Неестественный

      Неделя прошла как в беспокойном сне. Былые тревоги Герцога отошли на самый дальний план. Скорее… На второй, но казалось… Казалось, что это так далеко и незначительно. Все мысли, как назойливые пчёлы на самый сладкий мёд, роились в голове и не давали вздохнуть. Он старался вести себя как ни в чём не бывало. Правда старался. Но все попытки не думать о том самом дне беспощадно крушились о скалы собственных чувств. В один из вечеров Ризли даже ходил в Кур-де-Фонтейн. Пригласив в ресторан знакомого судебного дуэлянта, он надеялся оставить злополучный поцелуй в прошлом. Клоринда недоумевала что двигало Герцогом в тот самый день. И пусть их встречи не были редкими и особенными, но в тот день было в управляющем что-то странное.       — Я, конечно, несказанно рада выбраться в какое-нибудь заведение вечером-другим. Но что с тобой, Герцог? — Клоринда сидела, откинувшись на спинку стула, с ногой, переброшенной на другую, и медленно водила основанием высокого бокала по поверхности стола, придерживая его за ножку. Наполовину наполненный алым вином сосуд был неизменным. Вот только напиток, что плескался в нём, был подобен крови. Крови, что точно также буйствовала в самом существе Ризли. Внешнее спокойствие было подобно стеклу, крепко удерживающему границы, а жидкость – подобна переворачивающемуся нутру. Вот только в тот день, границы он перешёл. На бокале самообладания Герцога виднелась трещина. Сколько ещё он сможет пить из него без последствий, прежде чем оплот здравого смысла окончательно рухнет? — Ризли? Ты в порядке? Появилось какое-то дело?       От собственных мыслей Ризли отвлёк отнюдь даже не голос девушки, а лёгкое постукивание её изящных пальцев по чаше бокала. И не подумаешь, что такая очаровательная девушка является первым судебным дуэлянтом при нынешней власти Фонтейна. Охотница Сумеречного двора обладает не только боевым мастерством воина, но и изяществом и утончённостью настоящей женщины. Не будь она так холодна, за ней бы толпами бегали поклонники. Девушка остаётся грациозной даже в самой серьёзной схватке. Упаси Архонты тех бедняг, что попадались ей на дуэлях: обвиняемым остаётся лишь надеяться на выживание и молиться своим богам. Что уж говорить, если она в одиночку способна одолеть даже толпу жандарматонов. Вся эта мощь кроется в, казалось бы, хрупком девичьем теле, однако недооценить её – равносильно мгновенной гибели.       — Что? А... — Ризли попытался живо стряхнуть с себя нашедшую на него дымку раздумий. — Возможно...       — Отлично. Я слушаю. — отвечает ему Клоринда, скрещивая руки на груди. Её подбородок вздёрнулся, давая понять, что она вся внимание и что Ризли может продолжать.       — Я отправлял запрос по интересующему меня вопросу во временное место дислоцирования исследовательского института. Однако ответа всё ещё не получил. Не знаю, чем там можно так долго заниматься. Не могла бы ты пробить это дело через свои каналы? Мне правда нет никакого дела до их работы, но, когда на обращение по официальному запросу не поступает ответа, складывается не самое лучшее впечатление об организации их работы. Я не предлагаю им сотрудничества на торговом уровне, не пытаюсь отнять у них остатки моры. Если они даже ответа дать не могут, то о чём далее может идти речь.       — Я попробую. Но я слышала, что сейчас они собирают остатки от прежнего института и реформируют своё руководство.       — Пусть так, но если они хотят захлебнуться Первозданным морем, кто я такой, чтобы им мешать? — Ризли скептически сощуривает глаза и разводит руки в стороны, мол «Ну как знаете, я делал всё что мог».       — Это действительно не оставляет нам выбора. Вы по-прежнему строите корабль?       — Это всё, на что мы способны, пока люди отрицали пророчество и теперь, когда молчаливо боятся. И никто пальца о палец не ударил, чтобы пухлень сдвинулся с места. Журьё и Лурвин трудятся не покладая рук ежедневно, когда не отвлекаются на свои разногласия, скрывающие флирт и охлаждающие искры между ними.       — Я узнаю о ситуации в институте и сообщу. — Клоринда кивнула, прикидывая с чего начать и за какие ниточки дёрнуть, но... — Это то, что тебя так сильно беспокоит? — дуэлянтку искренне тревожит состояние её собеседника. А ведь некоторые шепчутся о фаворите служительницы закона, с которым она довольно часто проводит время. Бескостным языкам невдомёк, что Герцог Ризли и Госпожа Клоринда лишь друзья и надёжные союзники. Разумеется, нельзя отрицать: Клоринда становилась гораздо человечнее с близкими людьми, одним из которых был, собственно, Герцог. Открывалась её чувственная, заботливая сторона.       — Меня ничего не беспокоит. Я лишь считаю, что всем стоило бы серьёзнее относиться к ситуации, в которой мы оказались. — Ризли фыркает с явной долей презрения к беззаботным фонтейнцам, — Ты была там со мной. Ты видела, как прорвало шлюз. Вечно сдерживать его мы не сможем. И Нёвиллет тоже не станет днями и ночами сидеть на люке и караулить проклятую воду, как чахнет дракон над своими драгоценными несметными сокровищами. — отчего-то в груди кольнуло и по телу прокатилась волна жара.       — Возможно и правда стоило принять помощь Фатуи. — Клоринде были известны детали визитов Четвёртой Предвестницы из-за высокого должностного положения. Охрана и защита, сохранение безопасности Фонтейна и его жителей – её обязанности. — Не та угроза, которой можно пренебречь. И возможно у них есть ответ, как можно спасти наше государство. Слуга и сама является выходцем из Фонтейна, полагаю, что играть в игры ей нет нужды.       Упоминать о контакте Предвестницы и Навии дуэлянтка не стала: не сочла важным разводить сплетни. Пусть она и была уверена в Герцоге – неподтверждённую и плавающую информацию распространять бы не посмела.       — Оставим Фатуи на леди Фурину и её советника.       В глазах Клоринды проскакивает подозрение. Резкие интонации в голосе собеседника дают ей пищу для размышлений о его беспокойстве. Она отпивает из бокала вино и слизывает оставшуюся на губах влагу. Волосы ее сегодня распущены и мирно покоятся на плечах и спине девушки. Сегодня должностные обязанности она закончила ещё перед встречей: их вечер проходит в неформальной обстановке.       — Что планируешь делать в дальнейшем?       — Ещё не решил. — ненадолго Ризли задумался, — Продолжу расследование и буду ждать от тебя новостей.       Официант подошёл и собрал их посуду, вежливо поклонился и поспешил удалиться.       — Пожалуй мне стоит вернуться в штаб охраны. — Клоринда встала, положила Герцогу на плечо свою руку на короткое мгновение, слегка сжав его кончиками пальцев, и покинула ресторан. Была очередь Ризли оплачивать их посиделки. Он потупил взгляд на оставшийся на столе бокал. Ровный и цельный. Жаль, что его внутренняя трещина не исчезла, не залаталась. Эта аналогия, внезапно проскочившая в мыслях Герцога, между внутренним миром самого Ризли и миром настоящей действительности, в которой существовал хрупкий стеклянный сосуд, ужасала: коснуться его не составляло труда, испортить, разбить вдребезги, уничтожить целиком, без остатка, отняв всякое право на существование, не прилагая при этом особых усилий. Ризли вдруг остро ощутил своё шаткое положение. И нет, не в должности, и не в положении в обществе. Не то, чтобы всё это было ему безразлично, – ему, маленькому мальчику, загнанному в угол волчонку, но не настоящему, а той версии Ризли, которая была некоторыми годами ранее, но оставалась с ним тяжким грузом до сих пор. Он справедливо опасался совершить непоправимую ошибку, а вверх по позвоночнику ползла, карабкаясь мокрыми, холодными щупальцами тревога. «Monsieur, Monsieur, s’il vous plaît, Dites-nous quelle heure il est.»       Герцог расплатился с хозяином ресторана, заказав себе бутылку мондштадского вина. Вино «Рассвет» обещало быть одним из лучших. Забрав приобретённый напиток, управляющий крепостью направился обратно, в свой дом.              На улице уже было темно. Кое-где из-за облаков проступали звёзды. Ризли вдохнул прохладного ночного воздуха и побрёл прочь из города.       На подходе к Оперному театру «Эпиклез» он вдруг замер. На небе отчётливо была заметна яркая луна. Свет её расходился по всей мрачной округе, заливая своим сиянием всё вокруг. Ореол, обрамляющий её, был таким волшебным, нежно голубым, переходящим в более тёмные оттенки по мере отдаления от неё самой.       Ризли опешил, но затем не смог остановиться: смех был громким, но горьким. «Это должно быть какая-то шутка?!». Такой же невероятно очаровательный вид был и у того, кого он никак не мог выбросить из головы, и только его имя завладело разумом.       Герцогу и так всю эту неделю казалось, что всем известно о том, что именно произошло в его кабинете. Тревожные мысли грозились перерасти в паранойю. Он внимательнее чем когда-либо прислушивался к окружающим шепоткам, избегал Верховного Судью (это не было сложной задачей, ведь с того дня мужчины больше не виделись) и разговоров, в которых как-то бы фигурировало его имя, и он сам.       Воспоминания о том дне вспыхнули пронзающим кожу ярким огнём. Тело стало покалывать повсеместно, но отчётливее всего это волнение ощущалось в зоне груди, плавно опускаясь всё ниже и ниже...

