nuclear family

      Он не может вспомнить, когда все это началось. Он не знает, когда все это закончится. Он не знает, хочет ли, чтобы это прекратилось. Он ничего не знает. Каждое утро Чан будит его поцелуем в лоб; Феликс тут же встает и, не успев открыть глаза, подставляет губы для нового поцелуя. Чан ласково смеется и снова целует его, на этот раз в губы. Неглубоко, потому что Феликс еще не почистил зубы, а Чан любит, чтобы все было как положено. Иногда Чан будит его, и его член уже на свободе и тверд, и Феликс не возражает против этого. Он сразу же садится и открывает рот, язык влажный, горло готово. Он не возмущается. Ему нравится доставлять Чану удовольствие, нравится чувствовать, как сперма струйками вытекает на его язык. Ему нравится чувствовать, как руки перебирают его волосы, как бархатистая кожа головки трется о его щеки, губы, иногда по горлу, словно оставляя метку «Я был здесь. Все принадлежит мне». И Феликс не возражает. Чан уходит на работу вскоре, и Феликс идет чистить зубы, чтобы избавиться от привкуса во рту, а затем идет готовить завтрак. Иногда Чан решает вечером, что хочет видеть Феликса на коленях у своих ног и с членом во рту, а после не позволяет чистить зубы. Чан любит, чтобы все было, как положено, и даже если во рту странный вкус, а зубы ощущаются чуждыми, Феликс не возражает. А если и возражал когда-то, то уже не помнит. У них есть определенный распорядок. Чан всячески оберегает его, будит в последнюю секунду для прощального поцелуя прежде, чем им придется провести день врозь. Чан руководит небольшим коллективом, работа спокойная, стрессы там- дело нечастое, но он переутомляется, будучи трудоголиком. Тогда он возвращается домой в подавленном состоянии и работа Феликса- исправить это. Вся работа Феликса-это дом, который Чан купил для них. Он не трудоустроен, но его забота содержать дом в порядке и быть тем партнером, к которому хочется возвращаться. У него нет ключа от двери. Он ему и не нужен. Он ведь не работает, ходить куда-то без Чана не любит, так что он ни к чему. А если он и был когда-то у него, то он уже и не помнит. Когда Чан возвращается домой, Феликс раскладывает еду по тарелкам и они ужинают вместе. Чан неизменно хвалит его стряпню, Феликс неизменно интересуется, как прошел его день. Затем Чан уходит переодеваться и умываться, а Феликс моет посуду и прибирает кухню. Вечером они сидят в гостиной и смотрят фильмы, которые Феликс никогда не досматривает. Чан обнимает его и он чувствует себя в безопасности. Он трахает его и Феликсу хорошо. Они спят вместе. В темноте Чан шепчет то, что не может сказать при свете дня, когда Феликс смотрит на него. Иногда Феликс отвечает. Иногда он смотрит в темный потолок и пытается вспомнить, что было до этого, но воспоминания оказываются такими же темными. Тогда Чан обхватывает его за талию, притягивает к себе ближе, и воспоминания перестают иметь значение. Если они и были когда-то, то он этого не помнит. Он не часто задает вопросы. Чан их не очень любит: брови нахмурены, а линия между ними упрямо не исчезает часами, а иногда и днями. Феликс не хочет доставлять ему лишние хлопоты, поэтому записывает их и забывает о них в блокноте, который хранит вместе с рецептами на кухне. Семейные рецепты, называет их Чан в присутствии своих друзей. То есть, их друзей. Их семья? Феликс печет для Чана праздничный торт и украшает сливочным кремом, который, он уверен, он никогда не делал раньше. Но он указан в его книге рецептов. Тогда он спрашивает Чана и тот хмурится:—Это семейный рецепт, детка. Ты ведь знаешь. Но Феликс не знает. Он спрашивает снова:—Чьей семьи? Недовольная складочка разглаживается быстрее, чем обычно, Чан притягивает его к себе за талию и крепко целует. —Нашей семьи, глупенький. —Я знаю, что вы домоседы, но вы должны приехать к нам как-нибудь!