Миссия под названием «Любовь».

Кошмар, думает Скарамучча, пока отчаянно ковыряет ледяное и просто безвкусное картофельное пюре ложкой, смотря на одно безэмоциональное лицо напротив. Отвратительно, говорит про себя Люмин, пока отпивает холодный чай без сахара и прожигает взглядом нахмуренную рожу перед собой. В школьной столовой царят привычная атмосфера, привычный режущий уши шум из голосов школьников и привычный холод, заставляющий одеваться как капуста. Единственное, что не было привычным, это сидящие за одним столиком Райдэн Скарамучча и Люмин Лауц, которые на дух друг друга не переносят. Не было и дня, чтобы они не собачились и не покрывали друг друга отборным матом. А тут они не попытались один второго прихлопнуть и даже сели вместе. Кажется, сегодня меркурий ретроградный. Скара упускает ложку с едой прямо себе на штаны и нецензурно выражается, когда Люмин, неожиданно, отчаянно стонет. – Давай пересядем? – жалостливо просит она, пытаясь сделать что-то на подобии щенячьих глазок. Он отмечает про себя, что так она похожа на свинью, нежели щенка. Но, как бы то ни было, причину её резкой нужды пересесть за другой столик понимает. Понимает, потому что слышит, как за его спиной о чем-то беспечно шушукаются одни виновники всего этого инцидента. А ей, плюсом, открывается чудесный вид, только голову наклони. Скарамучче её не жаль. – Мне лень, – ухмыляется парень, явно злорадствуя, и улыбается во все тридцать два, стоило заметить морщинку меж бровей, когда она нахмурилась. – Мудила, – Люмин демонстративно скрещивает руки на груди, пытается не смотреть на широкую мужскую и аккуратную девичью спи́ны позади Скары. Но всё равно цепляется взглядом за них, как не пыталась отвлечься. Обречённо вздыхает. – Между прочим, это больно. – Знаю, – раздражённо выдыхает сквозь зубы Райдэн и откидывает проклятую ложку куда-то в сторону, решая остаться голодным, лишь бы нервы не тратить. Люмин кажется, что она проникает искренним сочувствием к этому несчастному. Но, благо, только кажется. – Что предлагаешь делать? Она улыбается так, словно налакомившаяся кошка. Не хватает только облизнуться и пронзительно мяукнуть. Но, хвала этим треклятым звёздам, она этого не делает. Торжественно замолкает на несколько секунд, желая вызвать у Скарамуччи интригу и тучи вопросов по поводу её гениальности. Вместо этого вызывает у Скарамуччи ощущение  безысходности и тучи вопросов по поводу её тупости. – Есть у меня одна идея, – расправляет руки Люмин, складывает ладони в домик и кладёт на них подбородок. Снова замолкает, с довольной улыбкой наблюдая за непонимающим лицом. Скаре хочется её треснуть. – Мы заставим их ревновать. Он давится несладким чаем, — пожалуй, единственным, чем он не побрезговал попробовать. — едва не выплевывая весь напиток на одну горделивую рожу. – Ревновать? – ему хочется истерично расплакаться и рассмеяться как идиот одновременно. Вместо этого потирает пальцами виски, пытаясь переварить всю услышанную информацию. – Издеваешься? – Не будь занудой, – пренебрежительно отмахивается девушка, а потом резко поворачивает голову в его сторону, что ему становится страшно. Люмин этого и ждала. – Или у тебя есть идеи получше? Она понимает, что придумать что-то толковое совершенно не в Скарамушевском стиле. Если бы его спросили, сколько будет дважды два, он бы, не задумываясь, ответил пять, лишь бы от него отстали. – Нету, – хочется закурить, хочется спать, хочется сдохнуть. Но, как говорится, хотеть не вредно, потому приходится согласиться. – Рассказывай. – Конечно, вариант «лезть на друг друга с объятьями и делать вид, что жить друг без друга не можем» мы сразу откидываем, потому что вызовет много подозрений и весь наш план пойдёт коту под хвост, – реквизитами для подробного ознакомления с их планом Люмин решает взять две ложки — пришлось вставать и идти в самый центр столовки, чтобы