Нигредо

      Огонь от факела неприятно потрескивает, каждый раз грозясь опалить мои руки горячими искрами. Едкий запах смолы заставлял каждый раз морщить нос и пытаться нести его чуть дальше от лица, чтобы не спалить собственные волосы. Но в непроходимой темноте, где каждый неровный выступ обещал свернуть тебе шею, жаловаться на, пусть даже такой, источник света было настоящим кощунством. Я отдала за этот факел свои последние монеты, и теперь сдать его назад просто было нельзя. Как и повернуть обратно. На холодные каменные стены падала моя искаженная тень. И только звук шагов, казалось, был единственным, что я слышала. Руины были действительно «мёртвыми», как мне и говорили. Пустыми. А темнота такая холодная и тягучая, что я через каждые пару метров боролась с желанием обернуться назад. А впереди всё ещё было мрачно так, что, казалось, стоит вытянуть ладонь, и смогу потрогать эту черноту руками. Но, поправив жесткий ворот плаща, сжав зубы, продолжаю идти. От напряжения, с которым я вглядывалась в чернь подземного прохода, начала болеть голова. Но всё это стоит того. Обязательно должно стоить. Холод, гудевшие от долгой ходьбы ноги, — полная мелочь по сравнению с тем, что было до этого. У меня было с собой не так много вещей. Старая, потрёпанная и залатанная собственными руками одежда да ветхая сумка из грубо льна. Боже, я даже потратила все те деньги, которые… Не хотелось вспоминать. Не хочу возвращаться мыслями в то, что сейчас у меня нет ничего за душой. От осознания своей собственной… пустоты появились силы ускорить шаг. Дальше в темноту. Хотелось бы сказать, что я привыкла к бедности. Привыкла пить тухлую воду, отдающую сгнившими тряпками. Есть хлеб с привкусом плесени. Кожа на руках была грубой после той работы, что мне пришлось делать, чтобы хоть немного наскрести денег на то, чтобы выживать. Чтобы не просить милостыню у людей, как когда-то делала моя мать. Забыть тот дом с холодными земляными полами и медный привкус на губах от очередной оплеухи отца. Хах, это просто смешно. Задумавшись, я не заметила, как неуютный узкий проход неожиданно расширился, а звук шагов стал более гулким и громким. То ощущение секундного вакуума. И только стук сердца в ушах, кажется, даже оглушающий, когда я замерла на месте, пытаясь факелом подсветить то место, в котором оказалась. Похоже, километры петляний по подземным проходам дали свои плоды. Я вышла в огромную залу, если судить по тому, насколько хватало света от огня. Где-то дальше послышался тихий всплеск и едва уловимое дуновение, шевеление воздуха, словно глубокий вдох спящего в темноте монстра. От сковавшего меня страха пришлось замереть на пару мгновений, судорожно прислушиваясь. И всё так же ничего. Может от усталости я уже ловлю галлюцинации. Аккуратно, покрывшись холодным потом, я прислонилась ладонью к шершавой стене, двинувшись в обход. Пол был покрыт какой-то странной потрескавшейся плиткой, а через пару шагов из темноты появился настенный факел, покрытый паутиной. Молясь, чтобы смола там ещё не окончательно засохла, я дрожащими руками поднесла огонь. И вздрогнула, тут же отпрянув, от яркой вспышки света. Старый прожженный факел, который, казалось, не видел людей уже несколько столетий, подхватил жар огня, словно заколдованный, озарив светом мои привыкшие к темноте глаза. И следом за ним засветились ещё несколько, загораясь словно вспышками. Мне пришлось вжаться в стену, настолько я была зашугана всем этим путешествием, пока огромный зал озарялся светом нескольких десятков огней. Магия. Почему каждый раз её проявления я пугаюсь, словно дикое животное? Логично было предположить, что магический орден, когда-то проводивший запечатывание, наложил заклятия абсолютно на всё вокруг. Я бы не удивилась, если бы и воздух здесь был заколдованный. Немного привыкнув к появившемуся шуму от факелов, я наконец-то затушила о землю свой и осмотрелась. Чудо, что я нашла это место. Конечно, те продажные алхимики когда-то наверняка обнюхали здесь каждый угол, но маленькая надежда, что они могли упустить что-то, что удастаться подцепить мне, всё ещё теплилась