Бочка яда и ложка но-шпы

Это уже не смешно. Сережа смотрит на экран, на то, как Ася тихо проходит мимо серверной, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Он даже за руку себя щипает. Так, на всякий случай. Да потому что не может подобный бред происходить с двумя взрослыми людьми! Два дня она бегает от него как от моровой язвы, планомерно швыряя в грязь все мысли и намерения, возникшие в тот вечер! Такого с ним очень давно никто не проделывал. Скорее, даже никогда. Это он так делал. Чертова девчонка. Именно поэтому Сережа пребывает в некоторой растерянности. Разве они не все уже решили? Ему казалось, что… Ну нет, хватит с него этих пряток. Разумовский, проверив камеры, направляется в кухню, где Асю и находит. Несколько секунд он стоит тихо, наблюдая за ней и решая, как повести диалог. В итоге, не сдержавшись, прямо заявляет: — Ты меня избегаешь. Она вздрагивает. Сережа, кажется, слышит, как зубы стукнулись о ложку, которую она успела в рот засунуть. Внутренне зверея от этой нелогичности, он подходит ближе, смотрит, как она вжимает голову в плечи и нарочито медленно возится с йогуртом. Откуда вдруг такие реакции? Он поцеловал ее, а не с ножом кинулся! Даже нет, она сама поцеловала его! А сейчас ведет себя так, словно ее на допросе к стенке приперли. Сказать хочется многое, но вряд ли оно все поможет. Скорее, наоборот. Именно поэтому Разумовский молча ждет. — С чего ты взял? — напряженно уточняет Ася. — И правда, — кивает Сережа. Нужно отдать дань своим актерским способностям. Несмотря на крайнюю степень раздражения внутри, голос ровный. — Ты всего-то не говорила со мной уже два дня, сбегая из любой комнаты, куда я заходил. Девушка очень медленно открывает дверцу под раковиной и выбрасывает в ведро крышку от йогурта, пробормотав: — Может, у меня просто были дела? — Конечно, были, — с готовностью соглашается Разумовский. На сей раз от яда совсем избавиться не получется. — Вот только я понять не могу, почему твоими главными делами в эти дни стали попытки меня избегать. — Я не избегаю тебя, — говорит Ася. Наверняка в ее голове это прозвучало решительно. На самом деле, почти жалобно. Сережа делает глубокий вдох. Спокойно. Скандал сейчас явно ни к чему не приведет. Он тянет к ней руку, отводит волосы от ее лица, чтобы перестала уже прятаться за ними. Ася тут же поворачивается в другую сторону и принимается что-то искать в шкафчике, где ей совершенно точно ничего не нужно. Разве что внезапно проснувшаяся любовь к имбирному печенью, которое она терпеть не может. Конечно. Сережа обходит ее, предчувствуя, что она не повернется к нему. Ася дергается, когда они встречаются глазами, почти сразу смотрит вниз, на треклятое печенье. Контраст того, какой она была в тот вечер, и того, какая сейчас, настолько явный, что сдерживать эмоции едва ли получается. Да и как из сдерживать? После того, как держал ее в своих руках, такую желанную, после того, как она так нежно целовала его, пробуя границы, после того, как сама тянулась к нему. От этого безразличия сейчас злость разгорается только больше. Однако, выплескивать ее вряд ли поможет делу. Это Сережа усвоил. Они просто разругаются и разойдутся по комнатам до возвращения Олега. Как же не вовремя Волков отправился заметать следы. Был бы хоть какой-то амортизатор между ними. — Это была разовая акция, ma petite? — нарочито незаинтересованно спрашивает Разумовский. — О чем ты? — уточняет Ася, не поднимая на него глаз. — О твоих поцелуях на чердаке. — Это мансарда. — Не суть. Итак? Она колеблется, но все же бросает на него быстрый взгляд, после чего вновь перекладывает печенье на блюдце. В