Пожарный из Сохо

Гарри забыл, что собирался купить полное собрание сочинений. Сначала лихорадочно соображал, что же ему делать. В какой-то момент вспомнил: он здесь ради Гила! И затих, переключился на его речь, что было несложно, даже учитывая обстоятельства. Полностью увлёкся вещанием, но в определённый момент так расслабился, что сам не заметил, как веки потяжелели. Гилдерой стал отвечать на совсем скучные вопросы близко стоящих. Слова доносились через одно и Гарри прикорнул стоя. На минутку! Его всё равно крепко держали. — Молодой человек, вы чувствуете себя настолько… в безопасности? Гарри упрямо говорит себе, что не уснул, только на несколько мгновений отключился. И этого было достаточно, чтобы услышать вопрос от непосредственного обладателя груди, в которую упиралась его голова. До Гарри дошло, как могла выглядеть реакция его тела. Может, прошло больше минуты как он позволил себе эту вольность? Непозволительную и непроизвольную — расслабиться слишком. Ведь был как раз вечер понедельника. Дня, который страшно его выматывал. Но энтузиазма понестись к Гилу хватило. Он пытался улавливать речь опять, но в какой-то момент снова почти придремал в объятиях. Пришлось одёрнуть себя. До него доносится едва уловимый запах, и он уверен, что не от пойми кого, а от этого мужчины. Такой приятный морской парфюм без резких нот, просто свежий, немного дразнящий иланг-иланг… У него анальная смазка с иланг-илангом осталась со времён Грегори. Она, конечно, уже просрочена, но рука Поттера всё ещё не посмела её выбросить. Зря он подумал про анальную смазку — чует сердце. Стыдно будет упираться стояком в незнакомого мужика напротив. Пиздец, как ему стыдно будет, когда тот повернётся с багровым лицом. Лет под шестьдесят ему… Какой стресс. Он ещё закричит на весь зал, чтобы его всякие извращенцы членами не шпиговали, как индейку. То есть, не извращенцы, а извращенец — Гарри. Потому что именно у него стремительно член твердеет, и он в полнейшем отчаянии. Гарри разрывается между дилеммой — давить рукой на собственный член, что, возможно, ещё больше его выдаст, или попытаться развернуться хотя бы полубоком — к Северусу, и в крайнем случае вжиматься в него, потому что он не совсем ему незнакомец, а ещё он его целовал, обнимал, как котёнка, он, может быть, даже против не будет, если почувствует что-то «лишнее». Как жить после этого после — другой вопрос. Гарри идёт по самому лёгкому, как ему кажется, пути — пытается вспомнить самые отвратительные вещи, чтобы покончить с этой страшной ситуацией. В таком случае, ему ничего не нужно будет делать — он не будет выслушивать ни от мужика спереди, ни от Северуса — сзади. — Мистер Поттер, простите… Гарри тяжело дышит. Шёпот в ухо совсем не способствует тому, чтобы избавиться от всего, от чего нужно избавиться. — Вам плохо, Гарри? «Очень, блять, очень плохо. Прекрати шептать на ухо…» — Мм, — вместо ответа, он издаёт очень тихий стон, но Северус ближе некуда, и, кажется, слышал. Лучше бы Гарри после работы шёл и лёг спать — хоть на проезжей части, не дойдя до своей улицы. Ему и стыдно, и неудобно от всего, и самое страшное, что ему сладко от собственной неудовлетворённости, и неважно, что он почти готов рыдать от этого осознания. Мысли о сексе так захватывают, что даже готов найти кого-нибудь на одну ночь. Не Снейпа, наверное… как от него потом спасаться. И какого хрена мистер припёрся на презентацию Гила? Он тоже его поклонник? Хм, ну, конечно, да. Все любят Гила. Снейп не оказался исключением. Когда Локхарт объявляет, что времени у него больше нет, отчаянная толпа последних везунчиков, среди которых и Гермиона — даёт ему книги на подпись, и он удаляется к задней двери, а люди понемногу освобождают помещение. Вот и Гарри — он вдруг чувствует, как его отпустили эти ладони — его больше не обхватывают за талию. И ему… ну не то, чтобы стало холодно. Но холодно. — Простите, Гарри, — снова слышит он. — За… что? — надломленным голосом спрашивает, обращая к нему глаза с немного расширенными зрачками, и румянец расползается по щекам. Брови Северуса поднимаются, и он мягко, красиво, аккуратно облизывает свои губы, как будто дегустирует что-то. В общем, вполне прилично при этом выглядит. Если Гарри сейчас свои оближет — он сделает это похабно. Линия его губ зачаровывает. Гарри готов заплакать прямо сейчас, когда понимает, что после таких тесных объятий… очень хочется продлить их, чтобы даже с языком его поцеловать, почувствовать пальцы, очерчивающие всё его тело. Гарри всё это время не отрывает глаз от Северуса и на его глазах сейчас — тонкая слёзная пелена, сквозь которую он видит его немного хуже. Он моргает, и образ как-будто возвращается на место. — Наверное, читали тогда Локхарта? Северус стал ждать ответа. — А он вам тоже нравится! — восторженно выдаёт Гарри, как фанат фанату, отвлекаясь. Но в ответ брови Северуса только поднимаются чуть выше, будто говоря: «Что за чушь ты несёшь». Улыбка сползает с лица Гарри, когда осознаёт, что Северус, кажется, не фанат Локхарта… — Тогда почему вы здесь были? — Это конфиденциальная информация. — Ах, конфиденциальная… — Именно такой она является. Её нельзя сообщать даже родственникам, даже мужу, если бы он был. Понимаете? Гарри издаёт нервный, насмешливый звук. — Хотите сказать, что если бы мы состояли в браке, самом страстном из всех возможных, вы всё равно ничего бы не сказали даже в момент… слабости? — В моменты оргазмов я не склонен выдавать никакую информацию. Северус немного наклонил голову вниз и опустил веки. Слабый изгиб его губ в лёгкой улыбке бесит Гарри ещё больше. Он прекрасно держит себя в руках… А лучше бы не держал. Поттер подходит ближе к нему и тихо говорит: — Мне холодно, сэр, — Гарри вообще не манипулятор, но сейчас надеется, что тот, кто держал его, поймёт намёк. — Что ж, — улыбается он чуточку шире, — вы всегда можете пойти на работу… И согреться.