внутри, пока я с трепетом всматривалась в высокий потолок, старые своды стен, покрытые старинными рунами и бесконечные фрески, тянущиеся по стенам. Атмосфера здесь была другой. Коридоры холодные, пустые, мёртвые, когда как главный зал, где когда-то был запечатан тот дракон, словно всё ещё кипел от переполнявшей его магии. Словно то чудовище ещё живо. Спит под толщей чёрной буквально абсолютно непроглядной жидкости в огромном бассейне, в центре. Здесь действительно всё выглядело иначе. Я сняла свою сумку с плеча, кинув её в угол и подняв приличный столб пыли. Похоже, магии хватило, чтобы зажечь факелы через столетия, но не хватило, чтобы этот храм в целом не пострадал от времени. Либо они и надеялись, что он когда-нибудь рухнет, перестав чёрной кляксой пестреть на истории нашего королевства. Как хорошо, что этого не случилось. Подошла, крадясь, к огромному резервуару с водой. Водой ли вот только. Цвет такой насыщенно чёрный, переливается отблеском золота в свете огня. Древняя печать. Я подошла настолько близко, что, случайно пнув камушек, пустила рябь по странной жидкости. Движение воды было тяжелым, вязким, и тут же затихло, а поверхность стала неожиданно гладкой, словно зеркало. Постояла ещё какое-то время, поддаваясь волнению момента, пока пульс не успокоился насколько, чтобы задаться вопросом. А что дальше? Во мне нет магии, чтобы… Что? Попробовать колдануть? В тех сводках, что я читала, говорили, что печатать не поддаётся ни одному виду магии. И что же делать? С таким же мрачным негодованием, как и цвет этой воды, я потёрла подбородок. Хоть иди и топись в этой жиже. Неожиданная догадка показалась забавно бесполезной, но не лишённой какой-то абсурдной логики. Всё равно, даже если я умру здесь от появившегося у меня странного желания, обо мне не вспомнит буквально никто. Поэтому с отчаянным рвением я схватилась за застежки одежды. Сбрасывание своего скромного наряда даже вернуло мне толику уверенности. Стянув ботинки и коснувшись босой ногой каменного пола, я чуть поморщилась. Действительно холодно. По телу тут же пошли мурашки, пока я, обхватив себя одной рукой, снимала с себя абсолютно всё. Оставаться в одном нижнем белье было странно, но возможно не страннее моей жажды искупаться целиком голой, но всё же… Что-то словно нашёптывало. Если пол был холодной, то прикосновение абсолютно ледяной чёрной субстанции пробрало до самых костей. Зубы свело. Вода оказалось не такой густой, как я представляла, а плечи тут же задрожали. Идея показалась не такой безумно забавной, как до этого, и я уже было повернула назад, решив, что я не настолько сумасшедшая, чтобы лезть туда. Но взгляд упал на мои жалкие пожитки и то, что с трудом называлось одеждой. Точно. Мне некуда больше идти. В академии меня не ждут, в родной деревне меня изживут и убьют ещё раньше. Не хочу. Не хочу снова копаться в грязи. Не хочу снова спать на сырой земле, вздрагивая от каждого шороха и звука, боясь, что меня могут найти. Не хочу больше терпеть удары сапогом. Не хочу снова лежать в подворотне, сжимая руками живот. Не хочу снова получать жалкие монеты за то, что я уже один раз сделала… Вместо такой жизни, я лучше правда умру и растворюсь в этой темноте. Решимости хватило, чтобы уйти глубже. Примерно у бедра вода стала не такой колюче-холодной, а неожиданное волнение снова охватило меня с головой. Вода словно тянула меня. В ушах стоял звон и тихий всплеск, когда я двигалась дальше. Хорошо, что внизу были ступеньки, на которые я аккуратно наступала, всё ещё сжимаясь от страха. На третьей я толкнулась ногами и поплыла. Перевернулась на спину, уперевшись взглядом в высокий потолок. Где-то на середине, замерев на поверхности, я поняла, что сверху на меня смотрит его изображение. Изображение того дракона, что когда-то запечатали в этом склепе. Темнее ночи. Темнее самой тьмы. Сейчас его изображение с разинутой пастью, словно собираясь проглотить, смотрело на меня с потолка. Как забавно. Когда-то его боялись сильнее, чем самой страшной смерти, а сейчас это не более чем байка для деревенских детишек. На веки неожиданно накатила усталость. С