четвертый раз. Хотя бы отрицать не пытается, уже прогресс. Сам Разумовский буквально в шаге от того, чтобы сорваться и громко высказаться о ее ебаной нелогичности. Куда делась та чувственная и смелая девушка с чердака? С мансарды. Насрать. Все было хорошо, он вполне мирно проводил ее до спальни и даже не стал намекать ни на что, почувствовав, что это было бы совершенно лишним. Что успело случиться в этой блондинистой голове за ночь?! — Ася, — мрачно зовет Сережа, когда молчание затягивается. — Я не знаю, — выдыхает она и раздраженно отодвигает блюдце. — Не знаю, зачем это было, и не могу разобраться. Приплыли. Репина Сережа не особо любит, поэтому интересуется: — Ты боишься меня? Ничего другого в голову не приходит. Это хотя бы логично было бы. Впрочем, уже не особо логично. После всего времени, проведенного вместе, с ее стороны будет максимально глупо его бояться, он ничего ей не сделал, в последние недели между ними наоборот же все наладилось. Ася девочка, конечно, порывистая, эмоциональная и порой вспыльчивая, но далеко не глупая. — Я должна тебя бояться, — расстроенно выдает она. Сережа, скрестив руки на груди, подсказывает: — Но не боишься? — Не знаю, — повторяет Ася. — Нет, наверно. Не понимаю, почему. Так вот, в чем дело. У нее тут очередные моральные терзания, еб твою мать. Как же, исключительно положительный персонаж начинает испытывать запретные чувства к негодяю. В ее электронной библиотеке он подобные сюжеты видел. Очевидно, попасть в такую книжку в реальной жизни в планы не входило. — Потому что ты находишь меня очаровательным, — заявляет Сережа, усмехнувшись. Ася поворачивается на него и с почти даже враждебностью в голосе говорит: — Да. И это проблема. Просто дай мне немного времени, чтобы разгрести бардак в голове, ладно? Ну нет, Сережа в эти игры не собирается играть. Что он там сейчас по сценарию должен? Выкатить трагическую предысторию, которая привела его к такой жизни? Покаяться? Рассказать, что все делал злобный двойник, а он совсем другой? Или пасть ниц и клясться, что обязательно изменится? Потому что она такая чистая, что он готов все исправить, чтобы стать достойным? Черта с два. Пусть соглашается на то, что есть. — Дело твое, — говорит Сережа, опять выдерживая этот максимально нейтральный тон. — Я ни на чем не настаиваю, ma petite. Скоро ты вернешься домой, мы обговорим условия твоего молчания, а после… Разумовский вновь заправляет ей за ухо прядь волос, которая, видимо, когда-то была короткой челкой и теперь постоянно лезет в глаза. Отыгрывать безразличие непросто. Он рассчитывал совсем на другое. — После ты сможешь забыть обо всем этом, как о страшном сне. Сережа не уходит сразу, сначала берет из холодильника бутылку воды, краем глаза наблюдая за Асей. Раздражение внутри крепнет, особенно тогда, когда он молча покидает кухню. Он смотрит ей вслед и с трудом сдерживается от того, чтобы швырнуть бутылку в стену. Дура. Ей тоже хотелось быть рядом в тот вечер, он не до конца сошел с ума и отлично это чувствовал. И, ну надо же, в тот вечер целовала она именно маньяка. Как неожиданно. Зато теперь выдумала новое препятствие. Да и хрен с ней. Ни у одного нормального человека терпения не хватит на все это дерьмо! Сережа хлопает дверью в серверную так, что все вокруг чуть ли не дребезжит. Вопреки намерениям занять делами, первое, что он делает, — лезет к камерам. Девчонку находит быстро, она вновь сидит на веранде, безразлично тыкает ложкой в йогурт. Ну хоть высунуться больше не пытается. Наверняка думает о том, какая она правильная и высокоморальная, устояла перед искушением. Отличница просто. Бутылка в