достать ложку Скарамуччи, которую он выкинул. — и два куска хлеба. Скара приподнимает бровь. – Это мы, – поднимает столовые приборы и откладывает в сторонку. – А это — наша главная цель, – указывает на хлеб. – Для меня большая честь быть ложкой, которую подержали во рту половина всей школы, – хмыкает парень, наблюдая за тем, как Люмин отчаянно пытается сдержать смех. – Не перебивай, – фыркает она, и не понятно, от смеха или недовольства. – А какой урок у нас? – Информатика. – Значит, поступим так, – Лауц берёт нарезанный на два ломтика хлеб и кладёт перед его лицом. – Пропустить информатику Тарталья не может, потому что сильно налажал перед мистером Аль-Хайтамом, – откладывает один кусок хлеба в сторону. – Половину уроков Мона благополучно прогуляла, поэтому сделать это снова идея тоже не из прекрасных, – докладывает до первого второй кусок. Потом переходит к столовым приборам. – Мы тоже пойдём на урок. Да не смотри на меня так, я ещё не договорила! – угрожающе тыкает ложкой почти в глаз, но Скара и бровью не повел. – Если следовать нормам, Мона будет ожидать, что я сяду около неё, но! – берёт вторую ложку и кладёт её рядом возле первой. - На этот раз, я сяду около тебя. – Боже, прелестно! – он хлопает в ладоши, как маленький ребенок, получивший желаемое. А потом потирает пальцами переносицу. – Ты хочешь заставить их ревновать тем, что просто сели по-другому? Серьёзно? – Да погоди ты! – Люмин несильно стукает его по плечу, заставляя проворчать что-то нечленораздельное. – Так как по обычаю ты сидишь около Тартальи, на этот раз, ему придется сесть около Моны. Но, вероятно, он против не будет.. – она косо смотрит через плечо Скары, а потом снова возвращается к нахмуренному лицу. – ..Учитывая их резкое сближение. Далее, – опять начинает мучить эти бедные ложки, перетянув их к себе и расположив над верхушками хлеба. – Мы должны с тобой сесть обязательно перед ними. Прежде чем ты спросишь «нахуя?», – девушка снова тыкает ложкой в его сторону, приговаривая к молчанию, стоило только ему рот открыть. – Я отвечу. Чтобы им было хуже. – Хуже? – удивлённо моргает Скарамучча, пытаясь понять весь этот бесконечный поток слов, текущий в его мозг. – Если им, только, на нас не плевать. – Цыц! – хлопает его по ладони Лауц, заставляя шикнуть от боли. Общение с этой золотоволосой проблемой приведёт его к больничной койке, ей богу. – Не каркай тут направо и налево! Дальше, – за мгновение она меняется в лице, заставляя его невольно смутиться. Люмин мысленно усмехается, довольствуясь таким поведением одного чихуахуа. – Мы должны сделать вид, что вдвоём нам явно не скучно. Можно шушукаться о чем-нибудь, хохотать, ну, что мы обычно делаем, – потом снова берёт серебряные ложки и переносит их в самый конец стола. – А потом одновременно просимся выйти носик припудрить и, в итоге, прогуливаем весь оставшийся урок. Вуаля! Они понимают, что пахнет жаренным, нагоняют нас, признаются в любви и счастливая жизнь с тридцатью детьми обеспечена! – она горделиво вздергивает нос, довольная собой. Скарамучче только и остаётся, что глупо моргать, открывая и закрывая рот. Весь его словарный запас катится в бездну после этого, по мнению Лауц, гениального плана. Он удручённо чешет затылок, пытаясь подобрать правильные слова. – Ладно, – нехотя соглашается парень, отбивая пальцами по столу какой-то музыкальный ритм. – Ла-адно. Ты.. Окей. Возможно, это сработает. Но только возможно. – Ну вот! – улыбается Люмин, да так ярко, что Скарамучча щуриться. Она прямиком подскакивает со своего места, обходит стол и накидывается на него с объятиями. Он удивленно кряхтит. – Знала, что ты оценишь! – Умалишённая, чё ты творишь? – Райдэн бегает глазами по всему помещению, думая, куда бы деться, лишь бы не сидеть вот здесь и сгорать от раздражения. – Кто говорил, что вариант с объятиями откидываем?! – Ну, сделаю