Страсть и кровь: Путь во тьму

Сердце было тяжёлым и жгучим, словно сгусток раскалённого металла, и каждый его удар высекал из рёбер всё новые искры злости. Она жгла изнутри, пока Тиана ураганом неслась через таверну, не замечая обращённые к ней в удивлении лица. Она ярко пылала в ней, окрашивая скованные темнотой окрестности вспышками алого цвета. Обжигала кожу, не позволяя замечать холод речной воды, пока руки остервенело оттирали засохшую кровь с лица и шеи. Она мрачно тлела, когда эльфийка обессиленно опустилась на склизкий от ила песок. А затем злость потухла, оставляя Тиану опустошённой, выжженной изнутри до углей. Ещё некоторое время она неподвижно следила за плавным движением густых чёрных вод, вороша воспоминания в попытке вновь раздуть пламя. А затем закрыла лицо ладонями, содрогаясь всем телом под сильными волнами беззвучных рыданий. Тиане была знакома разная боль, но такую она испытывала впервые за долгую жизнь: обидная, саднящая, с оттяжкой. Словно хлёсткая пощёчина на сердце или ободранная острым гравием душа. Талан никогда не делал ей больно — до того момента, пока просто не уничтожил, оставив в груди только кровавые ошмётки и ненависть. И сейчас из пустоты на Тиану липким взглядом смотрел страх. Он нашёптывал скрипучим голосом, что пора остановиться, удовлетвориться попыткой и закрыть доступ к остаткам своего искромсанного сердца, пока там ещё осталось, что защищать. Пока история её прошлой любви не повторилась. Осуждающе прозвучавший в темноте тихий лязг заставил Тиану порывисто обернуться и попытаться спрятать следы сухих слёз. За трактиром не горело огня, и только ночное зрение позволило ей различить силуэт, обозначившийся в тёмном проёме неприметной дверки, судя по низкому своду ведущей в подвал. С учётом внушительных размеров это было весьма сложно, и всё же Малькут, пристыженно замерший с зажатым под мышкой бочонком, выглядел как застигнутый на месте преступления нашкодивший мальчишка. — Вроде, Джахейра сказала, что убрала из трактира весь алкоголь? — Тиана изо всех сил пыталась скрыть затихающую в голосе дрожь. — Это место не могло бы называться трактиром, не будь тут винного погреба и припрятанного запаса эля, — Малькут приближался медленно, словно нарочно давая ей время окончательно взять себя в руки. — А после всего пережитого за сегодня я решил, что правилами можно ненадолго и пренебречь. — Ага, и натихую, в обход запрета пробрался на запертый склад. Разве это не противоречит благородным убеждениям паладина? Его внушительные клыки чуть сильнее вжались в верхнюю губу, а кончики длинных ушей слегка опустились, выдавая сдержанное раскаяние. — Латандер велит своим последователям нести утешение и помощь всем нуждающимся. Давай предположим, что моё паладинское чутьё подсказало, что одной сокрушённой душе не помешает сейчас дружеская беседа за кружкой, будем надеяться, приличного эля. Поверь, зачастую это помогает намного лучше благочестивых молитв. Тиана несдержанно хохотнула сухим отчаянным смехом. Величественное спокойствие Малькута отгоняло шепотки страха, а добродушная улыбка прохладной водой пролилась на изъеденное злостью сердце, наполнила обугленное нутро чем-то живым и обыденным, влекущим к себе, как тепло костра. Тиана не стала сопротивляться желанию остаться рядом с его умиротворяющей аурой и ухватилась за пригласительно распахнутую огромную ладонь. Они устроились на небольшой пристани, где влажный плеск воды под досками и мерный стук плоскодонки о деревянную опору звучали очень успокаивающе в неживой тишине здешних ночей. Тиана прислонилась спиной к бугристому столбику, обвитому десятком колец отсыревшей верёвки. Над тёмной