—кричит Джисон, шагая задом наперед к своей машине. Он машет рукой, как сумасшедший, когда его парень тянет его за собой. Феликс лишь улыбается ему и машет на прощание. Чан обнимает Феликса за плечи и играет с нежной кожей мочки его уха, крича в ответ: —Мы подумаем! Доберитесь домой в целости и сохранности! Они оба машут рукой, когда машина отъезжает от бордюра, и Чан возвращается в дом, напевая под нос. Феликс видит, что он счастлив. До их приезда он был страшно встревожен, метался по дому и ерошил волосы, которые Феликс ему укладывал. Он даже прикрикнул, когда Феликс в третий раз спросил, не может ли он чем-нибудь помочь. Когда Феликс сделал шаг назад, ошеломленный такой вспышкой, Чан тут же извинился и осыпал поцелуями его лицо. Все прошло хорошо, несмотря на его переживания. Джисон был милым, а его парень - тихим и настороженным, но очень вежливым. Феликс же в основном молчал. Ему нечего было добавить к разговору, если он был не о Чане. Он смотрит на подъездную дорожку. Она ведет в ночь так заманчиво. Когда он в последний раз куда-то ходил, ездил? Он не может вспомнить. Иногда ему кажется, что он родился в этом доме. Иногда кажется, что он в нем и умрет. —Малыш?— зовет Чан. —Становится холодно, зайди в дом. Кто-нибудь ищет меня? Феликс удивленно моргает, и мысль рассеивается. На подъездной дорожке слишком темно, и Чан прав, становится холодно. Он даже не обут. Куда он мог пойти? Есть ли где-нибудь место лучше, чем то, где он сейчас находится? —Феликс?—звучит уже строже. Он заходит внутрь и закрывает дверь. Он не может запереть ее, потому что у него нет ключа. Он идет по дому, пока не находит Чана в столовой, убирающего оставшиеся тарелки. —Так, стоп,— говорит Феликс с быстро зарождающимся недовольством. Так не положено. Это его работа. —Оставь это. —Ты заслужил перерыв. Сегодня ты был великолепен, я видел, они оба очарованы тобой. Спасибо за твою усердную работу, детка. Это было несложно - сидеть, улыбаться и кивать, но Феликс все равно краснеет. Ему нравится, когда Чан делает ему комплименты. Ему нравится, когда Чан искренне, глубоко доволен им. —Я рад, что ты счастлив. Чан отставляет тарелки и целует Феликса, облизывая его рот, пока губы не становятся болезненными и припухшими, а сам он не оказывается возбужденным. Затем Чан отстраняется. — Приготовь нам ванну, я закончу уборку и присоединюсь к тебе. Они оба любят, когда у них есть возможность принять ванну вместе. Чан моет его волосы, массируя кожу головы, пока Феликс не начинает мурлыкать, а затем он возвращает услугу. Они снова целуются. Они всегда целуются, они любят целоваться. А в ванне это еще лучше: пар вокруг, соль с цветочным ароматом, которую Чан подобрал специально для него, влажная кожа, гудящее тепло. Когда они наконец выходят из ванны, Феликс чувствует головокружение и слабость в ногах. Чан подхватывает его, словно невесомого, и несет на кровать, затем сгибает его ноги в коленях и входит в него одним толчком. Давно прошли времена, когда смазка требовалась постоянно. Феликса трахают достаточно часто, чтобы он всегда был готов к этому, и Чан использует смазку, только если он особенно сентиментален в этот день или Феликс не может терпеть боль. Медленно и плотно. Феликс изгибается, складывается, лепит из себя идеальную форму, пока Чан накрывает его сверху и трахает с неизменной самоотдачей. Член Феликса мягкий, но это не страшно. Ему больше нравится ощущения внутри, чем стимуляция снаружи. Он умеет кончать и так, он делал это раньше и сделает снова. —Люблю тебя больше всего на свете,—шепчет Чан, ускоряясь и сжимая его тело до синяков. Так приятно. Всегда приятно. —И я люблю тебя. Вскоре Чан кончает и широко раздвигает его ноги, с явной гордостью любуясь месивом в промежности. В его глазах есть еще что-то, на чем Феликс не рискует заострять внимание. Он так и остается в этой открытой позе, пока Чан ходит за салфетками, а затем очищает его. —Так не пойдет,—хмурится Чан и обхватывает его полувялый член губами, сосет до тех пор, пока Феликс не начинает стонать и не кончает. Послушный, как и всегда.—Другое дело. —Как ты познакомился с Чаном?— спрашивает Минхо, когда в следующий раз приходит в гости вместе с Джисоном. На этот раз они принесли еду. Пиццу на вынос и пиво. Феликсу нравится пицца, но не пиво, поэтому он ест немного и запивает лимонадом. К тому времени, когда Минхо начинает разговаривать с Феликсом, Джисон, похоже, единственный, кто близок к опьянению. —О чем ты? —Обычный вопрос. Как вы познакомились? Приложение для знакомств, кофейня, клуб - мне интересно. Феликс машинально смотрит на Чана. Как они познакомились? Он не знает. Не может вспомнить. Чан смотрит на Минхо с такой суровостью, какую Феликс видит крайне редко: —Мы встретились на станции. Я первым заметил Феликса, потому что он всегда куда-то спешил. У нас были одинаковые маршруты. —Оу,— вмешивается Джисон, прислонившись головой к плечу Минхо. —Это была любовь с первого взгляда? Ты пригласил его на свидание? —Да, — серьезно отвечает Чан, и все смеются. Феликс тоже смеется, хотя и не понимает, почему. —Я влюбился сразу, как только увидел его. Он был... менее уверен. У него был напряженный образ жизни, и его друзья имели на него дурное влияние. Они отговаривали его от того, чтобы остепениться. Чан протягивает руку, и Феликс переплетает их пальцы. В этот момент в его памяти всплывает лицо, очень красивое и искаженное гримасой отвращения, и кто-то говорит в его памяти- «он опять к тебе пристает?!», а потом все исчезает. —Я старался вести себя сдержанно,—Чан притянул его к себе и поцеловал в щеку.