Сталинки и холодный декабрь

Ему очень подходит поздняя осень... Сезон, в котором метели мокрого снега не сдерживает свои порывы, а расстроенные аккорды фортепиано беспрерывно проигрывают в голове атмосферу одинокой полуночи. Митя мчался, словно конкорд, по проспекту старого московского района, застроенного сталинскими кварталами, чтобы избежать обмерзания от ледяного северного ветра. В окнах горел жёлтый свет советских люстр, а улицу освещали снежные хлопья, падающие от фонарей. Душа юного парня разрывалась от жгучих эмоций, но в то же время она была пуста, ведь разум заглушал терпкие чувства, в результате чего весь мир на мгновение показался ему уютным и идеальным. Андрей жил в одном из этих кварталов, и был канун торжества. О встрече с Митей договаривались еще давно, когда только наступала пора золотой осени. Ожидание давило, оно казалось вечным. С наступлением предновогодней домашней суеты, Андрей выискивал момент, чтобы его не заметили, и выскользнул из дома хотя бы на часик, и в эту метель, этот декабрьский вечер, этот момент — под уличными фонарями на сквере, среди старых домов, в которых ещё снаружи дождевые трубы полностью покрылись льдом, и в этом городе, в старом-старом районе, где ездят последние трамваи, в уже таком привычном и родном дворе, среди высоких сугробов — они шли греться на чердак этой сталинской пятеэтажки с высокими потолками и треугольными крышами, держась за руки и чувствуя незрелую, грязную нерелизованность в этом мире, но одновременно неся за собой тяжесть опыта об обыденном и понимание того, как сложно найти своё. В конце концов это вылилось в крепкий и нежный поцелуй среди заметенных снегом дорог, простившихся человеческими взглядами, оставившие за собой лишь бездомных псов, которые снова и снова искали себе теплое укрытие на ночь под карканье ворон... Тишина. Слышилось лишь прирывистое дыхание. Тело тлело. Одинокая лампа, пустая парадная, холодные руки, тихая ночь... порой сквозь стены слышились светские разговоры людей дворянских кровей, стук бокалов и кухонных приборов, скрежет стульев о паркет, смех, детские крики, а иногда лишь гул ветра с последнего этажа лестничной площадки, словно древний дух блудид и выл по доживающим свой век сталинской пятиэтажке...