исключение, – девушка отстраняется и хихикает так безобидно, словно это не она только что накинулась на него с удушающими объятиями. А потом хватает его за запястье и тянет за собой, от чего Скарамучча спотыкается и едва не падает. – Пошли, урок через десять минут. План планом, а получить пиздюлей не хочется. Он хмыкает и пожимает плечами, вырывая свою руку из плена и становясь около Люмин. Она только смотрит на него и прыскает в кулак, понимая, какими идиотами они выглядят. Впрочем, он разделяет её чувства, но вида не показывает. Ведь если покажет — его репутация плохого мальчика укатится к чертям. А тарелки с пюре и чай так и стоят нетронутые. ♡ В прочем, не важно, что там осталось нетронутым. Люмин сейчас вообще ничего не волнует, кроме как подняться с тяжелым грузом на второй этаж. Ну какой контуженный человек решил сделать этажи?! Это ж сколько нервов и силенок потратить нужно, чтобы просто подняться повыше. Она уже успела запыхатся и вспотеть, хотя остановилась только на половине пути. Скарамучча гад, вместо того, чтобы помочь бедной девушке и взять весь груз на себя, спихивает его на её хрупкие плечи и поспешно удаляется, видите ли, приспичило ему, даже не побоится этого слова, поссать. Плюсом отдаёт все свои вещи, и ей помереть хочется. «– Ну какая же я умница, » – Люмин хочется визжать от радости, когда последняя ступенька позади, да только силенок не хватает, поэтому ограничивается только облегченным выдохом. Потом понимает, что кабинет информатики находится в самом конце этажа. Желание помереть увеличивается вдвойне. Столько мужчин по коридору проходят, а помочь даме никто не решает. Какие нынче парни пошли! Ну до чего мир докатился? В груди даже зарождается маленькая надежда, что среди толпы этих горе-рыцарей покажется знакомая рыжая макушка, которая тут же подойдёт к ней и предложит помощь. Конечно, можно сразу руку и сердце, но так тоже ничего.. Правда, этот просвет надежды быстро потухает, когда весь этот тернистый путь к дверям с надписью "кабинет информатики" заканчивается, а этот рыжий дамский угодник не появляется. Она отчаянно стонет и ногой открывает дверь. О. До урока остаются считанные минуты, класс тоже остаётся пустым. Ну, как пустым. В помещении о чем-то активно Венти щебечет бедняге Альбедо, которому, судя по его нахмуренному лицу, звук его голоса действует на нервы. За третьей партой первого ряда, закинув ноги на деревянную поверхность, сидит Мона, видимо, листая ленту Инстаграма. Даже освободила место у окна. Знает, что Люмин любит. Даже становится бедную жаль, что приходится вот так вот врать. А нехрен чужих парней отбирать, пищит противный голосок её самодовольной личности. Люмин ничего не предпринимает. Пошатываясь, как Венти после праздников, она подходит ко второй парте первого ряда и с удовольствием кидает вещи Скарамуччи на рабочее место, удовлетворённо выдыхая. Одна миссия выполнена. – Люмин? А теперь нужно разобраться со второй. Хотя малейшего желания разбираться с этим дерьмом совсем нет. Хочется просто взять Тарталью, связать, посадить в мешок, привести в ЗАГС, где он с маникюрными ножницами у его прекрасного горла произнесёт ей клятву в верности и Люмин, без какого-либо загрызения совести, покажет Моне задорно вытянутый средний палец вверх. А потом просто пойти домой и уснуть вечным сном, лишь бы её никто не дёргал. А ещё хочется булочку с маком. Но хотеть не вредно. – Ты хочешь сесть туда? – Мона отрывается от экрана гаджета и, с приподнятой от недоумения бровью, сканирует её удрученным взглядом. А потом она замечает чужие вещи и, кажись, совсем сбивается с толку. – Э-э? Люмин? Как говорится, глаза — зеркало души. Поэтому в серо-зеленых омутах подруги она замечает огромное недоумение и.. грусть? То, что нужно. – Прости, – Люмин мысленно делает вдох-выдох, чтобы всё прошло более чем гладко и больше чем более гладко. – Мы со