каждым разом делать новый вдох стылого воздуха становилось всё тяжелее и ленивее. Я поняла, что начинаю тонуть. Вместо того холода тело накрыла теплота, будто под пуховым одеялом. Будто в самом безопасном месте, в котором только можно оказаться. Набрав побольше воздуха, я зажмурилась и поддалась своему желанию отпуститься на дно. Тишина сразу же окутала меня, словно лишив и слуха, и зрения одновременно. Где-то внутри билась ещё боязливая жилка, что в этой темноте есть что-то, что действительно может проглотить меня полностью. А чужой липкий взгляд отпечатался на коже. Нахмурилась, уже ощущая легкое жжение в легких, — я никогда не была хорошим пловцом. Стук сердца отдавался в венах громко и явственно, но я насильно заставляла себя держаться дольше, ожидая. А в ушах словно хоровое пение тысячи голосов, как галлюцинация наяву. Словно в самом вязком сне. И ощущение запаха гари, вкус железа во рту, нарастающий бой барабанов, влекущий спуститься глубже. И так же неожиданно, через пару томительных мгновений, всё стихло. Наваждение полностью пропало, а прежнее осязание температуры вернулось. Как и ощущение пространства и того, что если я сейчас не поплыву наверх, то задохнусь. Уголки глаз защипало, в груди засело чувство обиды. Глупая, ты что, думала поплаваешь здесь нагишом и напитаешься какой-то древней силы? Тебя глючит от голода и усталости. Выпустив пару пузырей воздуха, сдаюсь. Это с самого начала было, во-первых, небезопасно, во-вторых, просто глупо. Напрягаюсь, собираясь сделать рывок наверх и тут же, с застывшем от страха спазмом, понимаю. Что-то схватило меня за лодыжку. Через секунду осознания что-то словно верёвкой дёрнуло меня вниз. Я запаниковала, открыв рот и тут же хлебнув полный рот вязкой жижи. Страх. Такой сильный, пронзивший моё сердце, когда я рукой потянулось к тому месту, где меня тянуло вниз. Но запястье тут же стрельнуло болью, когда меня отдёрнули назад. Обе руки стянуло в разные стороны, когда в голове набатом билось «Нет, нет, нет, нет!». Легкие и горло уже горели, когда я пыталась дёрнуть хоть частью своего тела. Воздуха! Меня же сейчас просто утопят! Горло сдавило, словно удавкой, я просто молилась, чтобы меня отпустили. Бог никогда не был милосерден ко мне. Так неужели я достойна только такой, наполненной диким страхом, смерти? Когда сознание начало уплывать, а всё тело болело от невидимой борьбы с неведомо чем и страхом, меня таким же резким движением вытянуло наверх. Плеск воды был оглушающий, пока я откашливалась, судорожно хватая воздух и выплёвывая из себя чёрную гниль. Руки всё ещё судорожно пытались вырваться из пут, которые всё так же прочно удерживали запястья, туловище и ноги. Раскрыв глаза, вижу, что черныё, будто смольные, верёвки покрывают тело. На контрасте с моим бледным дрожащим телом. Держа меня прямо над гладью чёрной воды. По подбородку стекала слюна вперемешку с черной субстанцией, когда я подняла голову, сквозь слёзы пытаясь оглядеться. Перед глазами всё было мутно. — Ну-ну, не нужно такой паники, — услышала я скрежет, раздавшийся, кажется, во всём моём теле, отчего я вскрикнула, поморщившись. На языке заиграл вкус крови. Словно лезвие по самым моим нервам. — Я лишь чутка подшутил над тобой. Убивать тебя не было в моих планах. А теперь посмотри на себя. Чуть не захлебнулась. Всё ещё хватая воздух губами и шумно дыша, я поднимаю голову. Голос, словно лезвие о лезвие в пылу битвы. Словно тысячи голосов одновременно. Но отходит на второй план, когда я сталкиваюсь глазами с внимательным взглядом напротив. И теперь совсем другой вкус страха оседает, а тело безвольно повисает в чужой ловушке. Огромная голова дракона, переливающаяся из-за составляющей его мерзкой жидкости, словно мираж наяву. Словно та самая смерть, которую я искала. Ровный ряд белоснежных зубов, когда зверь открыл свою пасть, неожиданно обдавая меня холодным дыханием. Ему ничего не стоит перекусить меня целиком. Легендарный зверь. Тот самый, которым пугали детей в страшилках тёмными ночами. Сейчас смотрел на меня совершенно нечеловеческими глазами. Сама темнота взглянула на меня в ответ.