водой низко стелились влажные обрывки тумана. Они несли запахи гнили и сырой земли. Поэтому Тиана с большим удовольствием уткнулась носом в ковш, — никакой другой тары отыскать поблизости не удалось, — наполненный тёмным элем с ароматом сладких трав и лёгкой горчинкой хмеля. Касаться своих чувств и воспоминаний совершенно не хотелось, и Тиана сразу попыталась сосредоточить беседу на Малькуте: — Что ж, осмелюсь быть неоригинальной и задать вопрос, который тебе наверняка приходилось слышать уже не раз. Малькут понимающе хмыкнул, отпил из своей «кружки», — хотя скорее эта деревянная ёмкость служила ведёрком для вычерпывания воды из лодок, — блаженно выдохнул и заговорил: — Как я стал паладином Латандера? Всё намного скучнее, чем может показаться при взгляде на мою зелёную физиономию, — сконфуженно поскрёб он за ухом короткий ёжик волос. — В раннем детстве я осиротел и волею богов оказался в монастыре Властелина Утра, где меня растили в милости и свете его учения. Меня надеялись оставить служить в стенах монастыря, но усидчивостью и умом я никогда не отличался, а вот мебели в процессе обучения переломал немало, — хохотнул он своим воспоминаниям. — И вскоре наставники сдались, убедившись, что лучший для меня способ служить нашему богу — это стезя Воина Зари. — И всё же поклонение Латандеру — необычная судьба для твоих сородичей, — аккуратно подбирая слова, заметила Тиана. — Быть может, оттого, что никто не смог показать оркам этот путь. Объяснить, что созидание и доброта приносят намного больше счастья, чем бездумная жестокость Груумша, — с грустью предположил Малькут и оглушительно хрустнул костяшками кулака. — Но такому, как я, тяжело причислять себя хоть к какому-то народу. Все свои недостатки и пороки я не привык списывать на кровь — они только мой груз, с которым я борюсь каждый день, надеясь соответствовать ожиданиям моего бога. — Ты избрал достойный, но очень тяжёлый путь. У богов чересчур большие требования и слишком мало жалости к своим последователям, — заметила Тиана и поспешила утопить неприятные воспоминания в глубоком глотке эля. — Служить моему богу совсем не трудно — он безгранично великодушен, а заветы его чисты и благородны. — Это пока они не заставят тебя пожертвовать тем, что тебе дорого. Слова горькой пеной сорвались с языка, и Тиана, нахмурившись, посмотрела на влажно поблёскивающий в ковше эль — возможно, она недооценила крепость этого пойла или свою усталость. А подняв глаза на Малькута, обнаружила, что спокойствие паладина треснуло: лицо расчертили глубокие складки задумчивости, а растерянный взгляд блуждал где-то далеко за пределами этой ветхой пристани. Тиана уже собиралась извиниться, когда Малькут вновь вернул себе беззаботный вид. — Латандер действительно очень требователен к своим воинам, но не из жестокости или самолюбия. Лорд Зари куёт из нас оружие, способное освободить этот мир от зла, а ради такой цели жертвы бывают необходимы. Но взамен мой бог каждый день наделяет меня невероятной силой. Не той, которая позволяет мне творить паладинские фокусы. Я говорю о силе веры в правильность моего пути. Тиана с неожиданной завистью посмотрела в искрящуюся глубину чёрных глаз, наполненную потерянным ей — так давно, что она уже и вкус его забыла, — ощущением абсолютной уверенности в каждом своём шаге. Такой же непоколебимой верой когда-то сверкали глаза её отца. — Я искренне надеюсь, что ты сможешь сохранить эту силу. Вера — это действительно великий дар. Но, к сожалению, доступен он не всем. — Никогда не поздно вновь обратиться к богам. Даже если ты отвернулась от них, это не значит, что боги забыли о тебе — у них есть план для каждого