Скарамуччей решили сесть вдвоем. Ты же не против, верно? Мона выглядит почти отчаянно и почти убито, но всё ещё не затрагивает, чтобы Люмин сорвалась и призналась ей в её глупом плане. Стоп, нет, он не глупый, он гениальный! Соберись, Лауц, соберись! – Ну-у, – Люмин не понимает, то ли Мона специально, то ли её настроение направляет на такой тон, но ей становится стыдно. – Если ты так хочешь.. – Ура-а, спасибочки! – девушка радостно улыбается и, прогибаясь через парту, чмокает подругу в щеку. – Я знала, что ты самая лучшая подружка! Я с тобой обязательно сяду на биологии, обещаю! Мона смотрит на неё несколько секунд, потом хмыкает как-то многозначительно и качает головой, якобы соглашаясь с предложением. Люмин с очаровательной улыбкой на лице отворачивается и садится за своё новоиспечённое место, после облегчённо выдыхает. Всё таки клюнула, значит ещё не всё потеряно и идёт по плану. Осталось дождаться этого синего распиздяя, и можно начинать самое главное. Не успела девушка и соскучится, — хотя за таким грех соскучиться — как оно даёт о себе знать хмурой мордой и тяжелым одеколоном. – Ты, блять, прикалываешься надо мной? – не успел Скарамучча и подойти к парте, как уже замечает то, от чего его душа готова блевать: – Ты специально села на моё излюбленное место? Ни для кого в школе не секрет, что любимое место сына царских кровей — не удивительно, ведь его мама работает здесь математичкой — это место у стенки, но ни в коем случае не около окна. А если стенка не наблюдается, то по крайней мере садится там, где можно быстро подняться и свалить, а не вылезать пол часа из-под парты и в итоге выходить из класса едва ли не последним. Люмин, являясь его одноклассницей, отлично знакома с этой фишкой Райдэн, а потому считает соединить приятное с полезным. – Конечно, – предельно серьезно кивает она, едва сдерживаясь, чтобы не заржать над раздувшимся от злости лицом парня. – Да ладно, не нуди, тебе жалко, что-ли? Да и, по-моему, ты вчера мне обещал, что я сяду здесь, разве нет? – Слушай, ты, чума белобрысая, – мельком глянув на сидящую позади Мону, которая была сильно заинтересована каким-то роликом, Скара с горем пополам протискивается между партами, потираясь булками о заднюю, а потом садится подле прозванной белобрысой чумы, понижая голос до шёпота. – Я тебе нихрена не пообещаю даже под дулом пистолета, а о возможности отобрать моё, принадлежащее по праву место не подумает даже суицидник. Ты берега попутала, мать? – Скара, Скара.. – воркует Люмин, хлопая его по левому плечу и как бы невзначай обнимая за шею. – Вроде годик разница, а склероз как у столетнего. Мы же-.. Ай! Она с шипением отдергивает руку, рассматривая пострадавшую ладонь: кожу около большого пальца уже украшал краснеющий след от зубов. – Свои неухоженные культяпки убрала, если ещё важны, – бурчит Райдэн, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. – И всё я помню, не надо мне тут пиздеть о моей памяти. Но единственное, что я не помню, так это о договоре поменяться местами. – Блин, Скара, с тобой как со стенкой разговаривать – девушка закатывает глаза, подражая соседу по парте. – Мой план заключается в том, чтобы все поверили в наше сближение, так? А что может быть лучше, чем твоё предложение сесть сюда, а? Это зрелище уже всё говорит за себя! – Я тебе этого не предлагал. – А это уже никому знать не обязательно. – Закончили свои разговоры, – два подростка аж подпрыгивают на месте, когда слышат резкий голос около своей парты. Кажется, они не заметили, как прозвенел звонок. Аль-Хайтам, опираясь рукой об ближайшую парту, меряет взглядом весь класс, кажется, сканируя глазами каждую парту на наличие учеников. Этот мужчина поистине страшный, вся школа дрожит только от одного упоминания его имени. Хотя тут надо поспорить, из-за чего именно: страха или  похоти? Потому что, помимо репутации злого