Двери после полуночи не открывать

Провалиться по горло в снег — удовольствие, которое может оценить только тот, кто сам его испытал Э. Бронте — «Грозовой перевал»

Они быстро шли через залы музея, и Дима лишь мельком успевал взглянуть на остальную экспозицию. — Мы всегда рады видеть вас, — сказал высокий мужчина в костюме, который встретил их уже у входа. — И смею вас заверить — каждый экспонат, переданный вами в музей, для нас является ценным приобретением, о котором мы заботимся должным образом. Да, хоть и с акцентом, но мужчина отлично говорило по-русски и Дима чувствовал себя полноценным участником беседы. — Рад слышать, — сказал Сергей. Дима кивнул и улыбнулся мужчине. Хотя он скорее был рад тому факту, что теперь смог понять происходящее, не переспрашивая у Сергея. — Я вас оставлю, — мужчина кивнул девушке, сидящей на стуле, по всей видимости, выполняющей функции смотрителя, и она встала и вышла. Вслед за ней вышел мужчина, закрыв тяжелые дубовые двери, и теперь они остались вдвоем в большой комнате, где у стен располагались витрины с различными вещами быта девятнадцатого века, а за бархатными лентами ограждения целый интерьер, состоящий из двуспальной кровати с балдахином, темно-зеленым покрывалом, занавесками, розового дивана, столика с зеркалом, стеклянными бутылочками с пожелтевшими этикетками и небольшой стопки книг на полке у камина. — Формально, это музей истории. И раз уж я так упорно не хотел пускать туристов в своей дом, мы решили сделать экспозицию здесь. Дима внимательно рассматривал рамки на стенах — тут были и портреты, которые он уже встречал в доме, и увеличенные газетные вырезки про стройку, про пожар и про восстановление. Нашлись даже свежие заголовки с новыми журналистскими расследованиями. В витринах можно было увидеть веера, рамки из серебра, детали интерьера и костюмов. У каждого элемента было короткое описание на немецком, а про более масштабные экспонаты находилось описание на английском и на русском. — Рамка, как у вас в спальне, — Дима указал на витрину у бархатной ленты. — Да, их по дому вообще очень много, — Сергей подошел и встал рядом. — В какой-то момент видимо это было модно. Где-то на чердаке этих рамок целый ящик. — Почему так много? — Фотографии стоили дорого, может и оформления требовали соответствующего. Картины-то в дорогие рамы вставляют. — А ваш портрет существует? — вдруг спросил Дима. — Да, — засмеялся Сергей. — Но я в жизни его никому не покажу. Мне тогда было семь, на мне были шортики, кардиган с узором и я был напуган происходящем. Так что на моем лице скорее видно отчаяние, а не аристократизм и величие, которые хотели запечатлеть родители и художник. Дима толком ничего не успел подумать, но на его лице, видимо, отразилась какая-то эмоция. — Мои родители не были высокомерными или что-то вроде того, — сказал Сергей. — Просто это было частью правил, которые соблюдали в семье. — Я не… — попробовал оправдаться Дима, но вдруг вспомнил. — У моей одноклассницы тоже был ее портрет дома. Пол стены занимал. А они жили в квартире, а не в доме с высокими потолками. И если так вспомнить, на портрете однозначно чувствовался и аристократизм, и величие. Сергей засмеялся. — У вас остались ее контакты? Может она моя потерянная сестра? Или племянница? — Ну последний раз, когда я проверял, она путешествовала по миру и вела об этом блог. — Все еще очень похоже на мою семью, — Сергей повернулся к кровати. — Хотите интересный факт про матрасы? Даже в самых богатых домах они были ужасными. — М? Сергей дотронулся пальцами до спины Димы и слегка подтолкнул его вперед, снимая с крючка бархатную ленту. — Нельзя же, — Дима остановился, и ладонь Сергея сильнее вжалась ему в спину, не давая отступить. — Можно, — заверил Сергей. — Я владелец всего этого и я разрешаю. Присядьте на кровать, или даже лягте и поймете — весь научный прогресс нам нужен был лишь, чтобы наконец получить достойные матрасы, а не это недоразумение. Дима пальцами ощутил холодный шелк покрывала и сначала присел на кровать, потом посмотрел на Сергея и лег на подушку. Даже сквозь покрывало Дима чувствовал пружины и даже едва заметное движение нарушало тишину скрежетом металла. — Вот люди, — Сергей подошел с другой стороны и присел на кровать. — Все восхищаются той эпохой, красивыми нарядами, аксессуарами из дорогих материалов, совершенно забывая о элементарном комфорте, которого даже самые богатые люди того времени были напрочь лишены. — А вам бы хотелось жить в то время? Ну хоть попробовать? Дима смотрел на профиль Сергея на другой стороне кровати. — Нет. У меня под капотом в машине сто пятьдесят лошадиных сил, а в те времена мне бы светило максимум шесть, и то по большим праздникам. Нет, мне нравится мое время, всегда нравилось. А вы хотели бы попробовать — на тройке с бубенцами да на бал? — Что-то мне подсказывает, что в то время, в лучшем случае я бы эту тройку запрягал, а в худшем где-то на поле медленно умирал бы от тяжелой работы и плохих условий жизни, — Дима пожал плечами. — Но если мои предки и были аристократами, то они однозначно в какой-то момент жизни неправильно вложили движимое и недвижимое имущество. — Ну предположите, — Сергей смотрел на Диму. — Вот вы, молодой аристократ, ваш отец только что построил самый шикарный дом в округе, а вам остается лишь ловить всеобщее восхищение по праву рождения, не приложив никаких усилий. Любая дверь открыта, доступен любой каприз. — А матрас? — спросил Дима. — Что матрас? — Ну матрас удобный будет? Просто, будучи молодым аристократом, я бы предпочел ту дверь, за которой был бы удобный матрас. — Нет, — Сергей постучал ладонью по шелковому покрывалу. — Матрас только такой. Но всеобщее восхищение. — Да, я понял о чем мы говорим — сейчас и правда лучше. И без всякого всеобщего восхищения. — Ладно, может пойдем? Не похоже, что эта комната станет переломным моментом в нашем мистическом расследовании. Сергей встал и, дождавшись, пока Дима выйдет за пределы выставочной зоны, вернул бархатную ленту на место. — И все же? — Дима указал на золотистую табличку, на которой на трех языках были выгравированы слова благодарности Сергею за неоценимый вклад в создание данной экспозиции. — Мой предок заработал много денег, построил шикарный дом и не уследил за огнем, в котором погибла его дочь, — вздохнул Сергей, глядя на табличку. — Я лишь передал музею антураж этой заурядной истории с печальным концом. Взгляд Сергея на долю секунды остекленел, но тут же зажегся, и он повернулся к Диме. — Как же я мог забыть. В этом музее есть зал про физику, — Сергей открыл двери и пропустил Диму вперед. — И там есть интерактив, где можно сесть на траву, а сверху падает плюшевое яблоко. Где-то наверху… Сергей шел вперед и совершенно не обращал внимание на остальные экспозиции, потому что они ничем не отличались от его собственного дома и вещей, которыми он с детства был окружен. Зато Дима уже подозревал, что именно будет в зале, посвященном основным открытиям в физике — все эти портреты, прототипы и личные вещи ученых встречались в каждой подобной выставке. — Но для вас экспозиция про физику ведь то же самое, что для меня экспозиция про мой дом и все это? — Сергей остановился и указал на большую картину, изображающую танцующих людей. — Ну, — Дима развел руками и улыбнулся. — Любой физик мечтает, чтобы на него упало яблоко.