стену все-таки летит. *** Идти спать было изначально плохой идеей, нужно было работать дальше. В этом Сережа убедился, словив очередной кошмар, состоящий сплошь из крови и перьев. Давно не было. Первым делом за каким-то чертом он накидывает халат и идет проверять спальню Аси, но ее саму там не находит. После направляется в серверную и выясняет, что девчонка торчит на веранде перед пустым холстом. Сначала он туда и собирается пойти, но вовремя меняет траекторию. Настроение сейчас ни к черту, точно поругаются, когда он выскажет ей все о ее нелогичных и непоследовательных действиях. Время еще на нее тратить не хватало. Он возится с этим не собирается. Нет, значит, нет. После разделки Колесникова пусть валит к себе домой или еще куда. Без ее детского сада по горло дел. В кухне Сережа наливает себе воду в стакан, кое-как поборов желание взять что-нибудь покрепче. Гораздо крепче. Но они с Асей сейчас в доме вдвоем, а от нее будет маловато толку, если кто-то решит напасть на них. Не хотелось бы, чтобы девчонку поранили из-за того, что Сережа не сможет ровно держать нож. Вернее, не хотелось бы пораниться. Да в задницу все это. Самому смешно. Избежать Асиного общества не получается, она приходит сама. Сережа слышит ее шаги, знает ее шаги, поэтому даже не оборачивается, продолжает сидеть за столом, глядя куда-то сквозь стакан. И мысленно просит ее молча уйти. Но молча — это обычно не про нее. — Не спится? — подает голос девчонка. Сережа устал. Пиздец как устал. Не только от того идиотизма, который происходит между ними, он устал в принципе. Вот и сейчас маску натягивает с запозданием, допускает эти проклятые три секунды, в которые Ася могла бы оценить реальное положение дел. Если бы хотела, если бы, например, заботилась в этом доме не только об Олеге и о том, как бы повиртуознее вынести Сереже мозг. Не сказать, что Разумовскому хотелось, чтобы заметила. Ладно. — Тебе, очевидно, тоже, — замечает он, взяв стакан в руку так, словно там совершенно точно не вода. Ася смотрит на него мгновение, затем идет к холодильнику и достает сок. Сережа ждет, молчит даже по поводу, того что она собирается травиться этим дерьмом с полки супермаркета. Девчонка ничего не говорит, собирается просто уйти. Оно и к лучшему, вот только все внутри протестует против того, чтобы вот так просто отпустить ее. Сейчас и вообще. — Уже идешь спать? — спрашивает Сережа, кое-как удерживаясь от того, чтобы пойти следом. — Как и любой нормальный человек ночью, — отзывается она. — Тогда сладких снов, Ася, — говорит Разумовский вместо десятка предложений остаться. Пусть. Пусть идет, так всем будет лучше. Он слишком вымотался, чтобы… Блять. Ася ставит рядом с ним стакан, не отворачивается, не пытается спрятать взгляд. Смотрит прямо, изучающе. Сереже такой вид знаком. Примерно с таким же выражением лица она заставила Олега рассказать, что у того болит, и принять ее помощь. Не предложила, а перед фактом поставила. — Что-то забыла? — интересуется Разумовский, слегка улыбнувшись. Ася поддаваться явно не собирается. — Что с тобой? Что-то случилось? — С чего ты взяла, ma petite? — с деланным удивлением произносит он, отодвигая стакан подальше. — Выглядишь хреново, — прямо сообщает она. Надо же, в ком зрение проснулось. Сережа, стараясь выглядеть оскорбленным, хватается за сердце. — Ох. Это было очень больно, дорогая Ася. Девчонка тяжело вздыхает и просит: — Прекрати уже. Скажи, что с тобой, или просто посоветуй мне идти на три буквы. — Все прекрасно. — Ясно. Ася отворачивается, но Сережа вовремя берет ее за руку, не давая отойти. Лишний порыв, однако он себя не останавливает. — Ты очень