преподавателя, среди девочек он известен ещё как и опупительно сексуальный молодой человек, имеющий на счёту не один десяток разбитых сердец. Но, тем не менее, да, его всё ещё продолжают бояться за его скверный характер. – Так, – нарушает напряжённую тишину Аль-Хайтам, останавливаясь взглядом на пустом месте около Мегистус. – А этот прогульщик где? – Кажись, понял, что Мона по праву ему не принадлежит, поэтому и пошёл с другими трахаться, – шёпотом отвечает Райдэн, а потом крякает от неожиданности, ощущая хороший подзатыльник. – Во-первых: Мона по праву тебе не принадлежит, ты не пупок мира, смирись, – шипит агрессивно Лауц, скрестив руки на груди. – А во-вторых: Тарталья бы не стал таким заниматься. – Ой, я тя умоляю, я его знаю как свои пять пальцев. Иначе, как ты думаешь, что бы он выбрал: сидеть сорок пять минут на Богом забытой информатике или трахаться с первой попавшейся телкой? – Он бы выбрал трахаться со мн-.. Звук открывающейся двери заглушает окончание фразы, и все как один смотрят в сторону входа в класс, замечая знакомый силуэт. – Здрасьте, – улыбается Тарталья, пока преподаватель бурит его поистине агрессивным взглядом. Кстати об этом: если большинство школьников обходят Аль-Хайтама другой дорогой, то у таких людей, как это рыжее-бестыжее, давно отработан иммунитет к вечно плохому настроению старшего. – Что на этот раз? – как-то обречённо вздыхает мужчина, скрещивая руки на груди. – Только не говори, что помогал старушке дорогу перейти, или котёнка с дерева доставал. Уже не оригинально. – Какие старушки, какие котята? – глупо моргает рыжий, словно это не он неделю назад говорил подобные отмазки. – Меня библиотекарша попросила помочь, вот и опоздал. Не велите казнить. – Ты думаешь, что я поверю в этот бред? Хотя бы постарался звучать правдоподобнее. – Но я не вру! – Знаешь, где уже сидит вся эта ложь, которой ты меня кормил? – Аль-Хайтам указывает рукой на шею, около кадыка. – Моё терпение не вечное, и ты это прекрасно знаешь. На этот раз я тебя прощаю, но если такое повторится, родителей в школу немедленно, понял меня? Садись на своё место. На это Тарталья никак не реагирует и держит лицо практически каменным, но стоит преподавателю отвернуться, как он высовывает язык и недовольно щурит глаза, делая ещё какие-то смешные рожицы. Люмин тихо хихикает и прикрывает рот ладошкой. Этот человек такой интересный, такой харизматичный, такой.. – Чё ты ржешь, как дурочка? – в этот момент Лауц передёргивает, и она отчаянно пытается сдержать недовольный стон. Точно, она же не с Моной сидит, чтобы спокойно слюни пускать. – Это ж не смешно. – Я, по крайней мере, хоть с чего-то смеюсь, – плоско отвечает она, поворачивая корпус к своему несчастному соседу по парте. – А не хожу с синдромом убитого жизнью агрессивного карлика. – Ой-ой-ой, – Скарамучча закатывает глаза и потирает пальцами переносицу.– Как будто мы ходим каждый такие жизнерадостные, такие «я весёлый олень, сею радость на детей», да? – Нет, но я не засираю всех людей подряд, поговаривая, что лучше их. – Ебанутая коза. – Самовлюбленный мудак. – Да ты.. – Молодые люди, – повышенным тоном, кажется, повторяет Аль-Хайтам, и парочка тут же поворачивает головы в его сторону. В его глазах плещет такая ярость, что Люмин сглатывает от страха. – Мне теперь и вам замечание сделать? Закройте рты и слушайте меня, иначе рассажу. Снова сглатывая, девушка переглядывается со Скарой, который, смеряя её недовольным взглядом, фыркает и раскрывает тетрадку, крутя в руках ручку. Вздыхая, Лауц повторяет действие соседа. Она слышит, как позади неё звенят брелки и значки на рюкзаке Тартальи, когда он садится позади. – Я чёт не догоняю, – ловит Люмин за своей спиной, а потом видит, как рыжий пихает Скарамуччу в плечо. – А чё со мной не сел? Кто говорил, что братву на сиськи не меняют? От этой фразы внутри как-то всё сжимается, неприятно