В тот самый день неделю назад

Кабинет Герцога

      Поцелуй расходится тёплыми волнами по лицу, шее, всему телу. Он робкий, достаточно нежный, как если бы ребёнок впервые говорил о своей влюблённости. Но он не был таким, будто бы просто кто-то хотел чмокнуть в губы и отстраниться. Он был долгим и таким нужным, спасительным, и от того становился до крайности интимным.       Ризли рвало на куски, безжалостно, дико. Его одолевало противоречие желания и права. Права на свои действия, права – вот так запросто присвоить себе чьи-то губы, чью-то жизнь. Но... Ох, Архонты! Как же сильно́ было желание...       Герцог не знает сколько прошло времени; его живот скрутило, нещадно выжигало изнутри. Лишь привкуса зелёного чая хватило для того, чтобы Ризли потерял голову. Тянущее чувство всё не унималось.       Нёвиллета одурманивало от жара момента, и даже морозная аура Ризли не могла сбить этот жар. Он почувствовал, как внутри что-то высвобождается. Высвобождается он сам. Спектакль длинною в пять сотен лет грозился превратиться лишь в историю минувших дней. И не существовало бы больше Верховного Судьи Нёвиллета, рационального и справедливого, спокойного и взвешенного, холодного и отстранённого. Ему нужно было остановиться. Оттолкнуть от себя, отвернуться самому, сделать хоть что угодно... Бездна дери, он должен был!       Но не мог...              Какое-то время спустя губы Судьи и Герцога разомкнулись. Медленно и мучительно. Но как только это случилось, всё стало диким, ужасающим. Камнем вниз упало всякое желание. Осознание холодным потом заструилось по спине, ноги стали ватными, но дрожали как после самых сильных нагрузок или схватки, цена которой – жизнь.       Ризли отскочил от Нёвиллета так далеко, насколько позволял один шаг высоких накачанных ног. Он был шокирован собственными действиями даже больше чем объект его помешательства.       Герцог откашливается и произносит:       — Я... П-прости, Нёвиллет. — Ризли сбивается в речи, стыдливо отворачивается и кладёт руку на лицо, которое поднимает к высокому потолку кабинета. Он сам не понимает, как позволил себе такую безрассудную вольность.       Нёвиллет молчит. Не знает, что сказать. Он не хочет обидеть Ризли каким-то неверным словом и сам не может подобрать правильных. Изумление всё ещё подавляло его. А Герцог и не принуждал к ответу, он и сам не знал, что хотел бы услышать.       — Я не знаю, что произошло. — только и может сказать Ризли, сопровождая фразу громким выдохом, — Если хочешь, можешь остаться тут. Уже поздно.       С этими словами управляющий подошёл к стене рядом с лестницей, потянул на себя металлическую пластину, скрытую в стене, и нажал на рычаг. Стена отъехала, а взору открылась небольшая комната. Нёвиллет внимательно следил за происходящим. Надо же! А он и не думал, что тут есть и такое. Удивительно. Он никогда и не смотрел в ту сторону: такой непримечательный, неправильный угол был неприятным, всем своим видом призывал не смотреть на него. Что, из эстетических соображений, все видимо и делали. И юдекс не исключение. А может всем его вниманием всегда завладевали исключительно центральный стол, сам Герцог и волчий герб на стене за хозяином этого места.       Нёвиллет не хочет уходить сейчас. Это единственное, что он знал. Знал так отчётливо, несокрушимо. Он допивает свой чай и проходит в открывшееся ему помещение. Ризли указывает ему на такой же рычаг с другой стороны стены, но тот всё же отличался от внешнего – замаскирован он не был; включает свет и рассказывает, где Нёвиллет сможет найти всё необходимое, после чего пулей вылетает из комнаты и останавливается внизу перед железной дверью. Он было хотел уйти ещё дальше, но рука замерла у ручки врат. Старается отдышаться и делать это как можно тише. Что, Бездна дери, он только что сделал?! Почему?              