Шфиенто Змарвых

      Мать Григория хоронит пустой закрытый гроб. Вернее, гроба и не существовало.       Сырая тёмная могила на небольшом кладбище, к которой мало кто подходит, а если и подходит, то спешит быстрее удалиться восвояси.       Но не Варвара, она всегда приходила на это место, кладя на холодную землю цветы и вытирая слёзы, которые, если говорить честно, уже давно выплаканы.       Теми днями, когда по всему царству разлетелась новость о казни «польской тряпки», как теперь называли её Юшку люди, теми днями, когда на Варвару смотрели с плохо скрываемым презрением. Мать Григория сдалась. Мать Григория хоронит закрытый гроб.       Нет, её поразила не новость о том, что Отрепьева убили. А то, что его позже раскопали и везли на телеге, чтобы порубить на куски и сжечь, отправив пепел в Польшу.       Она не помнила, что делала в тот день, вышивала, говорила с немногочисленными соседками, но точно помнила, что видела двух мужчин, один вёз телегу, на которой лежал посиневший от времени труп. Почему-то, ещё до того как она услышала непродолжительный разговор двух мужчин, женщина сразу поняла чей труп везут. Это был Григорий. — Рубить будешь сам. Когда довезём до места назначения, — сказал мужчина в синем кафтане своему попутчику. — Это ещё почему, Михайло? Я к этому расстриге прикасаться не собираюсь, — проворчал другой. — Ишь ты! Какой нежный! Сам же два раза в него стрелял, а тут отказываешься. Что? Струсил, Архип? — подначивал Архипа Михайло.       Дальше Варвара не слышала. В ушах зашумело, все начало сужаться в точку и она рухнула на землю.       Очнулась она у себя дома. Рядом сидела Дарья. Дочь редко навещала мать, она ненавидела то, что всякий раз когда она приезжала к матери, Дарья ловила на себе прожигающие взгляды людей. Все, кто еще вчера мило беседовал с ней, делали вид, что не знают её.        Даже сын Василий, который всегда был привязан к Григорию и считал его своей стеной, однажды сказал: — Давайте представим, что этой польской тряпки не существует?       И Дарья согласилась. Но не Варвара. Мать так и не смогла просто так отпустить горячо любимого сына. — Опять из-за Юшки плакала? — спрашивает Дарья, поправляя красивую чёрную косу. Да, она выросла настоящей красавицей на радость своему покойному отцу Богдану. — Да, — глухо отвечает Варвара и опускает глаза.       В какой-то момент ей захотелось чтобы никто не знал, что она похожа на Григория. Вырвать рыжие волосы, выткнуть синие, будто летнее небо, глаза. Чтобы люди наконец-то смотрели на неё не с презрением. — Ты все ещё ждёшь чуда? — поджимая губы, нарушает тишину дочь. — Оно не случится, но я хотела бы. Хотела бы просто знать, что Юшка так и остался в монастыре, а убили просто кого-то похожего, а не сына. Чтобы это оказался просто сон! — Варвара всхлипывает, утирая рукой слёзы из высохших глаз.       На это Дарья ничего не отвечает. Они о чем-то говорят, мать рада за то, что у дочери всё хорошо.       Потом прощаются и женщина остаётся наедине со своими мыслями. И так всегда.       На Шфиенто Змарвых она приходит через три месяца в августе. Варвара нарвала каких-то простеньких цветочков и молча пошла к могиле.       Она повторит это снова. И через год. Варвара несёт с собой цветы, соседка, вроде её звали Апраксия, просто пошла её сопровождать.       Женщина устало глядит на Апраксию. У неё, только представьте, все живы! Варвара садится на землю, пачкая подол синего платья.       Женщины кладут цветы на могилу. Соседка не знает про пустой гроб. Она не знает про пустые слезы и молчаливое осуждение Варвары со стороны, когда её называют «матерью польского отродья».       Машет рукой какому-то знакомому боярину, который проходил мимо кладбища. — Почему? — поднимая голову в небо, спрашивает она, — Сначала у меня умер муж, теперь сын. Господь, что я сделала?       Она снова плачет. Всхлипывая, она поворачивается к Апраксии и женщины о чем-то говорят.       В это время призрак Григория молча смотрит на них. Потом, пока женщины не видят, берёт в свои костлявые гнилые руки пару цветочков и прижимает к тому месту, где у нормальных людей есть сердце. Он не любит когда матушка считает его мёртвым. