сяо Чжаня. Да и какое ебаться, тоскливо подумал он, утопая одной щекой в подушке. Завтра, точнее уже сегодня, вставать ни свет, ни заря, и хорошо, что Ибо уехал. Наконец можно потратить больше времени на сон. Сяо Чжань перевернулся на бок и утонул другой щекой. Вздохнул тягостно. После «игр» с Ибо спалось слаще. Пусть и приходилось тащиться в свой номер на автопилоте. Можно было бы и остаться, но Ибо не предлагал, а Сяо Чжань и не спрашивал. Просто в какой-то момент в ком-то из них поднимало голову рациональное: с утра съёмки, и «тебе надо бы отдохнуть». А у Ибо вряд ли получится сегодня отдохнуть. Не спать же он поехал. Не спать. Сяо Чжань очень старался не думать и не представлять. Но думал и представлял. В красках. Не-спасибо богатому воображению. И в итоге проворочался так до самого будильника, лишь изредка проваливаясь в краткосрочный сон, в котором Ибо был с кем-то другим, не с ним, а Сяо Чжань только и мог, что подсматривать и, встречаясь глазами, сгорать от смеси постыдного желания и столь же постыдной злости. Когда ранним утром он пришёл в гримёрку, Ибо уже был там. Парик только прицепили, кожа пока не была тронута кистями. И Сяо Чжань подумал, что вот таким, наверное, Вэй Ин и видел своего Лань Чжаня по утрам: с распущенными, не стянутыми ни клановой лентой, ни причёской, волосами, розовым от умывания ледяной водой носом и мягким взглядом, обращённым на него через зеркало. Тебе повезло, чувак, сказал мысленно Сяо Чжань, обращаясь к своему персонажу. Кивнул Ибо и придирчиво оглядел его шею. Всё такая же светлая. Лишь возле кадыка краснело что-то. Сяо Чжань поджал губы и сел, стараясь не пялиться. С его близорукостью – трудно выполнимо. Подмывало склониться вплотную и рассмотреть в мельчайших деталях, потравить себе душу, потому что чем ещё это могло быть? Но делать так – себя не уважать. Можно, конечно, обернуть всё в шутку. Если бы Сяо Чжань не был настолько зол. Он смотрел в зеркало и не видел ничего. Взгляд так и косил в соседнее, где на светлом расцветало что-то красное. Чужое. Не его. Ещё и к волосам начали крепить парик, и уже всё стягивало и чесалось от клея, и кто-то вечно мелькал между зеркалами, мешая расковыривать рану. – Чжань-гэ встал не с той ноги? – спросил Ибо таким нежным голосом, что Сяо Чжань чудом сдержался, чтобы не закатить глаза и не послать его по всем известному адресу. Вместо этого он недовольно ответил: – Чжань-гэ и не вставал бы. – Да? А что так? Плохо спал? Почему этот гэгэ плохо спал? – понизил голос Ибо, явно играя на публику. Сяо Чжань кинул в него самый убийственный взгляд из своего арсенала. Надо бы поддержать, ударить по наглецу его же оружием. Но красное пятно на шее. Возле кадыка. Пока мы тут не ебёмся, зло подумал Сяо Чжань. – Отлично я спал. Превосходно, – ответил он и улыбнулся. Так сладко, что аж сам восхитился. Сюэ Яну и не снилось, все злодеи обзавидовались бы. Ибо, паскуда такая, хмыкнул. И ничего не ответил. Сяо Чжань прикрыл глаза, но и на внутренней стороне век проявилось красное пятно на светлой шее. Бесполезно. – Где ты был ночью? – спросил Сяо Чжань раньше, чем успел обдумать. – Неважно, – ответил Ибо. Мне важно, чуть не вскричал Сяо Чжань. Но за пряди парика потянули, поправляя, и это немного отрезвило. – Я бы всё же хотел знать, – как можно более мягче сказал Сяо Чжань. Откуда это, умолчал. Гримёры пока не дошли до шеи – накладывали тон на лицо. – Гэгэ так хочет контролировать? – спросил Ибо и вскинул бровь. И член тут же проявил интерес. – Я не… Да иди ты, подумал Сяо Чжань и не показал фак, хотя очень хотелось. Он поёрзал, гримёр попросила сидеть смирно, а то Вэй Усянь получится кривой. Сяо Чжань послушно замер и уставился в точку перед собой. Ибо рядом сказали поднять голову и после посокрушались, что как это так, опять комары покусали, да ещё и в таком видном месте. Сяо Чжань даже оторвался от созерцания своей переносицы и посмотрел на Ибо в зеркало. Комары, подтвердил тот одними губами и улыбнулся. Сяо Чжань всё же закатил глаза. Я не ревную, хотел сказать он, это не то, вы ничего не докажете. И не буду спрашивать, где ты нашёл этих комаров, куда мотался. Он опустил взгляд. На столе перед ним стоял стакан с айс-американо, покрывшийся каплями конденсата. И Сяо Чжань знал, кто единственный мог его принести. Так же, как и делал это всегда, возвращаясь на съёмки Неукротимого. Сяо Чжань был всё ещё зол на Ибо. И больше – на себя. Но холодные капли на тёмных стенках. Сказав Ибо спасибо, он взял кофе. На площадке Ибо смотрел на Сяо Чжаня всё время, пока настраивали свет, камеры, переставляли с места на место реквизит. А Сяо Чжаню свербело добраться до его шеи, стереть весь грим и убедиться в том, что всё именно так, как он услышал. Желательно губами. А лучше зубами. Присвоить себе и показать всем: никому больше не позволено. – Так гэгэ желает меня контролировать? – произнёс Ибо тихо. Сяо Чжань посмотрел в его хитрющие глаза и вокруг. Ну да, конечно же, опять снимали. Продюсер Ян предупреждала, что помимо основных, в продажу поступят и закадровые съёмки. Фансервис. Чувства на продажу. Бутафория их. А и не всё ли равно, подумалось вдруг. – Гэгэ желает быть на месте того комара, что оставил тебе след, – сказал Сяо Чжань и коснулся своего кадыка. И вот опять. Ибо ухмыльнулся и задрал голову, поднял меч и провёл эфесом по своей шее. – Комар испил моей крови. Этот гэгэ тоже жаждет её? Чем же я так разозлил его? – Этот гэгэ желает заткнуть твой рот. – Оу, и чем же? – Заклинанием клана Лань. А то Лань Чжань сильно изменился за лето. И снова Ибо выдал кривую ухмылку и отвернулся. Сяо Чжань нахмурился и шлёпнул его на пробу флейтой. Ибо сделал шаг в сторону. А должен был поднять свои длинные рукава и хорошенько зарядить ими. Так это обычно и происходило. Сяо Чжань подначивает, Ибо отвечает. Ибо подначивает, Сяо Чжань отвечает. И всем весело. Сяо Чжань ткнул флейтой в бедро Ибо, но тот сделал три шага в сторону. И Сяо Чжань почесал флейтой затылок. Что-то складывалось. Понять бы – что. Он облокотился на Ван Чжочэна и принялся повторять не только реплики, но и жесты к ним. Тот стоял крепко, настраиваясь на роль сурового цундере Цзян Чэна. Сяо Чжаню захотелось подбодрить его, он склонился к его уху, чтобы сказать что-нибудь мотивирующее, и заметил, как на них смотрел Ибо. Недобро он смотрел. Как и полагалось Лань Чжаню. Если бы они уже отыгрывали. А если меня тоже укусит какой-нибудь комар, то что ты будешь делать, подумал Сяо Чжань и очертил флейтой свой кадык, тонко улыбаясь Ибо. Ван Чжочэн под боком ушёл полностью в себя и ни на что не реагировал. Зато Ибо зачем-то вынул меч из ножен и медленно вставил обратно. И повторил. Раз. Другой. Третий. Склонил голову к плечу и снова потянул меч из ножен. Подержал так и резко вогнал. Сяо Чжань моментально взмок. Оглянулся. Ну да, каждый занимался своими делами, и они сами ничего такого – Ибо просто проверяет, насколько легко меч выходит из ножен. И входит. А у Сяо Чжаня флейта. И её тоже надо проверить. Палец, например, засунуть и показать Ибо, что тесновато. Ван Чжочэн тихонько вздохнул. Сяо Чжань покосился на него. Да нет, всё так же сосредоточен на повторении своих реплик, вхождении в роль, салат не пострадал. И в перерыве тоже, потому что Сяо Чжань позаимствовал танцевальное тынц-тынц бровями у Ибо, и они синхронно свалили с площадки. Продюсер Ян, потягивая смузи, поинтересовалась, куда это они, на что Сяо Чжань со всей честностью ответил: «Ебаться, конечно же». И расхохотался. Все тоже засмеялись, а Ибо больно наступил ему на ногу и зарядил рукавами по заднице, издав при этом пару предсмертных гусиных криков. – Мы же не ебёмся, – сказал потом Ибо, когда они добывали огонь из чресел друг друга, прижавшись так, что белая ткань намертво прилипла к чёрно-красной. – А что же мы делаем? – Мы… – начал Ибо, и лицо его стало ближе. Вот они губы. И язык, что облизывает их беспрестанно. И сбитое дыхание, что можно поймать и разделить. И возле кадыка не след от чужой любви, разве что комариной. Сяо Чжань рассмотрел. Сяо Чжань плюнул на старания гримёров и на то, как он сам будет выглядеть в глазах Ибо, и с нажимом провёл большим пальцем там, стирая тон, считая волоски и разглядывая, как опухло. Чешется, наверное, подумал он и поцеловал, на доли секунды прихватив кадык, а Ибо сильнее сжал его бока. – Мы? – подначил Сяо Чжань, отрываясь от мягкой кожи, чуть влажной и солоноватой. Смотреть в глаза было тяжело. Не смотреть он не мог. Потому что ниже – губы. И это – красная кнопка тревоги. – Не ебёмся, – раздельно и медленно произнёс Ибо. Давай исправим, не успел сказать Сяо Чжань. Их губы соприкоснулись. Ибо его поцеловал. Или Сяо Чжань сам качнулся, и всё произошло. Но вот. И стало жарче, мокрее, оглушительнее. Внизу живота свернулось в тугой узел, затянулось, накалилось и развернулось, выстреливая. Ибо кончил следом и, прижавшись лбом ко лбу, хмыкнул. Дышал он тяжело. – Я опять выиграл, гэ, – сообщил и улыбнулся так ярко, что Сяо Чжань не смог не ответить. – Пожалей моё старое сердце, негодник. – Всё дело в усердных тренировках. Каждый день, помнишь? – и Ибо заржал, а Сяо Чжань приподнял подол ханьфу и шлёпнул им. Хотел по заднице, попал по вскинутой руке. Они укрылись в тени раскидистых деревьев, а солнце и здесь нашло: слепило сквозь просветы между листьями, плясало и запутывалось в волосах. Сяо Чжань оправлял одежды, сталкивался локтями с Ибо, и тогда они начинали шутливо драться, теснить друг друга и снова сталкиваться губами, контур которых и так был уже размыт. Попадёт от гримёров, думал Сяо Чжань. А ну и пусть. Больше хотелось спросить Ибо, что же теперь, но это значило бы заморачиваться. И создавать сложности. А им же этого не надо. Не ебёмся, повторял Сяо Чжань вместо реплик. Мысленно. Смотрел на собранного Ибо и вспоминал