настырная, Ася, тебе говорили? — Пару раз, — закатывает глаза девчонка, а потом вдруг становится серьезной. — Сережа, я… Мне ведь не все равно. Не все равно, да? Интересно. Он разворачивает ее руку, медленно скользит пальцем по одной из линий. Раздумывает, сколько честности сейчас может себе позволить, да и нужно ли ему это? Откровенничать — нет. Задержать ее рядом подольше — да. Ладно, может, немного правды не навредит. — Дурные сны, Ася. Только и всего. — Они не дают тебе спать? — хмурится она. С языка чуть не срывается шутка про ее желание составить компанию в его кровати исключительно для охраны сна. Сережа себя чуть ли не за язык кусает. Ну не время, не сейчас. Она же искренне спрашивает. — Обычно они не мешают, — говорит он, пожав плечами. — Сегодняшний просто оказался не из приятных. — Подожди, а как часто у тебя кошмары? Чего ж ты такая наблюдательная, когда не нужно? Не придумав ничего лучше, он отмахивается: — Это не важно. Лучше расскажи, почему ты не спишь? — Вдохновение ловлю, — морщится девчонка. — Давай я сделаю тебе чай с ромашкой и с медом, у нас все есть, пару дней назад для себя заваривала. Хочешь? Может, у нее тоже проблема с личностями? Откуда столько заботы в голосе после двух дней мороза? Зачем? Нахуя? Сережа не хочет этого говорить, оно само вырывается: — Ты забавная, Ася. — Надеюсь, это был комплимент, — скептически бормочет она. — Конечно, — говорит Сережа, и ни капли не лукавит даже. Девчонка тянет к нему другую руку, осторожно убирает волосы со лба в сторону. От того, как ее пальцы касаются кожи, хочется податься вперед, чтобы не прерывать этот жалкий контакт. Самому тошно, но так нужно. Ася быстро опускает руку, отводит взгляд. Разумовский давит очередной порыв, не хватает ее за запястье. — Извини. Вот только после этого тихого слова удержаться не может. — Ты еще и жестока. Днем отшила меня, а сейчас балуешь своей лаской. Подкалывает легко, ненавязчиво даже. Совсем не то, что хотелось бы высказать. Днем он успел остыть немного, заново прошелся по ее перепискам, чего уж таить. Возможно, дело не только в том, чем он славу себе заработал. Сережа не первый, кто пытался приблизиться к ней за этот год. Она теперь вообще любой подобной близости боится. Как только несерьезный флирт превращался во что-то с намеком, тема сразу же закрывалась. Ее попытка с приложением для знакомств выглядит почти отчаянной. Разумовский шкуру с того ублюдка спустит. — Я тебя не отшивала, — возражает Ася. — Ты утрируешь. Просто… Она замолкает, смотрит в сторону опять. Сережа не торопит, пусть и хочется, молча рисует линии на ее ладони. Главное, не спугнуть сейчас. Какое же фиаско ждало его в тот визит на выставку. Спасибо Колесникову, получается. — При других обстоятельствах все было бы иначе, — говорит Ася. — Это при каких же? — интересуется Сережа — Если бы ты не пытался полгорода подорвать, — ядовито отвечает она. — Это как минимум. Вспоминая все остальное… — Не вспоминай, — прерывает ее Разумовский, улыбнувшись. — Ну да. Что насчет чая? О, нет. Так просто он не даст ей сейчас с темы слезть. Сережа заглядывает в карие глаза, спрашивает вместо ответа: — Что бы ты сейчас сделала, если бы не мое прошлое? То, как ее взгляд на секунду опустился к его губам, незамеченным не остается. Ну же. Сидеть спокойно уже кажется невозможным. В былые времена и с кем-нибудь другим он бы уже… Сережа обрывает эту мысль. Они сейчас здесь, в настоящем, и он не хочет, чтобы рядом был кто-то другой. Он хочет ее. — Это ни к чему не приведет, — тихо говорит Ася, шагнув к нему. — Спорное заявление, — в тон ей произносит Разумовский. — Почему бы и