—Но, наверное, было так заметно, что он мне нравится, что когда он пришел ко мне на ужин- не захотел уходить. —Как мило!—ахает Джисон и резко поворачивается к Минхо.—Не могу поверить, что мы познакомились в тиндере! Я хочу вернуться к началу и все исправить! Чан смотрит на него в зеркало в ванной, когда они готовятся ко сну. Он подходит сзади и кладет обе руки на плоский живот Феликса, скрытый под большой рубашкой. —Ты бы хотел детей? Феликс хочет большую семью. Он всегда хотел детей. Я хочу так много детей, чтобы мой дом был похож на детский сад. Он потер лицо. Кому он это говорил? Не Чану, совершенно точно. —Я не знаю,— говорит он, опустив руки.—Мне нравится все, как есть. Это правильный ответ. Чан целует его в шею и направляется в спальню. —Посмотрим, как оно будет через пару лет. Всегда есть возможность усыновления или суррогатного материнства. Мы будем хорошими родителями. На работе начинаются какие-то проблемы, Чан расстроен. Он врывается домой и застает Феликса у раковины на кухне. Рывком сдергивает с него домашние штаны и трахает там же, терзая его член рукой, чтобы они кончили вместе. Потом Феликс сидит на полу со спущенными штанами и отстранено наблюдает, как Чан стирает его сперму с кухонного шкафчика. —Мне не нравится Минхо, —говорит однажды Чан. Феликс лежит головой на его бедрах с его членом во рту. Они смотрят какой-то фильм, хотя он не знает, затылком не видно. Там кровь и смерть, и всякий раз, когда Феликс давится, Чан успокаивает его и говорит, мол, ужасы какие, да? —Он мне не нравится, —повторяет Чан, закрепляя мысль. Феликс проводит языком по щели головки, прежде чем спросить: —Почему? —Я не уверен. Но я ему не доверяю. Феликс хмыкает и целует влажную кожу и вены. Он не знает, что сказать. Он не знает Минхо. —Я люблю тебя. Чан вздыхает и ласково проводит ладонью по его волосам. —Я тоже люблю тебя, малыш. Он кончает ему в рот. Это ощущается сладко. Чан позволяет ему почистить зубы. —Ты напоминаешь мне одного моего знакомого,— говорит Минхо Феликсу однажды, перед уходом.—Тебе о чем-нибудь говорит имя Хёнджин? Феликс задумывается. Хёнджин? —Нет, не знаю такого. Минхо хмурится:—Ты уверен? —Он уверен,— натянуто говорит Чан, —спасибо, что пришли, ребята. Джисон, увидимся завтра на работе. —Конечно, увидимся, до встречи! Хёнджин. Феликс снова вспоминает то прекрасное лицо. Хёнджин? Нет. Но вот Джинни?... Он чувствует страх, пронизывающий до костей и отдающийся в каждую клетку. Его руки начинают дрожать, когда Чан запирает дверь. —Чанни? Гнев уходит из лица Чана, как только он поворачивается к Феликсу. —О, малыш, что такое? Иди сюда. Феликс так хорошо вписывается в его объятья. То, что они встретились, не может быть ничем иным, как судьбой. Они идеально подходят друг другу. Он прижимается к Чану и борется со слезами, пока воспоминания снова не становятся черной тьмой, отступающей вглубь сознания и он снова оказывается в своем доме, со своим Чаном. —Не бойся, —шепчет Чан ему в макушку.— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Феликс просыпается ночью от исступленного шепота Чана в темноте: —Прости меня…Прости, прости… —Я тебя прощаю,—тоже шепчет Феликс, утыкаясь лбом в его грудь и оправдывая любое преступление, о котором он и не знает. Или не помнит. Или оно его не волнует.—Я люблю тебя. Чан будит его поцелуем, крепко прижимаясь губами к его лбу; Феликс тут же поднимается и, не успев открыть глаза, подставляет губы для нового поцелуя. Чан ласково смеется и снова целует его, на этот раз в губы. Неглубоко, потому что Феликс еще не почистил зубы, а Чан любит, чтобы все было как положено. —Угадай, что, малыш?— спрашивает Чан, и, не дожидаясь ответа продолжает:—Я думаю, нам пора начать все сначала и переехать в новое место.