Не-е-ет, не может быть

Не-е-ет, не может быть. Это ведь невозможно. Нереально просто взять и втрескаться по уши в человека с первого взгляда. Это запрещено правилами и должно быть табуировано. Сука. Андрей смотрит на приближающегося к ним мужика, который после первых двух экстрасенсов кажется огромным. Он очень большой. В точку, малыш. Он охренеть, какой большой с этими своими километровыми прямыми ногами, на которые залипнуть как нефиг делать. И ладонь у него при рукопожатии тёплая и сухая, а ещё крепкая. Держать такую приятно, но Андрей не совсем уж полетел кукухой, чтобы хвататься за чужую конечность дольше приличного.       — Много наслышан о вас, — и это чистая правда. Сотникова в уши после испытаний с ним заливает так, что Андрей мог бы заподозрить её во множественных оргазмах от одного только вида этого аланского мачо. Илья скромнее и сдержаннее, у него там свои какие-то любимчики среди экстрасенсов есть, а Константин, цитата, ну прям президент. Не залипать на него невозможно. Ну, типа, серьезно, классный мужик садится на кортаки, зажигает свечи, делает максимально пафосную рожу кирпичом и смотрит смотрит смотрит этими своими по-блядски красивыми тёмными глазами. В такие как в пропасть — с разбегу и стопроцентно летальным исходом. Молодой белобрысый мальчик на Гецати едва слюни не пускает, смотрит так заворожённо, что всем понятно, какие его секреты Константин решил сохранить в тайне. Андрей пацана в этом щенячьем взгляде винить не может — сам с трудом держится, чтобы совсем уж откровенно не жрать глазами широкий разлёт плеч, обтянутых тканью кожаной куртки. Шаги у Гецати широкие, темп быстрый — за таким только и поспевай. Вечно этих медиумов куда-то несёт, спасибо хоть, на кладбище шароёбиться не пришлось. Андрею такие вечерние променады нигде не всрались, он и в условиях городской среды может оценить крепкие аланские тылы. Смотреть на Константина приятно, слушать — ещё более восхитительно. Это гортанное мурчание, долетающее из грудной клетки — их горные когтистые кошки, наверное, такие же звуки издают. От глубоких нот голоса крошечные волоски на затылке дыбом встают и внутри что-то предательски дёргается. Андрей, как пубертатный сопляк, очарован. Вот так тупо сражён наповал энергетикой этого мужика, от которого разит горчащими травами и дорогим парфюмом. Ему впервые за день интересно становится в расследовании участвовать, разбираться, версию выслушивать. Константин ведь толково рассуждает, никакими суицидами и убийствами тут и не пахнет, девчонке просто так хреново стало, что понесло её из окна. Андрею почти жаль. Почти, потому что внимание больше на заднице Гецати сосредоточено, стремительно мелькающей на пожарной лестнице. Почему эти придурки-экстрасенсы вечно куда-то лезут? Так и норовят сигануть с двадцатого этажа, а бедным операторам и ведущим за ними переться надо. Но Андрей, конечно, лукавит — за Гецати он бы и без зарплаты, по доброте душевной полез, хотя знает его какие-то грёбаные полчаса. За такими хочется идти — хоть на край света и за него. Они уверенность внушают. Лина вот — обнять и плакать. Дима — по головке погладить и шапку набекрень поправить. Константин — случай особый. Случай изысканный и пиздецки крышесносный. В прямом смысле. Когда Андрей видит, как этот безбашенный несется к краю крыши, в мозгу что-то щёлкает. Ноги сами несут его вперёд, руки тянутся, чтобы ухватиться, но в итоге просто пальцами ведут по бедру — я здесь, я рядом, не надо, прыгать, пожалуйста, я ж следом махну, а мне ещё жить хочется. Ох, блядь, ну как он умудрился? Гецати садится, девчонку к себе тянет ближе, шепчет-мурлычет ей что-то про гномов и бэтменов. Андрею откровенно похуй. Он просто взглядом обсасывает идеальный профиль и думает, как бы им скорее с этой крыши убраться, чтобы сохранить хоть крупицы здравомыслия. Костя к его мыслям прислушивается. Спускается вниз, мечется по лестничной клетке запертым зверем. Открытое окно манит его, как горящий свет глупых мотылей. Сгоришь ведь, и травки твои тебе не помогут, духи не прискачут, отзываясь на молитвы.       — Как же ты меня напугал, — с губ срывается непроизвольно, но Андрею не стыдно. Он впервые хоть что-то чувствует на этой работе, кроме очевидных фейспалмов и дикой скуки. Это я почему раньше злой был? Потому что у меня велосипеда не было. Но Гецати заскучать не даёт. Он на подоконник садится, а за спиной у него куча этажей вниз и один бесконечный полёт, если рискнёт. Взгляд затуманенный, на лице растерянность, голос охрипший. Андрей подходит ближе, с трудом сдерживается, чтобы не схватить медиума за грудки и не втащить внутрь. Туда, где безопасно. И, желательно, плотнее бы прижать к себе, чтобы жар тела почувствовать. Им рядом нормально будет, двоим великанам среди этого сборища лилипутов. Сердце до глотки подрывается, когда Костя дёргается, рукой хватается за раму, едва не вываливаясь в окно. Пиздец. Просто пиздец. У Андрея пара седых волос добавляется.       — Константин, — тихо зовёт на пробу, но медиум не слышит. У медиума там своя тусовка с духами, умершими и галлюциногенными травками. Андрей только надеется, что мысли это всевидящее аланское око не читает. Неловко получится, типа, привет, мы встретились сегодня впервые, а я всерьёз размышляю, что хотел бы с тобой засосаться. Версия у Кости толковая. Каких там левых мужиков другие два полуфабриката увидели — чёрт их знает. Консилиум проходит без срачей, экстрасенсы тихо-мирно беседуют, делятся версиями, каляки-маляки рисуют, скупые слёзки пускают. Андрею на это до звезды, потому что его взгляд прикован к руке Константина, лежащей на худом плече Матвеева. Дима что-то говорит, красивую мордашку свою поднимает и заискивающе на Гецати смотрит. А тебя типа все хотят, да? Вне зависимости от пола, возраста, вероисповедания и уровня ай-кью. Просто видят красивого мужика и природный первобытный инстинкт срабатывает — валить и трахать. Ой, бля, лирика пошла за ручку с философией. Все обнимашки-целовашки разданы, напутствия сказаны и, наконец, Боже правый, это хмурое совершенство обращает своё внимание на Андрея. Не мельком, не поверхностно, а прям в глаза смотрит цепко и улыбается искренне.       — Я рад знакомству, — голос у Кости тёплый становится и бархатный, а рукопожатие всё такое же крепкое. Только на этот раз затягивается гораздо дольше, чем положено. Андрей улыбается в ответ. Он не может не улыбаться, алло, у него тут мирок с ног на голову перевернулся и шарики за ролики заехали от присутствия этой ходячей секс-бомбы с идеальными манерами и вышколенной порядочностью.       — Это взаимно, Константин. Номерами обмениваться не будем. Не пиши мне письма, не оставляй сообщения, я слишком падкий, чтобы это выдержать. Андрей не знает, что там поставят зрители и участники, но от него Константину летит чёткая десятка, возведённая в сотую степень из-за гудящего члена. Я не святой, а кто без греха, пусть первым бросит в меня камень.

***

Спустя пару недель Андрею звонят организаторы и тащат на новое испытание. А чё, Сотникову гонорар не устроил или Ларионов устал слюни пускать на своего бесноватого?       — Константин сам попросил с вами. Ебануться, конечно. Сопливая малолетняя фанючка внутри Андрея бегает с визгами по комнате и размахивает розовыми помпонами. Что аланские чудотворные провидцы с людьми делают, аж страшно представить.       — Ну, раз сам Константин попросил, грех, конечно, отказываться. И грех дрочить на него столько, член не железный. Андрею вот ни капельки не стыдно. Он же это… ну, того самого. Не виноват, что стал жертвой этого бородатого оружия массового поражения. Не-е-ет, не может быть. Это ведь невозможно. Нереально просто взять и втрескаться по уши в человека с первого взгляда. Возможно. Реально.