из нас. — Если это действительно так, то мой составляла самая жестокая и кровожадная в мире тварь, — с безрадостным смешком заметила Тиана и добавила жёстко: — Больше я чужой воле следовать не намерена. В ответ Малькут печально вздохнул и посмотрел так, словно слова её раскрыли для него картину всего пройденного ею пути — в самых чёрных и кровавых красках показывающую пережитые Тианой грязь, боль и потери. Эльфийка поёжилась и затеребила всё ещё влажные волосы, остро чувствуя желание спрятаться от слишком проницательного взгляда паладина. — Мне жаль, что на твою долю выпало так много тяжёлых испытаний. Но, возможно, они сделали из тебя именно ту, кто сейчас, в этот самый момент, больше всего нужна здесь. Для спасения бессчётного числа жизней и борьбы со злом, которое угрожает всему мирозданию — для битвы против Абсолют. — Ты ошибаешься. Я оказалась здесь лишь по воле злого рока, в поисках исцеления для себя и друзей. Да никто бы и не стал выбирать такую, как я, для великих свершений — отшельницу из леса с дурным характером и кучей грехов. Поверь, миры полны созданий куда более достойных и подходящих на роль спасителя. — Боги весьма изобретательно подходят к выбору своих инструментов. Взгляни хоть на мой благородный профиль. Тут он подбоченился, высоко задрал подбородок и скорчил невыразимо напыщенную гримасу. Тиана подавилась смехом и даже упустила из рук ковш, позорно облившись элем. На шум из-за угла тут же выглянул встревоженный молодой полуэльф — один из Арфистов, стоящих в дозоре. Парень сконфуженно улыбнулся весело помахавшему ему Малькуту и предпочёл оставить их странную парочку в покое. — Свет Латандера не только озаряет сердца, он также творит все тени мира, живущие и в каждом из нас, — продолжил Малькут, дав Тиане откашляться и вернув голосу басовитую серьёзность. — Ты можешь пытаться бежать или сражаться, но твоя тень навсегда остаётся с тобой. Единственный верный путь — принять её в себе. И в других. Губы Тианы по-прежнему кривила идиотская улыбка, но в голову тут же потянулись отодвинутые на задворки сомнения: действительно ли она готова прощать, принимать и сдерживать тьму, живущую в Астарионе? И способен ли он сделать то же самое для неё? Тиана попыталась стряхнуть эти мысли, но это было так же бесполезно, как и её попытки оттереть тёмные капли эля, въевшиеся в ткань ещё недавно чистых штанов. — Что ж, я могу поверить, что и у такой великой героини, как Элю Дуален, были свои недостатки и пороки, но они затмевались безграничной мудростью и мощью её магии. Я же подобными талантами похвастать не могу. — Для победы над злом не всегда нужна великая сила, — возразил Малькут. — Даже мощнейшие волны рока могут разбиться об утёсы воли и отваги, а любовь и жертвенность — принести победу в жестоком бою. — Хм… — уклончиво кивнула Тиана, делая вид, что рассматривает укрытые тьмой очертания противоположного берега. Сильно хотелось верить в эти красивые слова, — словно сошедшие со страниц древних легенд, которые в детстве читал им с сестрой отец, — но память хранила слишком яркие свидетельства их лживости. — Ты недооцениваешь скрытые в твоём сердце достоинства, Тиана, — прямое обращение заставило её вновь взглянуть на Малькута и очередной раз удивиться умению полуорка выглядеть добродушно, невзирая на устрашающие черты лица. — Они помогают тебе сплотить и вести ваш отряд к цели. И я верю, что ни один из нас не оказался на поле этой битвы случайно. Никто из нас. Даже твой друг вампир — бессмертный со смертными страстями на душе. — На душе? — переспросила Тиана, изо всех сил пытаясь не показывать волнения от того, что упоминанию Астариона удалось-таки