нет? — Потому что… Все это только из-за того, что мы тут заперты, и все. Обстоятельства. Можно подумать, он бы оставил ее в покое после выставки. Как раз стоить напомнить. — На случай, если забыла: ты здесь оказалась по причине того, что я не смог сдержаться и не подойти к тебе на той выставке. И ведь не врет. Еще за несколько дней до встречи он изучил ее соцсети, наблюдал некоторое время по камерам, чего таить уже. Решал, стоит ли игра свеч, и пришел к выводу, что да, очень даже стоит. Не учел лишь того, что нужно было заглянуть дальше, минуя фасад. — Еще скажи, что был пленен моей красотой, — бормочет Ася. Сережа наконец отпускает ее руку, вместо этого обе ладони кладет на талию. Вроде бы удерживая. А вроде бы она и сама не стремится отодвинуться. Фраза… Коробит. Это не попытка напроситься на комплимент. Она шутит, не веря, что все действительно может быть так. Но было. Сначала картины, потом и она сама. Сережа не пошел туда снимать стресс, не для того, чтобы подцепить кого-то, любую другую, если с этой не получится. Он отправился на выставку с конкретной целью, больше его ничего не интересовало. Никто не интересовал. Все было просчитано. Кроме того, что он настолько глубоко в ней увяз теперь. Реальность оказалась сложнее образа в соцсетях, со своими заморочками, травмами и затаенными обидами. И ничто из этого не рождает мысль отступить, что бы он там себе не выдумывал. Сережа хочет ее рядом. Не на ночь и не как подругу. — Что в этом удивительного? — произносит Разумовский, нахмурившись — Я был увлечен твоим творчеством еще до выставки, а в тот вечер увиделся с тобой вживую, и ты была прекрасна. Почему у тебя такое выражение лица, будто ты мне совсем не веришь? Ася смотрит на него, и Сережа по взгляду отлично понимает, что действительно не верит. Он знает, что она не считает себя серой мышью. Вернее, ее сестра и мессенджер знают, не так важно. Откуда такой скепсис тогда? Но продолжать этот спор Ася не собирается, судя по всему. Сережа, затаив дыхание, смотрит, как девушка преодолевает разделяющее их расстояние. Секундная задержка, и вот она уже целует его, коснувшись пальцами лица. Против такого побега от разговора он не возражает, обнимает ее, притягивая к себе еще ближе. Ася не сопротивляется. Она вновь такая, как в тот вечер, податливая и открытая, отзывчивая на его действия. И одновременно напряжена как струна. Сережа старается уловить настроение, не спугнуть излишней настойчивостью, целует ее нежно, без напора. Сейчас все кажется гораздо более хрупким, чем тогда на чердаке. И все же она не отодвигается, когда прерывает поцелуй, смотрит неуверенно только. Неужто не видит, какое восхищение вызывает в его глазах? Ася, словно в очередной раз сдавшись ему, ведет пальцами по щекам, вновь отводит волосы от лба. Бережно касается тонкого рубца под глазом. Сережа и не помнит, как заработал тот шрам, но искренне рад его наличию, потому что она невесомо целует эту полоску. Ася жмется лбом к его щеке, прошептав: — У меня такое чувство, будто я угодила в мышеловку, и она захлопнулась. — Это иллюзия, Ася, — говорит Разумовский, поглаживая ее спину. — Я не стану вредить тебе. Я бы с удовольствием пообещал, что никогда не обижу, но слишком хорошо себя знаю. — Расслабься, Сережа, меня брат кое-чему научил, — заявляет она, усмехнувшись. — Попробуешь меня обидеть, и я тебе врежу. Сережа смеется, не может удержаться из-за ее наигранно серьезного тона. Девушка отодвигается немного, вздернув бровь, уточняет: — Ты что же, сомневаешься в моих возможностях? Сережа, коснувшись розоватой щеки, заявляет: — Отнюдь, дорогая Ася. Я с каждым днем сражен