да пошло оно всё [ 4 + 1 ]

[1×04]

В первый раз Ярослава Олеговна точно знает, что все это — какой-то сюр. Ее ученик, мальчишка по сути, у которого ни мозгов (ни совести, честно говоря), целует ее в губы и бросает небрежное: — Не за что, — как будто бы так и надо. Она застывает на месте, настолько ошпаренная произошедшим, что не успевает даже сделать выговор. И только провожает удаляющуюся спину Елисея, думая о том, что мальчики-мажоры вроде него, кажется слишком много о себе возомнили. И обнаглели. То же мне! Если он считает, что поставил ее в неловкое положение, он ошибается: она отправит его на математику и заставит пересчитать.

[1×06]

Во второй раз Елисей называет ее «пушкой, бомбой», и Ясе впервые за несколько недель вдруг становится очень тепло. Даже в эту прохладную осеннюю ночь. Она много раз слышала от мужчин, что она секси, но почему-то именно слова Елисея отзываются в ней чем-то нежным. Может быть, все дело в его взгляде, таком добром и искреннем — у взрослых людей, которые ее окружают, в глазах только заебанность жизнью. Яся не сомневается, что у нее в принципе такой же. Елисей совсем другой, словно глоток свежего воздуха. А нотки восхищения в его голосе заставляют Ясю совсем расплыться и раствориться в тепле его рук. Когда Елисей целует ее, она даже не сразу соображает, что что-то не так. С готовностью отвечает на касание его губ, прикрывает глаза и на несколько секунд позволяет себе поддаться этому мягкому чувству заботы и любви. А потом мысли встают на место. Яся резко отодвигается, в ее глазах мечется ужас. — Нет, это какая-то хрень, — думает она секунду спустя, хватая бутылку с вином и ретируясь подальше от Елисея. На губах еще горит его поцелуй, на который она зачем-то отозвалась.

[пост-первый сезон]

Третье «нет» — жесткое и хлесткое; кажется, разит в самое сердце не только Елисея, но и саму Ясю. Она шлет его на три буквы, вот только совсем не потому, что ей плохо рядом с ним. На самом деле, удивительно хорошо, хоть под сердцем еще и саднит предательство Макара. Только рядом с этим мальчишкой она вдруг чувствует себя какой-то п р а в и л ь н о й что ли. Не поломанной игрушкой, с которой даже играть уже неинтересно. Просто так надо, и иначе быть не должно. Может быть, поэтому ей требуется собрать всю волю в кулак, чтобы выдавить из себя то самое жгучее, чтобы порвать все, что между ними случилось, быстро и резко. Содрать как пластырь с еще саднящей кожи. — Иди нахуй, Елисей, это всё ошибка. — Яся и правда думает, что Елисею без нее лучше и спокойнее: она буря в стакане, которая не только стакан разобьет, но и вокруг все затопит. А он влюбленный мальчишка, которому нужна такая же влюбленная девчонка. У которой нет вороха взрослых проблем, зачатков депрессии, и дыры в сердце размером бутылку винища. То, что мальчишка влюбился в женщину постарше — всего лишь дурацкий юношеский максимализм, уверяет она себя и его тоже. Он пройдет, и лет через десять Елисей еще будет со смехом вспоминать свою забавную влюбленность. А сейчас незачем рушить ему жизнь, хватит и поебанной своей.

[2×01]

Четвертое «нет» отдается в голове матерным — да пошло оно все. Яся смотрит, как Елисей засасывает свою теперь девушку, — как-то слишком настырно, на взгляд Яси, — и чувствует, что ее сейчас вырвет. Не потому, что страстные поцелуи на виду у всех, — особенно своей учительницы, даже если бывшей, — это всегда фу. Скорее из-за того, что внутри вдруг скручивается крепкий узел: то ли исцарапанное эго, то ли какое-то другое чувство, которое Яся не решается окрестить ревностью. Потому что это абсурд. Яся сливается как дура, плетет что-то про забытую в машине сумку, ловит насмешливый взгляд Елисея — ох, бы стереть это выражение с его лица. И резко разворачивается, чтобы уйти. Она не знает, но Елисей скидывает свою руку с плеча своей типа девушки в ту же секунду. За ручку двери своей машины Яся хватается слишком яростно и захлопывает дверь слишком громко. Выдает ругательство, злясь то ли на себя, то ли на чертового парнишку в игривыми искорками во взгляде. А потом вжимается лбом в руль — автомобиль разражается противным «биииииип». — Фак, — привычно ругается Яся. Бросает быстрый взгляд наружу, — внимание она, конечно, умеет привлекать волшебно, — и выруливает с парковки, едва не впечатываясь в столб. Эта проклятая школа сидит у нее в печенках. Как бы ей ни хотелось, но убраться от Королёва младшего также легко и быстро, как от дверей его школы, не получается. То есть он остается где-то там, в коридорах, но зачем-то всплывает в мыслях. Внезапно подросший за прошедшие четыре месяца и болезненно отстраненный. Но все с такими же добрыми глазами и насмешкой на губах, которую хочется стереть с его лица каждый чертов раз. А лучше — сцеловать яростным поцелуем. «Да пошло оно все», — думает Яся уже дома, когда закрывает за собой дверь. Съезжая по ней вниз, она упирается в колени лицом и крепко зажмуривает глаза. — «Надо забрать Ваську из этой школы и навсегда забыть о произошедшем, как о страшном сне».

[2×02]

Искреннее «да» не звучит в истории с Елисеем ни разу, или это Ясе действительно хочется так думать. Она продолжает твердить себе «нет», потому что так привычно и, скорее всего, правильно. И мысленно поздравляет себя, когда ей кажется, что все удается. А потом вдруг случается то, что ставит крест на любых попытках разобраться в самой себе — жизнь дает сбой в очередной раз. И пускай, Ясе не привыкать ко всему дерьму в ее жизни и мужчинам, которые ее покидают, к этому удару она оказывается не готова. Елисей, столько времени льнувший к ней, шлет ее на, играет по ее же правилам. Шлет в общем-то справедливо и правильно: она сама начала эту историю в «ты мне не нужен» и «не подходи». Смотрит теплым глазами с искринками в зрачках, но выдает не насмешку или такой привычный подкат. Да нахер не сдалось ему ее прощение, вот что говорит он, и Ясе кажется, она впервые слышит столько холода в его голосе. Она хлопает ресницами и не находится, что сказать. Теряется как тогда, когда Елисей впервые позволил себе ее поцеловать, и снова смотрит ему в спину. Вот только сейчас все почему-то совсем иначе. Сейчас ей обидно. И бесконечно больно так, что хочется завыть. Ей вдруг кажется, что она теряет что-то необходимое. Что-то такое, что воспринимаешь как должное, а без которого потом вдруг не можешь спокойно дышать. Ей бы сорваться с места и кинуться следом за Елисеем, но она остается сидеть, печально глотая подступившие слезы. И думает о том, что в этот раз разрушила все сама. Она все еще не собирается говорить «да» — потому что взрослая дура, вот почему. Но в глубине души знает, что это все в общем-то не важно. В глубине души давно чувствует, как сердце стучит в положительном, черт его дери, ритме.