проникнуть в их разговор. — Большинство считают вампиров бездушными созданиями. — Латандер учит нас следовать суждениям своего сердца. А я в своих странствиях повидал так много живых существ, душой не обременённых, что не считаю себя вправе отказать в ней вампиру, сумевшему заслужить чью-то любовь, — на удивлённый взгляд Тианы Малькут до неожиданности мило ухмыльнулся. — Мне показалось, вы не особо скрываете свою связь. «Связь, да. Но вот любовь…» — окончить эту мысль Тиана не решилась. — Вы с ним, как две нити, давно сплетённые и идущие к одной судьбе, — вдруг уверенно заявил Малькут. — И к какой же? — Это зависит только от вашего выбора. Эльфийка нахмурилась — не любила она ответов, что только множат вопросы. — Что ж, — вдруг звонко хлопнули огромные ладони Малькута, — думаю, паладинскую норму по воодушевляющим речам я на сегодня выполнил, да и эль уже закончился. Самое время хорошенько отдохнуть — я уже и забыл, когда последний раз доводилось засыпать в кровати. Поднявшись, он принялся искать, куда бы припрятать опустошённый бочонок. — Малькут, — Тиана дождалась, когда полуорк вновь обернётся к ней. — Спасибо тебе. Я и не подозревала, что проповеди паладинов могут быть такими… глубокими. — От меня в этой проповеди только неуместные шутки и эль, — хохотнул он. — За все мудрые слова, осевшие в моей башке, следует благодарить неиссякаемое терпение моих наставников. Ну и, разумеется, Латандера.

***

Несдержанный, полный досады и бессильной ярости рык врезался в захлопнувшуюся за Тианой дверь. Прогоняя эльфийку прочь. Пока он не наговорил… пока не сделал с ней чего похуже. Астарион метнулся от стены к стене. Только Тиане удавалось пробудить в нём это неистовое и вместе с тем живое чувство. Выворачивающее рёбра и грызущее диким пламенем. Мучительное от невозможности его унять — молчащее сердце бездействовало, глубокие вдохи были бесполезны. Астариону оставалось лишь обрушивать свою злость на всё, что попадалось под руку, и ждать, когда оно утихнет само. Но ждать было слишком больно. За два столетия Касадор заставил его ощутить много боли. Астариону казалось, что он постиг все её грани: пронзающая ледяным ужасом, разрывающая силой воплей, сжимающая до лопающихся глаз. Но никогда прежде Астарион не испытывал подобной: заключённой в нём самом, вросшей в каждую частичку тела. Кулак с размаху проломил потемневший от времени и сырости стул. Никому больше он не даст себя мучить. Ни одному взгляду не собирался позволять опять иметь над собой власть. Так почему от зелени её глаз, блеснувшей влагой, было так тошно? Почему от её слов внутри поднималась волна звериной ярости, даже не давая понять, на кого именно он желает её обрушить? Дёсны нестерпимо свело от жажды, а зубы скрипнули, отзываясь на спазм, бритвой взрезавший утробу. Мелкими шипами закололо следы затянувшихся на груди ран. Астарион сжал кулаки, в каждом суставе ощущая ломоту. Ему нужна была кровь. Любая. Горячая. Живая кровь. Но за пределами этой харчевни в сердце Проклятых Земель отыскать её было сложно. В голову даже пришла идея, а не попросить ли Уилла об укусе — уж их-то бескорыстный защитник всех обездоленных не должен был отказать страждущему. Но Астарион тут же отбросил эту дурную мысль, мотнув головой — он не собирался просить о помощи и выставлять всем напоказ свою слабость. Больше он не жалкая тень, скользящая по углам и вымаливающая спасительные капли. Теперь он выше этого, сильнее. Теперь он свободен… Знакомая возня заставила обернуться и тут же застыть. На трупе убитой им с Тианой бестии восседала жирная крыса — серая с прочернью тёмных волосков. Её крошечный влажный нос с энтузиазмом обнюхивал