тобой все больше. — Клише. Возразить ему она не дает уже проверенным способом. Поцелуй заканчивается преступно быстро. — Чай? — предлагает Ася. — Не нужно, — качает головой Разумовский. — Это никогда не помогает. Лучше постой со мной еще немного, а потом я провожу тебя до твоей комнаты. Она не отказывает и не отстраняется, когда Сережа вовлекает ее в новый поцелуй. Постепенно, шаг за шагом. Он снова и снова повторяет это себе, но постоянно что-то идет не так. И все же они сейчас здесь. Ася обнимает его и улыбается именно так, как он видел на фотографиях. Нельзя давить. Сбежит. Разумовский касается ее шеи, осторожно, но она все равно дергается, почти отшатывается. Сережа удерживает, но руку сразу перемещает на щеку. Перед глазами вспыхивает, как те отвратительные пальцы сжимаются на ее горле, давят. Каким-то шестым чувством он знает, что она не ожидала, что муж на нее кинется, до последнего верила, что ублюдок не навредит ей. И от этого было только больнее. Воображение услужливо подкидывает образы, один хуже другого. Она же мелкая такая по сравнению с тем уебком, Разумовский особенно хорошо сейчас это чувствует, когда держит ее в своих руках, да он надавить лишний раз боится, а тогда… — Не люблю, когда шею трогают так, — бормочет Ася, отводя взгляд. — Я понял, — говорит Сережа вместо всего того, что готово сорваться с языка. — Больше не буду. Олег может что угодно думать, но Разумовский доберется до урода, сделавшего это с ней. — Со мной ты в безопасности, Ася, — шепчет он, когда девушка вновь жмется к нему. — Я не сделаю тебе больно. И никому не дам сделать. Она тихо и нервно смеется, а сама обнимает только крепче. *** — В другую сторону. Олег ведь ее прикрутил неправильно. Страх прошивает вдоль позвоночника, и Сережа спешит скрыться в спасительном полумраке серверной. Так не должно было случиться. Не должно было, не должно было, не должно было. Ей рано знать, ей вообще не нужно знать. Он жмется лбом к закрытой двери и мысленно умоляет художницу не обращать внимания. Но она, конечно, заметила. Паника затапливает, почти не дает дышать. Он не сомневается, что заметила. Другой может думать, что угодно, но она всегда замечает. Он выдыхает сквозь зубы, сползает по двери на пол, зажимает уши, будто это может унять навязчивые мысли. Так не честно. Он ведь даже не хотел выходить, его устраивала роль стороннего наблюдателя, изредка просыпающегося в сознании. Он не стремился занимать тело, ему не нужно. А теперь вот так. Он знает, что другой подумает… Сережа закрывает глаза, утыкается лбом в согнутые колени. Пытается успокоиться, вспоминая теплые мамины руки, голос, это помогало иногда Но сейчас в голове совсем иные прикосновения. Он не пытается их отогнать, погружается в ощущения, в ласку, что была подарена другому. Ничего делать не получается, лезть в работу он даже не пытается, опасаясь все испортить в таком состоянии. Хуже становится только в тем моменты, когда Ася приходит к нему, чтобы отдать еду. Он не может ей не открыть, потому что это вызовет еще больше подозрений. К счастью, она ничего не спрашивает, просто сует ему посуду и нейтральным тоном желает приятного аппетита. Когда он чувствует, как в сознании медленно просыпается другая личность, то отчаянно цепляется за него, поскорее выдергивая наружу. *** Сережа приходит в себя резко, рывком, и сразу вскакивает с кресла, едва не опрокинув клавиатуру на пол. Этого не должно было случиться. Хуже того, это случилось тогда, когда Олега в особняке нет, и если кто-то решил… Память услужливо подкидывает кое-что еще. Она видела. Она говорила с ним. Можно не сомневаться, что поняла. Когда