Возвращается он несколько позже, после того как услышал звук закрывшейся стены. Как теперь ему забыть, как изящные, но крепкие руки в тёмно-синих перчатках касались верхних застёжек одежд и беспрепятственно их открывали пока Ризли представлял юдексу свою спальню и её содержимое? Он сойдёт с ума, не так ли?       Весь остаток ночи он провёл в бессознательном состоянии, ведь иначе не описать то замешательство, в котором он пребывал. Его словно ударили в живот, вышибли весь дух, и уснуть он, как ни старался, не мог. Он пытался отвлечься на книгу, на оставшийся чай; документы даже открывать не стал, понимая насколько гиблое это дело. Возвращаться в комнату он даже и думать не смел. Точнее смел... но не мог. Ох, как же гулко билось сердце. От осознания нахождения Нёвиллета в его постели... Как ни пытался, выкинуть картинки из головы не получалось. Долго промучившись с головокружением и тяжестью в животе, Герцога наконец одолел сон. Или, может, всё это и было сном?..

⁎⁎⁎

      Массивные шторы-портьеры из плотной светло-синей ткани обрамляли огромное витражное окно, через которое помещение заполнял приглушённый цветными стёклами свет. По бокам от окна стояли широкие колонны, высота их была колоссальна – потолок находился на значительном расстоянии от пола. Стены выкрашены в белый цвет, но не настолько яркий, чтобы резало глаза. Можно даже сказать, что цвет ближе к серому – спокойный и приятный. Рабочий стол расположен у окна так, чтобы свет попадал непременно на рабочие материалы, расположенные на нём. Кстати о них: большие стопки документов размещены слева от человека, что сидел на стуле со спинкой, который в традициях страны Гидро и общей атмосфере кабинета смотрелся гармонично, – его синяя обивка эстетически сочеталась с выкрашенными в золотой цвет ножками и царгами, – там же можно было заметить небольшой сундук и высокий золотой подсвечник на одну свечу; по правой же стороне можно было определить, что бо́льший объём работы уже был добросовестно выполнен, т.к. тут лежали всего несколько таких же папок, одна из которых была раскрыта и покоилась на печатной машинке как на подставке, однако была пуста. Ранее находящиеся в ней бумаги внимательно изучались. Две высокие цветочные вазы возле колонн, небольшой книжный шкаф за спиной владельца кабинета и два схожих по бокам, обилие книг и гостевые диваны давали понять его высокий статус. Статус Распорядителя неумолимого суда.       Нёвиллет отложил из рук страницу, устало осмотрелся по сторонам. Он понял: уже довольно поздно, а он всё ещё корпит над бумагами. Несколько таких же стопок как та, что сейчас находилась перед ним, работники Палаты Жестьон уже унесли в архив. Судья поставил свою печать, убрал информацию по делу обратно в раскрытую папку, а после медленно встал. Стул проехался по ковру с лёгким характерным шумом. На мгновение Нёвиллет чуть не запнулся о собственные ноги. «Надо же...» — подумал он.       Тело ломит, шея не способна к поворотам, голова кажется свинцовой. Нёвиллет вскрывает несколько застёжек судебной мантии, ослабляет жабо. На удивление сегодня душно. Он давно не выходил из кабинета и не проветривал помещения. Надо бы исправиться. Вот только немного передохнуть бы...       Но о каком отдыхе может идти речь? От рутинной работы не избавиться по щелчку пальцев, а недавнее известие и вовсе не давало покоя. Он всё думал, размышлял... Ситуацию не улучшает его незнание о собственном предназначении: зачем он рождён в такой форме и куда приведёт его такая долгая жизнь? Почему он должен следовать этому пути и самостоятельно искать ответ? Он не хочет признаваться сам себе в том, что устал. Устал от такого затянувшегося и унылого существования, устал не помнить причин и целей такой его жизни, устал не понимать чувств окружающих и собственных. Но теперь он в них затерялся... Внезапно его волной охватили неведомые ранее ощущения и желания. Так, может, и грех жаловаться на долгую жизнь? Благословение – она? Или наказание?              