становится. Значит ли это, что Тарталья уже с какой-то девочкой время проводил, раз Райдэн ему говорил подобное? Девушка смотрит на соседа по парте и едва ли не взрывается со смеху, глядя на то, как его трясёт: в тетради, на фоне криво написанных слов пронеслась широкая линия. И пока Скара медленно краснеет от злости и от того, что его прекрасное письмо испортили, Люмин решает спасти парня от ответа. – Вроде, совместные с девушкой 45 минут ещё не принимают за преступление, ведь так? – поворачиваясь к Тарталье она очаровательно хлопает ресницами. – Да и тебе, думаю, было бы полезно посидеть.. С такой дамочкой. Что рыжий, что Мона смотрят на неё как-то удивлённо, словно не веря и словно не моргая, и Лауц еле сдерживается, чтобы не отвернуться с покрасневшими щеками. Однако желание выполнить план на ура не дают ей этого сделать, хотя щёки уже начинают гореть. Первым ломается бесстыжий лис: – А чего ты это последние слова выделила? – улыбается он, словно играясь. У Люмин от одной такой улыбки фантазия заработала на отлично. – Не уж то ревнуешь? – Разве что свою подружку, – вклинивается в разговор Скарамучча, поворачиваясь к ребятам и меряя Тарталью каким-то осуждающим взглядом. – А ты ей ну нахуй не сдался. Так что засунь эту свою ревность глубоко себе в задницу и не мешай. Тарталья глупо хлопает глазами, смотря на своего друга ну совсем обескураженно. В его синих глазах без бликов – Лауц не понимает, почему там бликов нет, но они всё равно красивые – невозможно ничего прочитать, поэтому девушке не понятно, что происходит у него в голове. Спустя какое-то время рыжий и впрямь отстаёт от них, под конец многозначно хмыкая и начиная с Моной о чем-то шептаться. Люмин это не нравится от слова совсем. Скаре, вероятно, тоже. Иначе как объяснить то, с какой агрессией он поворачивает её назад. – Чё такая реакция острая? – шепчет она, кидая на соседа по парте заинтересованный взгляд из-под опущенных век. – Только не говори, что влюбился в меня. Разобью твоё сердце. – Ой, я тя умоляю, – отмахивается Райдэн, начиная что-то писать в тетради. – Мне интереснее слушать гороскопы на каждый день, нежели пытаться запомнить имена этих твоих к-поперов. Люмин хмурится. – А ты чем лучше? Скарамучча не отвечает, и на этом их разговор заканчивается. Под монотонный голос Аль-Хайтама, который бубнит что-то противоположное адекватному и понятному, Лауц честно пытается вникнуть в тему урока и понять ту информацию, льющуюся в её голову, но это не выходит, когда сзади тебя опять шепчутся те, от кого ты этого совсем не ожидаешь. Словно ничего не произошло минутами ранее, Тарталья и Мона продолжают шептаться, иногда хихикать, но тем не менее всё равно обидно как-то становится от ощущения, а вдруг они.. «Не придумывай, Люмин» – думает девушка, закусывая кончик ручки. – «Всё нормально будет, вот только перейдём к самому главному.» С такими мыслями и проходит половина урока. Люмин уже готова биться головой об стенку от того, насколько время медленно течёт. Словно ничего не изменилось за эти двадцать минут: Тарталья и Мона всё так же шепчутся, Скарамучча с такой же хмурой миной что-то пишет в тетради, а Хайтам всё так же бубнит какую-то несуразную хрень. Лауц оглядывается по сторонам и понимает, что пора. Она делает вдох выдох и говорит тихо: – Хуй. Однако Райдэн это хорошо слышит, потому поворачивает голову в сторону своей неуравновешенной соседки и удивлённо приподнимает бровь: – Что? Люмин хмыкает: – Теперь твоя очередь. – Что моя очередь? – Скара, не тупи, блять, – шипит Люмин и, мельком посмотрев на стоящего у доски Аль-Хайтама, поясняет: – Теперь ты должен повторить это слово, только немного громче. – Я знаю, как в это играть. Только нахуя? – Те чё, память отшибло? Как же вторая часть плана? – Боже, я думал, ты про него уже забыла, – обречённо вздыхает Скара, но на поводу идёт: – Хуй. Она