поцелуи. Не ебёмся. Потому что прокачиваем скиллы? Потому что всё впереди? Этой ночью? Другой? Я хочу его себе всегда, выло тёмное и жадное внутри. Сегодня снимали до поздней ночи, и ни о каком «прокачивании актёрских скиллов» не могло быть и речи. Бока болели от тросов, да и Ибо тоже тяжело пришлось. Как бы он ни хорохорился, Сяо Чжань видел – устал. Лицо бледнее обычного, под глазами – вся тяжесть грехов Вэй Усяня. Поэтому и не пошёл к нему в номер. Принял по-быстрому душ и завалился с телефоном, бездумно листая ленту, ожидая, когда же весь этот информационный мусор вытеснит навязчивые мысли и сморит наконец сном. Среди сотен сообщений мелькнули фотографии рук. Очень знакомых рук. И ещё одно такое же изображение. Сяо Чжань вчитался. Фанаты писали, что это Ван Ибо и следы от капельниц. И что ночью он был в больнице, куда его привезли со съёмочной площадки. Переутомление. Сяо Чжань свернул ленту, открыл чат с Ибо и написал: «Так где ты был вчера ночью?» Ответ пришёл тут же: «Так этот гэгэ всё же хочет меня контролировать? Как именно? 😏 » «Этот гэгэ хочет дать тебе поджопник! 😡» «Оу, я не очень люблю такие игры, но если тебе хочется…» « 😏😏😏 » «Ван Ибо!» «Да, это я 😎 » «Почему ты не сказал, что был в больнице?» «Ммм… не посчитал это важным?» «Но это важно! Важно для меня!» Вот это я дал, подумал Сяо Чжань. И Ибо не отвечал. И всё ещё можно обернуть в шутку или в деловое русло, сказать, что ну кто же заменит Лань Чжаня, весь процесс съёмок сдвинется если вдруг что, и… да к чёрту, решил Сяо Чжань. Он завис пальцем над экраном телефона, раздумывая над новым вопросом, когда от Ибо пришло сообщение. «Почему тебе это важно?» «Потому что ты мне небезразличен» «И я хочу с тобой всё. Не только игры эти, а вообще всё» «И присосаться там, где комар цапнул? 😏 » «И там» «И не только там» «Везде» «Где позволишь» «И ты так и не рассказал про больницу. Зачем туда ездил?» «Это обидно вообще-то, что чужие люди знают о тебе больше, чем я» «Я не хочу быть чужим для тебя» «Ибо?» Ну вот, спугнул. Усложнил, подумал Сяо Чжань, откинул телефон и, упав лицом в подушку, поорал в неё. Нормально же всё было. Пугающе как-то необычно, но можно ведь было справляться. Он и сам прежде ничего такого не хотел и отлично бы понял Ибо, окажись на его месте сейчас. Вот только он был на своём – по уши в подушке. И ладно, с этим тоже можно что-то сделать. Сяо Чжань взял телефон, сел, открыл чат и прочитал последние сообщения. И что с этим делать? Быть честным, пришло осознание. Сказать ему всё как есть. И предложить… что-нибудь. У него самого опыта в скрытых отношениях никакого, но у Ибо должен же быть. Сколько, он там говорил в интервью, длились его самые короткие отношения? Полгода? Уже хороший срок для того, чтобы понять: а по силам ли и надо ли. И как убеждать? Сказать: я хорошо делаю минет, тебе же понравилось? Или: со мной можно не только выигрывать, но и проигрывать. Или: я вообще люблю фильмы ужасов, но готов держать тебя за руку в кино и делиться поп-корном. А может: хэй, я ещё не все шутки тебе пошутил, давай меняться сборниками? Мы не поели вместе хот-пот? И не целовались, наевшись чеснока? В дверь постучали. Сяо Чжань подскочил. Телефон мигнул входящим сообщением. И снова постучали. А телефон мигнул. А потом ещё