Утро в Крепости Меропид никогда не бывает тихим. Все жители просыпаются и идут добывать купоны или дают себе выходной, не имеет значения, – все они разговаривают, смеются, спорят. Ничего не предвещало беды. Всё было как и в любой другой день, пока не произошло несколько резких толчков. Герцог работал в своём кабинете и изрядно удивился: движение было снаружи, не в округе крепости. В скором времени к нему зашли Путешественник и Паймон. Они поздоровались и поинтересовались его мнением о том, что могло произойти.       — За годы, что я управляю этим местом, я научился различать, когда что-то случается под водой, а когда в наземном мире. — и это было чистой правдой. Ризли чувствовал себя ответственным за благополучие крепости, ведь она была его домом, — Да и печать, которую установил месье Нёвиллет, не должна так просто выйти из строя. — чёрт... Он ведь не может не упомянуть его... Почему они так часто стали пересекаться? И почему сейчас это мучает, а когда он рядом – всё сразу меняется? Раздражает. Непонимание и сам Нёвиллет. Что этот... Что он с ним сделал?!       Итэр и Паймон состроили лица в то ли хитром, то ли заговорщическом выражении. Кто их разберёт. Герцогу кажется, что прочитать этих двоих нельзя наверняка, как раз плюнуть. Они — то словно две смежные страницы в открытой книге, то непробиваемая кирпичная стена. Вопрос, который они задают, заставляют его на некоторое время опешить — Ты не забыл, что сегодня за день?       — Сегодня какой-то особенный день?       — Ну да, сегодня наш последний день пребывания здесь! — громко, в своей манере, выдаёт Паймон.       — И правда. Вы заполнили бумаги об освобождении?       — Да, как раз когда услышали шум, и земля сотряслась! Паймон так перепугалась!       — Ты ведь летаешь. — Путешественник скрестил руки на груди и скептично посмотрел на компаньонку. Сколько раз они попадали в подобные ситуации, и каждый раз одно и то же.       — Это не мешает мне переживать. А что, если нас завалит? Паймон не сможет растолкать всё что на неё рухнет и вылезти!       — А, это вы! Уже уходите? — эти двое, увлечённые своими регулярными перебранками, и не заметили как к ним кто-то подошёл.       — Именно! Сегодня наш последний день в тюрьме... — в моменте Ризли перестал слушать и задумался о тряске. Волнений всё не убавлялось...       — Вы собираетесь увидеться с месье Нёвиллетом? — Сиджвин слегка хихикнула, — Передавайте ему привет от меня и Его Светлости.       Что? Ризли сейчас ослышался?       — Думаю, хватит и одного твоего привета, нет? — Герцог старался придать голосу максимум своего спокойствия. Не хватало ещё, чтобы они ему такое передавали. Что бы Нёвиллет о нём подумал?.. Сперва поцеловал, а затем и вовсе шлёт "приветы" и остальную ерунду. Пусть лучше они не будут пересекаться как можно дольше.       Медсестра качает головой в разные стороны и упирает руки в боки: — Мне кажется, так будет более вежливо.       — Ты права... — нехотя, но он всё же соглашается, — Я слышал, что во Дворце жизнь в последнее время кипит вовсю. Передайте господину юдексу: надеюсь он не слишком перегружен работой из-за недавней череды неприятностей. — Герцог надеется, что подобрал верные слова, ни на что не указывающие. Хотя конечно же, он включает в эти "неприятности" и пророчество, и шлюз, и бумажную волокиту, и судебные заседания, и ежемесячную внутреннюю проверку, и их злосчастный поцелуй. Почему он как малое дитя должен стыдиться своих действий? Ведь что-то же им двигало. Значит, он готов взять за это ответственность. Ризли не слушал, о чём ещё болтали Итэр, Паймон и Сиджвин. Его этот разговор волновал куда меньше, чем тот, кто так беспощадно сводит его с ума, при этом ничего для этого не делая. Абсолютно ничего!              