добычу, а глазки-бусинки проворно шарили, пытаясь решить, в каком месте будет удобнее вгрызаться в разлагающуюся плоть. Астарион чувствовал мускусный, смешанный с пылью и остатками гниющих овощей запах её шерсти. Слышал частую пульсацию вен, оплетающих цепкие розовые лапки и раздутое брюхо. И с ужасом понял, что язык смочила слюна. Сильным ударом ноги он отшвырнул мерзкую тварь. Отчаянно пискнув, тушка врезалась в каменную стену, хрустнув маленькими позвонками, и с громким шлепком упала на пол. Частая дробь живого сердечка затихла. Будь он трижды проклят, если ещё хоть раз опустится до поедания крыс. Астарион скривился и покинул осточертевшую уже купальню. Но снаружи было ничуть не лучше. Потрескавшиеся стены таверны, чёрные от дыма негаснущих факелов, провонялись отчаянием и успели напитаться смертью. Душные комнаты были плотно забиты плачем, стонами и пустыми надеждами. А устланный некогда изысканным паркетом пол пестрел разводами крови, грязи и пятнами, природу которых Астарион определять не желал. Убежище, как же! Это место больше походило на вонючий склеп, в который, словно испуганное стадо, набилась кучка обречённых душ. Запахи их горячих тел, покрытых потом и липким слоем пыли, раздражали, усиливая зуд, щекочущий нёбо. А ещё здесь по-прежнему улавливался аромат Тианы: дикий и острый, с яркой горчинкой злости. Астарион презрительно фыркнул, опустошив лёгкие, и запретил себе вновь пробовать воздух. Он едва успел добраться до отданной в их распоряжение убогой комнатки на втором этаже, как спину вдруг обдало волной жара и громким окликом. Астарион попытался сделать вид, что не заметил — будто это было возможно при оглушительной громкости её криков — но Карлах, конечно, не отстала. — Эй, Асти! — Не называй меня так, — рявкнул он. Вынужденный глоток воздуха покрыл язык, благо совершенно не аппетитным вкусом серы и раскалённого железа. — Ага, ладно. Слушай, — тут тифлина оглянулась, прикрыла дверь и, наконец, попыталась приглушить свою лужёную глотку. — Прости, что так вышло с Тианой. Я не хотела, правда. Просто была уверена, что ей-то ты про этот херов контракт точно рассказал. — На будущее, постарайся угнездить в своей однорогой башке мысль: сперва следует думать, а уж потом болтать, — прошипел Астарион, всем видом пытаясь показать своё нежелание продолжать эту беседу. — Это никогда не было моей сильной стороной, — без тени обиды хмыкнула Карлах. — Но хочешь, я с ней поговорю и попытаюсь всё утрясти. Она вроде очень… — Нет! Просто оставь меня в покое. — Это проблемы не решит, Клыкастик, — серьёзно заявила тифлина и, скрестив на груди мускулистые руки, подпёрла закрытую дверь, явно не спеша уходить. — Договор с дьяволом — это не та вещь, которую стоит игнорировать, особенно когда он вырезан на твоей шкуре. Неожиданная встреча с Карлах посреди этих мрачных земель сперва даже порадовала Астариона — больше, чем он готов был признать. Эта дерзкая девица с лавой в венах, гигикающим хохотом и таким арсеналом ругательств, от которого у демонов должны стеснительно сворачиваться уши, обладала задорной привлекательностью, которой так не хватало большинству его спутников. Но сейчас небрежная её наглость откровенно бесила, а клыки мучительно чесались от желания порвать ей горло. Едва успев возникнуть на пути, она со своим вечно виляющим хвостом уже умудрилась влезть, куда не просили. И Астарион не стал сдерживать желание отплатить ей тем же. — Действительно, это ведь почти так же опасно, как… ну, скажем, сердце, готовое в любой момент спалить тебя до углей, — осклабился он гадкой улыбочкой, радуясь возможности спустить на тифлину хоть часть разъедающей внутренности