не нужно, Ася пугающе наблюдательная. Сережа шагает к двери, но останавливается, заставляет себя вернуться к мониторам. Нужно проверить камеры. И первым делом он ищет не возможные угрозы, а ее. Веранда. Отлично. Облегчение, окатывающее с ног до головы, быстро уступает место настороженности. Все-таки не поняла? Сережа проверяет камеры дальше и, не найдя ничего, лезет в ее аккаунт. Этично или нет, похуй. Могла ли воспользоваться моментом и написать сестре о нем? Верить не хочется, но могла. Сережа оседает в кресло, ругаясь сквозь зубы. Написала, но не о том, что он жив. После вопросов о его диагнозах можно не сомневаться, что догадалась. Разумовский раздраженно стонет, уткнувшись в ладони. Все же было отлично. Все обещало быть просто прекрасно. А теперь? Сережа в курсе, что она не пыталась искать о нем информацию раньше, с момента, как переступила порог особняка. Ася знала общие факты, такие, как площадь Восстания, немного про сад. Она максимально далека от таких тем, и это было ему на руку. И как же тупо все повернулось. Разумовский быстрым шагом направляется вниз, на ходу придумывая, как все это лучше подать, безопаснее и выгоднее для себя. В конце концов, можно все преступления спихнуть на двойника, про которого писала ее сестра. Притвориться белым и пушистым. Можно. О честности тогда, конечно, не может быть и речи. Да ее в принципе не может быть, иначе никакое влечение не заставит ее остаться. Сережа заходит на веранду, останавливается на пороге. Ася замечает его сразу, смотрит, пока он подмечает детали в ее поведении. Вроде спокойна, не дергается. Вот только мольберт развернут так, чтобы была видна дверь. Обычно она сидит иначе. Сережа проходит дальше, становится на некотором отдалении от нее. Не бежит и не истерит, уже неплохо. — Я, наверно, должен объясниться, — говорит он, поняв, что Ася первая не собирается начинать. — У тебя раздвоение личности? — прямо спрашивает она, промакивая кисть салфеткой. Блять. — Диссоциативное расстройство идентичности, — зачем-то поправляет Сережа, мрачно рассматривая яблоню за окном. — Это правильное название. — Суть та же? — Да. Твоя сестра ведь писала тебе. — Я не читала. Прозвучало так просто и спокойно, что Сережа поневоле оборачивается к ней, удивленно смотрит. Ася кладет кисть на столик и выглядит… Не выглядит испуганной. Совсем. Сестра писала ей про раздвоение личности и про теории о злобном двойнике, а еще перечисляла все события, но… Не читала? — Можешь удалить сообщения. Это была проверка. Ты или не ты. Он бы не позволил этому диалогу случиться. Ася знает. И то, как говорит об этом, звучит… Обыденно. Без издевки или недовольства. Сережа делает шаг в ее сторону. Развела его как школьника с этой проверкой. — Вот как. Понятно. — Насколько он опасен? — уточняет она. — Тот, второй. — Совсем не опасен, — быстро говорит Сережа, и это чистая правда. Опасен разве что для него. — Я бы сказал, что в минус. Он слаб и вечно всего боится. Воплощение беспомощности. Он не тронет тебя, Ася. Главное, что не знает про другого. Паршиво, конечно, что в его резюме для нее добавилось расстройство личности, но уж лучше такое, чем все остальное. — Так. И-и-и… — Ася замолкает, подбирая слова. — Как это выходит? Ну, вы меняетесь намеренно или?.. — Или. — Сережа подходит еще ближе, слегка растерянный. Все-таки этот диалог он представлял иначе несколько минут назад. — Он по большей части спит, не пытается выхватить контроль над телом. Просто иногда… Скажем так, я выматываюсь слишком сильно, и его выкидывает в реальность. — Ну, то, что он был не особенно рад здесь быть, я заметила. — Мне жаль, что тебе