К Нёвиллету знаменитые искатели приключений приходят после прохождения формальностей в крепости. Неудивительно, но им приходится ждать некоторое время, прежде чем выдастся беседа с Верховным Судьёй. Обменявшись, предписанными приветствиями, и, дабы соблюсти необходимые приличия, разговор их начался с нейтральных тем. Путешественник и Паймон рассказывают о своём пребывании в Крепости Меропид и обо всём, что случилось со времени инцидента с Первозданным морем. Нёвиллет делает логичные умозаключения о местонахождении гигантского кита, исходя из сказанного гостями. Состояние Одиннадцатого Предвестника вызывает опасения. Что теперь делать с этой информацией? Можно ли ей всецело доверять? Как отреагирует на такое известие Слуга?..       Паймон пересказывает слова управляющего крепостью. Разумеется юдексу уже известно, ведь именно над этим он работал, пока заставил их ждать. Он делится донесением о бедствии в Пуассоне. Колебания повлекли за собой подъём воды до пугающих значений. К счастью, вода поднялась ненадолго и уже вернулась к обычному уровню. Однако без жертв вряд ли обошлось. Нёвиллета одолевает плохое предчувствие, но есть что-то ещё. Он чувствует, что разгадка близка. Скоро он узнает всё, получит ответы на все вопросы, но не знает... стоит ли заплатить столь высокую цену, пожертвовать многим, если не всем? Будет ли это справедливым правосудием?       Хотел бы он отправиться в Пуассон как можно раньше, сразу вместе с Итэром и Паймон. Нёвиллет переживает за Навию и за всех, кто там проживает. Он не может сейчас уйти: нужно придумать как обезопасить прилегающие прибрежные районы от возможных стихийных бедствий и катастроф. Почему-то мысли бросаются отнюдь не к южным районам Фонтейна. Он беспокоится, как бы не случилось чего в крепости. Он же надёжно запечатал шлюз? Всё должно быть в порядке. Никто не должен пострадать, все они в безопасности. Особенно Сиджвин и он...       После множества выданных приказов и поручений, сбора всех служащих, что были способны оказать помощь, Нёвиллет поспешил добраться до базы Спина-ди-Росула. Ему сообщили о состоянии на текущий момент, о понесённых потерях, о помощи лично Слуги и её людей. Великодушная помощь или холодный расчёт? Предвестница всё ещё остаётся загадкой. Так просто не понять, кроется ли за её прямотой и открытостью какая-то выгода? Предрассудки о Фатуи ходят разные и поверить в их бескорыстный альтруизм не так-то просто. Следует относиться настороженно в любом случае. Из разговора с госпожой Арлекино можно понять её заинтересованность в этом деле. В любом случае, сотрудничество уже установлено. Помощь Фатуи пришлась как нельзя кстати и пригодится в дальнейшем ничуть не меньше. Пророчество не может быть исполнено. Слишком высока цена.       Предвестница сообщила юдексу о руинах датированых правлением Эгерии – предыдущего Гидро Архонта. Нёвиллет словно что-то почувствовал, его влекло туда неведомой силой, велело спешить. Он должен был открыть завесу неизвестных доселе тайн...              Нёвиллет успел в последнее мгновение! Ещё немного, и Спина-ди-Росула осталась бы без своего лидера! Он и сам не понял, как это произошло. Чутьё обострилось; глаза завлекло пеленой, но он словно бы прозрел. Всего лишь на секунду ему явилась истина. Он видел двух океанидов держащих Навию, не давая ей раствориться в Первозданной воде. Нёвиллету щекотало нервы. Он и сам ощутил испуг и тревогу. Эта юная девушка потеряла уже так много, чувствовала столько боли, хотя жизнь её не насчитывала порядком и тридцати лет. Нёвиллету в его вечности страх смерти был чужд. Ему было грустно; иногда его душила несправедливость ранних концов; он переживал всех в своём окружении. Но сейчас... Наверно он привязался к Навии. Утрата Калласа была для неё ударом, после которого она сумела оправиться и даже добилась для него справедливости и честного имени. Ведь с ней были надёжные люди. Гибель Мелуса и Сильвера... Это останется с ней навсегда...       