и ещё. «Гэ, открой, это я» «Ты там уснул, что ли?» «Гэ?» «Давай спать вместе? ☺️» «Ну или не давай 👀 » «Если ты не откроешь не потому что спишь, а потому что… ну… я пойму» «Ладно, я пошёл» Сяо Чжань подхватил телефон и, спотыкаясь, подбежал к двери. Мелькнула запоздалая мысль, что вещи раскиданы, чемодан являет всем переворошенное нутро, но Сяо Чжань открыл дверь, собрал в кулак футболку на груди Ибо, втянул того в номер и сделал то, чего давно желал: засосал. Жадно, с напором, с невозможностью дышать. И вмиг вставшим членом. Не у него одного. Ибо промычал что-то в поцелуй, притёрся к Сяо Чжаню и подтолкнул его собой в глубь комнаты. И не надо было ничего спрашивать, но кое-что не пускало. – Стой-стой, – попросил Сяо Чжань и прижался лбом ко лбу, восстанавливая сбитое дыхание. – Ты ездил в больницу, почему мне не сказал? – Не хотел беспокоить? Да и там мелочи, ну, гэ. Правда же, – Ибо куснул Сяо Чжаня за нижнюю губу и двинул бёдрами, намекая, что пора бы и продолжить путешествие к кровати. – Но зато я захватил то, что действительно имеет значение, – хитро сообщил Ибо, потянулся к карману шорт и, зашуршав там чем-то, склонил голову к плечу. А потом жестом фокусника достал ленту презервативов и смазку. Сяо Чжань фыркнул и закатил глаза. – Что? – изобразил недоумение Ибо. – Нет? – Ещё чего! – возмутился Сяо Чжань. – Да! И потащил Ибо в спальню, где скинул с кровати вчерашнюю футболку, а с себя сегодняшнюю. Ибо и бровью не повёл, разоблачаясь на ходу. Ему было не до этого – Сяо Чжань видел, чувствовал и знал каким-то шестым чувством. Он и сам не слышал и не воспринимал ничего, кроме горячих рук на своём теле и губ, что касались так бережно и тут же сминали. – Как? – спросил Ибо, смотря в глаза, – как ты хочешь? – По-всякому, – ответил Сяо Чжань, и губы сами разъехались в улыбке, а ноги обняли Ибо за поясницу и притянули к паху. Жар опалял шею и уши, и включенный кондиционер, казалось, совсем не справлялся. «Если что, я был уже в душе, – прошептал Сяо Чжань, – а ты?». А Ибо ответить не смог. Прохрипел что-то нечленораздельное и энергично закивал. Вот так у Сяо Чжаня не было ни с кем. Он прятал лицо в изгибе шеи Ибо, но тот просил смотреть, и Сяо Чжань смотрел. Как дрожат ресницы, и капля пота стекает по виску. Как изламываются брови, и разгладить бы морщинку между ними, но сам он занят тем, что крепко держится за плечи, пока Ибо там, внизу, растягивает его: сначала нажимая подушечкой пальца на сжатый вход и постепенно проталкивая. Один. Второй. Третий. И качнуться навстречу, потому что внутри всё уже горит и жаждет. И всё же без резких движений, как шутит Ибо. – А теперь..? – спросил Сяо Чжань, когда Ибо приставил член и начал входить. Мучительно медленно. – Что «теперь»? – Ебёмся? – Нет, – ответил Ибо и прижался губами к губам. Застыл на некоторое время, Сяо Чжань лягнул его пяткой, и Ибо стал двигаться. И это было то что надо. То самое распирающее чувство заполненности. Ибо наращивал темп постепенно, и когда казалось, что вот-вот сорвётся, замирал и выходил, прикрывая веки. Читер, ласково зубоскалил Сяо Чжань, но Ибо посылал ему маньячную улыбку, обхватывал его член, и сразу становилось не до шуток. А уж когда Ибо начал вбиваться с оттяжкой, не забывая при этом смотреть в глаза