пришлось с ним столкнуться, — говорит Сергей, нахмурившись. — Он не должен был попадаться тебе на глаза. Неужели так сложно было затаиться на время? Бесполезность сплошная. — Эй, стой. Ася тянется к нему, берет за руку. Разумовский сокращает расстояние, наблюдая за ней. Правда не читала? — Не ругай его, — просит она, поглаживая Сережину ладонь. — Ты же сам сказал, что он обычно и не хочет появляться. Значит, его вины в этом нет. Не читала ли? Похоже, что все-таки нет. Обманщица. Он давит улыбку, сейчас совершенно неуместную. — Может быть, — отзывается Сережа, кивнув. — Его появление… Это неприятно, потому что в нем все, что мне совершенно не нужно. Он слишком слаб. Ася, я должен задать этот вопрос. — Давай, — говорит она так, будто уже знает, что он хочет спросить. Не давая себе времени передумать, Сережа произносит: — Что ты об этом думаешь? Все, что между нами происходит, ни к чему тебя не обязывает, конечно. Но я хотел бы знать. Ася, усмехнувшись, крутит пальцем у виска. — Ну, то, что ты немного того, — не новость, прямо скажем. — Я не об этом спрашивал, — говорит Сережа. Шутить ему сейчас не хочется. — Знаю, — примирительно улыбается Ася. — Ничего плохого я об этом не думаю, Сереж. Есть и есть. И, если уж совсем интересно, я не испытываю к тебе из-за этого страха или отвращения. Может быть, это просто ловушка? Для удара в спину? Нет. Такое точно не про нее. Разумовский наклоняется к ней, запоздало спрашивает: — Можно? — Нужно. Сережа совершенно точно представлял себе этот разговор не так. Уж точно не думал, что закончится все тем, что он будет целовать ее. И объятий после, теплых и нежных, не ждал. В его мыслях ситуация была гораздо мрачнее, и отогнать сейчас эти мысли сложно. Он, выдохнув, прижимает Асю к себе. — Все нормально, — негромко говорит она. — Правда. Сережа, усмехнувшись, шепчет: — Ты удивительная, Ася. Никто еще так удивительно не катал его по эмоциональным качелям. С хорошим финалом. Он, наклонившись, целует ее в щеку, а потом выпрямляется, касается ладонями лица и признается: — И я бы не хотел, чтобы все закончилось с твоим уходом отсюда. Ася улыбается. Вот только ответа Сережа не получает, потому что они оба слышат, как открывается входная дверь. Если это не Олег, то визитеру крупно не повезет. Ладно. Спросит снова позже. Разумовский подает Асе руку, чтобы та слезла со стула, и вместе с ней идет в коридор, где Волков, тихо матерясь, отряхивает зонт. Едва увидев девушку, сразу меняет лексикон. — Эта погода сведет меня с ума. Час назад еще небо было чистое. — Ничего нового, — пожимает плечами Ася. Уже втроем они идут в кухню, где Ася ставит чайник на плиту. Непременно не электрический, в нем, по ее словам, души нет. Сережа, не желая отходить от нее, навязывается помогать. Олег сказал, что с зацепками разобрался, и вряд ли озвучит при ней остальное, так что Разумовский может еще некоторое время смотреть лишь на нее и не прятать улыбку. — Ася, насчет твоего сообщения с утра, — вдруг говорит Волков. — Все точно в порядке? — Да, ничего страшного, — отзывается она. — Я просто заметила странности в Сережином поведении и испугалась, что с тобой могло что-то случиться. Что?.. — Мы уже все выяснили, — машет руками девушка. — Сережа рассказал про расстройство идентичности. Ничего страшного. Разумовский не успевает. Слова Олега звучат раньше: — Значит, теперь ты знаешь про них троих. Сережа чувствует, как сердце замирает на миг, смотрит на нее. Вот в диалог с Волковым он и не полез как раз, не увидел, что она спрашивала. И сейчас не предупредил. Да и как? Выбрал же формулировку… Ася недоуменно спрашивает: — Есть третий?