снова хмыкает и говорит уже громче: – Хуй. Их странные игрища слышат и те двое, ради которых было всё это придуманно. – Чего? – недоуменно спрашивает Мона, пока Тарталья пхыкает в кулак. – Развлекаемся, – в тон ей отвечает Скарамучча и говорит ещё громче. – Хуй. Люмин уже начинает улыбаться от этого, Райдэн тоже заметно входит во вкус, хотя сначала и считал это всё за долбоебизм. Бранное слово становится всё громче и громче, некоторые одноклассники поднимают головы, удивлённо глядя на двух ума лишённых дебилов, и скоро это всё доходит до ушей препода: – Что происходит? – спрашивает он, наконец-то прерываясь от своего монолога. – Что вы тут устроили? – Как что? – вопросом на вопрос отвечает Скарамучча и уже буквально орёт: – Хуй! Лауц уже разрывает со смеху, она отчаянно пытается заглушить его руками, но это не получается. Скара уже и сам начинает посмеивается, кажись, осознавая всю абсурдность ситуации. Одному лишь информатику не до смеха: – Это что за слова на уроке?! – восклицает Аль-Хайтам, сжимая ладони в кулаки. Люмин, пытаясь отсмеяться, делает глубокий вдох: – Хуй! – и снова заливается смехом. Мужчину, кажется, скоро инфаркт хватит, потому что то, как расскраснелось его лицо нужно было видеть. – А ну, пошли вон из класса! – кричит он, указывая рукой в сторону дверей. – Может подумаете над своим поведением! Такого терпеть на своих уроках я не собираюсь! Всё ещё смеясь и пытаясь отдышаться, Люмин неспешно вылазит из-под своей парты, пока Райдэн несильно бьёт её по спине, поговаривая: – Шевели булками, блять.. И её снова разрывает от смеха. Хайтама разрывает от злости: – Вам что, слова хуй не хватило?! – кричит он, не осознавая, какое слово он сейчас сказал. А когда осознаёт, то уже весь класс хохочет как ненормальный. Школьники смеются, плачут, рожают от смеха, катаются по полу, и от этого бедный преподаватель начинает краснеть, как спелый помидор. От этого смех становится только громче. – Д-да.. В-вы..! – заикаясь, бормочет Аль-Хайтам, а потом снова кричит, да с такой злостью, что стены дрожат: – Пошли вон!! Спустя секунду оба нарушителя учительского покоя уже стоят за дверью, пытаясь отсмеяться и прийти в чувства после недавнего адреналина. – Ха.. Уф блять.. – выдыхает Скарамучча, держась за живот и опираясь об двери, посмеиваясь. – Нет, ну ты видела его лицо? – Да-да! – смеётся Люмин в ответ. – А потом ты слышал, как он кричал?! "Пошли во-о-он!" Оба подростка снова заливаются смехом. – Ладно-ладно, – тяжело дыша, Райдэн прерывает веселенькую атмосферу. – Теперь, получается, остаётся ждать? – Получается так, – улыбается Лауц, медленно отходя от смеха. – Куда пойдём? – А чё, мы не расходимся? – Нет, дубина, как Тарталья и Мона нас найдут, если мы будем в противоположных сторонах от школы? – Тоже верно, – легко соглашается Скара, а потом идёт вперёд по коридору. – Пойдём перекурим тогда. – Я не курю. – Зато я курю, пошли. Люмин ничего не говорит, только делает вдох выдох и нагоняет уходящего одноклассника. Настроение после приключившегося в классе на высоте, настрой отменный, и ощущение, что всё пройдёт хорошо, не покидает её ни на секунду. Ей кажется, что план окажется успешным, что всё у неё.. У них получиться, что они смогут стать счастливыми. В конце концов, эту авантюру придумала она, поэтому она просто не может... ♡ – Не сработало, – плоско говорит Скарамучча, дёргая колёсиком на зажигалке. Они находятся в заброшенном туалете, в котором когда-то давно хотели сделать супер бомбический ремонт, — ну, по крайней мере такие слова он подслушал, когда у матери в учительской сидел — но как-то не сложилась судьба. То ли денег не хватило, то ли работоспособностей, однако для курящих школьников это место отлично подходит. Никто из учителей здесь почти не ходит, поэтому и не спалит за неприятностями.. И речь идёт не только о курении. – Ну как не сработало? Нужно