Нёвиллет решил отойти более чем на светское расстояние. Он не знал что сказать, что он должен делать. Мог лишь попытаться выразить свои соболезнования, что он и сделал. Навии дали придти в себя. Немного времени после падения не было пустой тратой. Находясь на волоске от смерти, мало кому захочется сразу бежать и расследовать. Ей нужно было перевести дух. Но и не только от самого падения, а и от прощания с верными друзьями, со своей семьёй. Заботливый Мелус стал ей почти настоящим отцом за эти три года, Сильвер – надёжным и учтивым старшим братом. Она никогда их не забудет, не забудет их героической кончины и заботе о ней даже после их смерти.       — Кстати, Сиджвин просила передать тебе привет. — слова слетают с уст Итэра так быстро и легко, что удручённый тяжёлыми мыслями и опасениями Нёвиллет не сразу понимает, что обращаются к нему.       — Сиджвин... — протягивает юдекс, — Надеюсь, у неё всё в порядке. Работа в крепости Меропид не слишком её выматывает? — Нёвиллет правда переживал, они с Сиджвин давно не виделись.       — Нет, не беспокойся! Ей там хорошо! Из неё вышла отличная старшая медсестра! — поспешила заверить юдекса Паймон.       Мужчина одобрительно кивнул головой, сразу на душе стало чуточку легче. — Ясно. Что ж, хорошо. Я всегда беспокоился, что Сиджвин понадобится много времени, чтобы понять мир людей... — на мгновение он запнулся, но всё же решил не скрывать своих переживаний, — как и мне.       Судья отметил взгляды, которыми на него посмотрели путешественники, но ничего более не добавил. Он бы и хотел открыться, наконец спустить тяжкий груз с плеч, но не им. Да, Нёвиллет уже давно поведал им о своей сущности, но не хотел прибавлять к этому ещё и свои назойливые тревоги. Он хотел поделиться всей своей болью, тоской, всем своим одиночеством, но лишь с одним человеком, если тот примет его и не сочтёт откровения за банальные жалобы и сетования на тяжбы жизни дракона.       — Да, и Герцог тоже передавал тебе привет. — этим Паймон слегка запоздало, но всё же дополнила ранее произнесённые ею слова. — Точнее, Сиджвин его попросила...       Нёвиллету даже отчего то приятно... Но это всё же не было инициативой Ризли?.. «Может, ему неловко? Или... Он считает случившееся ошибкой?..»       Путешественник всё ещё молчал и в разговор особенно не вступал, а лишь только периодически посматривал на Навию. Было видно, что он обеспокоен.       — Он надеется, что череда последних событий не подкосит тебя.       — Спасибо. Да, дел и правда было немало. Надеюсь, в Крепости Меропид всё хорошо. — учтивый и полагающийся в подобных ситуациях ответ моментально вылетает изо рта Судьи, каждым словом, каждой буквой чеканя пространство. Нёвиллет осознал сказанное Паймон уже лишь после нескольких минут и пообещал себе вернуться к этому и поразмыслить позже.       Дальнейший разговор никак не клеился, даже если учесть сердечные потуги летающего компаньона Путешественника. Навия пришла в себя и уточнила отправится ли юдекс с ними, на что тот утвердительно махнул головой и слегка склонился в подтверждение.              Четыре плиты найденные ими в просторном зале породили больше вопросов, чем дали ответов. Вероятно разгадка могла быть в первой картине, но та была повреждена. Или ответ крылся между третьей и четвёртой плитами и их нарушенной последовательности? Что сделала Эгерия и почему он ничего не помнит? Что случилось в прошлом Фонтейна? Нёвиллет уже и сам ничего не понимал, не говоря уже о том, чтобы расшифровать их. Даже здесь он был бесполезен. Ещё один его промах.              — Путешественник, завтра утром я собираюсь расспросить госпожу Фурину о рисунках на каменных плитах. Думаю, тебя этот вопрос тоже интересует. Если найдётся время, зайди с утра в мой кабинет. Расскажу тебе, что мне удалось выяснить.       Как же у Нёвиллета кружилась голова. От всего происходящего, от беды нависшей над Фонтейном и от секретов Фурины, которые та хранила за семью замками. Судья заверил искателей приключений, что добъётся ответов. Он планировал тщательно продумать свою речь и исполнить свой долг – открыть глаза Архонта на реальное положение дел. Как же он устал. Чертовски устал.