злобы. Астарион с мрачным удовольствием наблюдал, как бесстрашная воительница превращается в растерянную девчонку: полыхающие глаза округлились, а всю самоуверенность мигом смыло с её лица. — Ты как узнал? — Вампиры наделены не только неотразимой внешностью, но и отличным слухом. Щёлканье шестерёнок в твоей груди я услышал давно, а причитания твоего любовничка-кузнеца, — Астарион готов был поклясться, что в этот момент и без того красные щёки Карлах налились тёмным багрянцем, — внесли ясность. — Это совсем другое дело, — нервно дёрнула она хвостом. — О, ну конечно, — снисходительно улыбнулся Астарион, наслаждаясь видом её по-детски надутых губ. — Можешь не волноваться, Искорка. В отличие от тебя, я умею хранить тайны или хотя бы использовать их с выгодой для себя. — Жопиться и язвить — вот что ты умеешь! А ещё лучше — отталкивать всех, кто пытается быть к тебе добр, — фыркнула Карлах, а потом вдруг глубоко выдохнула, прикрыв глаза, и будто разом взяла под контроль все клокочущие внутри эмоции. — Слушай, меня десять лет в Аверно тоже не дружбе и взаимовыручке учили. Возвращаться в это адово пекло точно не собираюсь. Мне тоже было бы проще пустить всё на самотёк и просто не обращать внимание на усиление жара в груди. Но постоянно бояться, отсчитывая последние минуты, я не хочу. Поэтому всё же доверилась Даммону, чтобы вместе найти решение. И мне, сука, чертовски повезло встретить такого, как он. Даммон рукастый и упрямый, как орда балоров. Он за нас двоих верит, что найдёт способ угомонить Старину Расти, — тут она постучала кулаком по груди, заставив свой сердечный движок громыхнуть. — А как свою проблему решаешь ты? Попросил хоть кого-нибудь помочь разобраться в смысле этих дьявольских рун? Вся колкость и желание её уязвить отчего-то вдруг улетучились под взглядом горящих тёплым и чересчур искренним участием глаз. — Рад, что ты нашла-таки, с кем поразвлечься, — вместо ответа хмыкнул Астарион и, завалившись на твёрдую, испуганно скрипнувшую под ним койку, уставился в потолок. — Ага, так я и поняла, — самодовольно крякнула Карлах. — Что ж, не забывай, у меня ведь перед тобой должок. Я всегда готова подсобить, ты только скажи. — Да ты мне после той заварухи с лже-паладинами по гроб жизни обязана, Искорка. Но если не можешь отыскать в этом проклятом трактире ещё одного подлого предателя, смерть которого никого не огорчит, то лучшее, что ты можешь сейчас — это оставить меня в покое. — А зачем?.. Оу… Ты… Хм, — по её лицу волнами прошлось сразу несколько эмоций, но в итоге победила озадаченность. — Что ж, пойду поищу тебе… курицу? Или лучше ягнёнка? В ответ на его злой рык Карлах только нахально подмигнула и, наконец, собралась уходить, но распахнув дверь, вдруг обернулась: — Только не смей трогать Шкряба! Пожалуйста. Он очень хороший мальчик. Оставшись один, Астарион попытался забыться во сне, но голод слишком мучительно тянул все жилы, а жёсткая доска под спиной, прикрытая никогда не знавшей стирки простынёй, до тошноты напоминала его койку в особняке Касадора. Астарион не желал вспоминать ни одной минуты из двухсотлетнего кошмара, пережитого в тех стенах. Потому-то он и отодвинул мысли о шрамах подальше и оставил пылиться в самом заброшенном уголке сознания. И только в одиночестве, тихим шёпотом он мог признать, что до ужаса боится выяснять правду. Боится узнать, что бывшему хозяину удалось отобрать у него ещё больше, чем он предполагал. Казалось бы, куда уже страшнее. Но находясь во власти Касадора, Астарион хорошо усвоил: всегда может быть ещё хуже. У его молчания была и ещё одна причина, острой булавкой ковыряющая мысли. Её Астарион отказывался признавать