ещё подождать! – протестует Люмин, скрещивая руки на груди. – Вот увидишь, скоро они придут и..! – .. Они не придут уже, алё! – восклицает Скара, делая затяжку. – Они уже как пять минут назад домой ушли вместе! Я через окно видел. Между ними нависает нервное молчание, и Люмин, кажется, совсем скисает. Скарамучча другого от этого плана и не ожидал — звучало это и правда настолько абсурдно, что плакать хочется. Но всё равно становится как-то обидно, что его потраченные нервы ушли просто впустую, и они даже не на секунду не продвинулись вперёд. Тарталья и Мона всё так же продолжают активно общаться, а тут они даже за ручки вместе ходили домой, хотя дом этого рыжего хрена находится в другой стороне! Ладно, может не за ручку, но, блять, вместе! Нет, Райдэн всегда этого рыжего пришлепнуть хотел, но сейчас было прям пиздецкое желание ему врезать по его нахальной роже! – Сука! – рычит Люмин озлобленно, а потом со злости бьёт ногой об разваленный унитаз. Проходит секунда-две, прежде чем она начинает прыгать на одной ноге и болезненно скулить. – Блядский.. Сука.. – шипит она, после смотрит на пачку сигарет в руках Райдэн и отбирает. – Дай сюда! – Воу-воу, что за тяга к селфхарму? – пытается шутить Скара, но, не видя положительного результата на чужом лице, понимает, что не вышло. – Да закрой хлебальник! – рявкает Лауц, поспешными движениями доставая из помятой пачки сигарету. Явно в порывах сильной злости она откидывает пачку в сторону, из-за чего все сигареты вываливаются наружу. Засовывая одну такую в рот, Люмин двигает колёсиком на зажигалке, которую так же спиздила у Скарамуччи, и поджигает кончик бумажной трубочки, делая затяжку.. – Кхе-кха! – .. и практически сразу же заливаясь хриплым кашлем от вкуса табачного дыма в себя во рту. – Ну и куда спешишь? – ворчит Райдэн, собирая разбросанные сигареты обратно в пачку. – Ни мозгов, ни терпения, ей богу. – Да завались ты! – хрипит Лауц, пытаясь откашляться. – И без тебя тут плохо! Скарамучча и впрямь замолкает, наблюдая за тем, как девушка продолжает отчаянно кашлять, выплёвывая дым. Ну и ладно, пусть тогда мучается, раз самолюбие так в голову бьёт. Именно с такими мыслями он откидывается на стенку и делает повторную затяжку, выпуская дым изо рта. Какое-то время они находятся в тишине, нарушаемой лишь хрипами Люмин. И каждый думает о чем-то своём. Не знаю, о чём думает Люмин, но Скарамучча просто представляет.. спокойную жизнь. Да, обыкновенную жизнь самого обыкновенного подростка, не отличника, но и не плохиша в учёбе, любящего дергать девочек за косички. Точнее, одну девочку, и то за хвостики. Красивые тёмные хвостики, которые чаще всего заплетённые резинками со звёздочками. Ей то они всегда идут.. Блядский Тарталья, какого хрена она обращает внимание на тебя, а не на меня?! – Короче, – откашлявшись, говорит Люмин, пока в её руках тлеет сигарета. – Предлагаю снова что-то придумать. – О-о, нет, соу сорри, я отказываюсь от подобной авантюры. – Да куда ты спешишь быстрее паровоза?! – шипит на него девушка, а потом делает затяжку. На этот раз, делает её успешно. – У меня есть уже идея, но нужно будет её немного.. продумать. – Если ты снова будешь представлять меня в роли ложки, – начинает Скара, недовольно хмурясь. – То я на это подписываться точно не буду. – Нет, ложкой ты не будешь, – хмыкает Лауц, даже как-то слишком самоуверенно, а потом смотрит на Райдэн из-под опущенных ресниц. – Ты будешь героем. Я напишу тебе вечером. Стряхивая с сигареты пепел Люмин покидает их место встречи, оставляя Скарамуччу.. Заинтригованным. Если честно, эта скрытность девушки его действительно заинтересовала, вызвала желание поскорее узнать об этом интересном плане. Хотя надежд на то, что очередная глупость, придуманная этой женщиной, сработает, совсем нет. Но тем не менее.. Ему кажется, что сообщение от неё он будет ждать больше всего.