и надрачивать Сяо Чжаню, всё, что удавалось, – это прохрипеть: «Нечестно». Очень даже честно, сказал Ибо после, когда Сяо Чжань забрызгал его чудесный пресс, а сам он продержался немногим больше: на три секунды. О чём и сообщил. Лао Ван, ты вообще человек, посмеиваясь, спросил Сяо Чжань. И Ибо ответил, что да, потому что иначе он смог бы дольше. Но это дело практики, просиял тут же, сгрёб Сяо Чжаня и стал его целовать в нос, брови, скулы, губы, добрался до шеи, прихватил кожу и там. – Ибо! – возмутился Сяо Чжань, – это вообще-то видное место! – Это не я, это лоянский комар, – с нахальной улыбкой ответил Ибо. И посмотрел так, что Сяо Чжань немного забыл, как дышать. – Я хотел поговорить, – сказал Ибо. И вот теперь Сяо Чжань точно забыл, что такое дышать, куда дышать, зачем дышать. И сердце. Ухнуло в лёгкие и, перекрыв кислород, забилось в конвульсиях. Но мы же актёры, вспомнил Сяо Чжань. Охуеть какие подающие надежды актёры. Он смог приподнять уголки губ, каждый из которых весил как свод правил клана Лань. – О чём же ты хотел поговорить? – Ну… И Ибо смутился. Тот самый Ибо, который без стеснения шутил про третье яйцо у Цзян Чэна, смутился. Сяо Чжань смотрел на него и не мог налюбоваться, а в голове крутилось на повторе: минет-кино-хот-пот-чеснок-шутки за триста-руки-пальцы-что же выбрать. Он глотнул воздуха и прыгнул с первым, что поймал. – Ибо? Ты любишь чеснок? – Да. Но причём тут это сейчас? Я что… разве… от меня?.. Я же сегодня не… – Нет, – замахал руками Сяо Чжань, – просто хочу сходить с тобой поесть хот-пот. А потом… потом целоваться. И что-нибудь ещё с тобой. Тоже хочу. Всё хочу. – И как ты будешь тушить пожар в моём рту? – усмехнулся Ибо. – О, я приложу все свои способности, чтобы тебе было хорошо. – Обещаешь? – Обещаю. Ну так что? Мы… встречаемся? – Это будет сложно, из меня не лучший бойфренд… – Из меня тоже. Я вообще носки разбрасываю. – А я готовить не умею. – Зато я умею. И могу научить. А ты меня. Ну, носки поднимать. – Сяо Чжань? – Да? – Со мной правда будет сложно, но… – Но? – Но я бы хотел попробовать, – сказал Ибо серьёзно. И Сяо Чжань проникся моментом. Кивнул и протянул ему мизинец. Ибо ухмыльнулся, зацепился своим и пожал, склонился к лицу Сяо Чжаня и спросил: – Это значит, что я прошёл тест-драйв? Кто ещё чей тест-драйв прошёл, подумал Сяо Чжань, но не сказал. Вместо этого он привычно уже фыркнул, закатил глаза и стукнул Ибо по плечу. А тот извернулся, заключил Сяо Чжаня в кольцо рук и потёрся носом об нос, а после поцеловал. – И не ебёмся? – спросил Сяо Чжань. – Не ебёмся, – расплылся в широкой довольной улыбке Ибо, и глаза его стали похожими на два сияющих полумесяца.

***

Днём на интервью Сяо Чжань всё не мог усесться так, чтобы телу было комфортно. Кажется, они с Ибо перестарались вчера. Что бы сказала продюсер Ян, узнай она о нарушении запрета? Хе-хе, согласился с внутренним Вэй Усянем Сяо Чжань. Есть много других способов обойти запрет и получить удовольствие. И вовсе не обязательно всем об этом знать – это только их, и ничьё больше, одно на двоих. Глядя на Ибо, с упоением рассказывающего о том, как было здорово не иметь возможности дышать во время съёмок под дождём, Сяо Чжань уже продумывал, как именно они будут нарушать правило следующей ночью.