вовсе. Но она всё равно не прекращала зудеть: согласится ли Тиана ему помочь, или адский контракт станет пределом её терпения? Астарион часто ловил себя на том, что прикидывает и гадает, сколько может продлиться их связь? Когда его дикая эльфийка осознает, что ничего кроме страданий и нового бремени он ей предложить не может? Когда его улыбок и мастерства любовника станет недостаточно, чтобы затмевать от взора Тианы всю глубину мрака, живущего в нём? И тут тело его напряглось, уловив приближение её запаха: острого, как стекло, и свежего, как молодая хвоя. Удары знакомого сердца он услышал намного раньше, чем тихий стук в дверь. Тиана вошла, как всегда, стараясь казаться спокойной, но Астарион-то чувствовал её сбивающийся пульс и медленные выдохи сквозь стиснутые зубы. Он приподнялся, встречая её подчёркнуто бесстрастным лицом, не выражающим ровно ничего и готовым отразить всё, что она может хотеть ему сказать. Тиана в два шага оказалась рядом и присела на самый край кровати. — Тебе нужно попить крови. Астарион слишком поздно осознал, что ей опять это удалось: брови подскочили вверх, глаза округлились, губы разомкнулись — его столетиями отрепетированная маска слетела под напором удивления. Он готов был услышать что угодно, но точно не это. — Но… Я думал… — Астарион, я всё ещё зла, но это не значит, что я позволю тебе мучиться жаждой. Только, пожалуйста, сделай это молча, — тут она протянула ему руку с закатанным выше локтя рукавом. — Наговорили мы сегодня и так уже достаточно. Она не смотрела на него, произнося это, старательно цепляясь взглядом за пальцы свободной руки, которые нервно перебирали складки на штанах, кисло воняющих элем. Астарион сглотнул набежавшую мигом слюну. Осторожно обвил пальцами её вечно шероховатую ладонь и ещё раз недоверчиво взглянул на Тиану. Потемневшие и слегка вьющиеся от влаги волосы закрывали её лицо медной занавесью, сквозь которую выглядывал лишь острый кончик уха. — Прости, — не удержавшись, сказал он, прежде чем вонзить клыки в тонкое запястье. Тиана вздрогнула, но попыталась удержать болезненное шипение за крепко сжатыми губами. Первый же глоток чуть не застрял в горле от жадности, с которым он его вобрал. Сладость вызревшей малины растеклась на языке, свежестью дикой мяты покалывая губы. В горло полилась бархатистая густота солнечного света, и по всему телу заструилось хмельное тепло. Оно несло в себе неистовое пламя жизни, упругую силу, головокружительное наслаждение и сытое, щекочущее кончики ушей счастье. Астарион закрыл глаза, кутаясь в это ощущение — самое сладкое и самое острое из доступных его неживому телу. Тиана была так великолепна и так хрупка в его руках, что он каждый раз боялся забыться и вновь ей навредить. Для того, чтобы оторваться, приходилось мысленно отвешивать себе смачную пощёчину. Он разжал клыки и нежно коснулся губами кровоточащего следа, запечатывая укус. Рука Тианы выскользнула из его пальцев — не резко, но уверенно — и он, конечно, не посмел её остановить. Но уходить отчего-то Тиана не спешила, хотя и взглядом его так и не удостоила. Её тихая близость была почти мучительна струящимся от тела теплом и запахом, что продолжал дразнить ему ноздри. Астариона подмывало заговорить. Убедить, что всё сказанное в купальне было не его словами, и он не хотел её уязвить. Но это была бы слишком явная ложь. А для того, чтобы выразить, сколько для него значит её забота, в голове просто не находилось слов. И потому он предпочёл остаться в безопасной тишине. Как только повисшее молчание начало давить, Тиана просто встала и ушла, а угнездившееся вокруг его немого сердца счастье сделалось чуть менее искристым.

***

Тиану разбудила просочившаяся с улицы вонь горелого волоса и пляшущие по комнате рыжие отсветы огня. Поднявшись, она некоторое время наблюдала через мутное от пыльных разводов окно, как Арфисты сбрасывают в огромный, сложенный на берегу реки костёр трупы. С десяток упырей и один человеческий с болтающимися за спиной обломками изодранных, чёрных крыльев — бывшие братья по оружию без сожалений приравняли предателя к чудовищам. Голова болезненно гудела. От недосыпа ли, похмелья или кровопотери — Тиана определить не бралась. Тихо одевшись и стараясь не потревожить мерно посапывающую на соседней койке обессиленную Шэдоухарт, эльфийка принялась рассчёсывать волосы любезно подаренным Альфирой гребнем. Мысли до сих пор были сонными и ворочались с большой неохотой. И только когда пальцы ловко сплели первую косичку, она с досадой поняла, что возвратиться в купальню придется раньше, чем ей бы хотелось. Спустившись в разорённую комнатку, Тиана с сожалением подумала, что вряд ли в скором времени кто-то сможет использовать её по назначению — внутри крепко пахло тухлятиной, даже несмотря на задувающий из дыры в потолке холод. А ещё всё было завалено обломками, которых со вчерашнего дня словно стало вдвое больше. Она присела и начала в них копаться, пока среди потемневших кусков древесины, засыпанных каменной крошкой, не мелькнули песочно-жёлтые бусины. Тиана выудила одну за одной, аккуратно собрав все в кулак. — Что-то потеряла, радость моя? Переливающийся игривостью голос Астариона заставил эльфийку болезненно вздрогнуть, а встреча с озорной улыбкой — растерять все заготовленные слова. Обсуждать вчерашнюю ссору она решительно не хотела, признав, что ни один из них не был прав и до конца честен. Поэтому просто протянула раскрытую ладонь, показывая горстку разномастных бусин с чёрным узором выжженных рун. — Их для меня вырезал отец. Они из костей косули — моей первой самостоятельной добычи. Астарион приподнял одну бровь, с любопытством и каплей брезгливости перекатил пальцем один из неровных шариков. — Ты не рассказывала прежде о своём отце. Тиана хмыкнула, чувствуя, как улыбка больно ложится на лицо. — Тайны не созданы для того, чтобы их рассказывать. Они созданы, чтобы их доверять. Я многие пока ещё от тебя берегла. И не могу требовать иного в ответ. Астарион согласно кивнул, а после с обречённым выдохом выдал явно непростые для себя слова: — И всё же, мне стоило сказать тебе правду о шрамах. Просто я не привык просить о помощи. До встречи с тобой я нечасто получал её, просто… попросив. В лучшем случае у неё была цена, в худшем — за мольбы полагалось наказание. Но чаще всего всем было просто наплевать. — Но больше это не так, — Тиана откровенно посмотрела ему в глаза и переплела свои пальцы с холодными пальцами его бледной руки. — Мы обязательно разберёмся, что означают твои шрамы. Вместе. Астарион игриво наклонил голову и подхватил краешек её улыбки, чтобы тут же вернуть. И эта мягкая улыбка была сплетена из неозвученных извинений и надежд. — Не стоит быть такой милой, а то у меня возникает ужасное желание быть милым в ответ. В глубине его бархатного голоса, сквозь привычную жеманность Тиана уловила напряжение. Она понимала, что никто из них не забудет сказанных внутри этих стен слов. Но и позволять им развалить едва окрепшее между ними доверие она не собиралась и сильнее сжала прохладные пальцы, почувствовав на запястье боль от свежего укуса. Долгое мгновение они были поглощены изучением взглядов друг друга, а затем Астарион сказал будто невзначай: — Кстати, о шрамах. У меня тут как раз появилась одна блестящая идея.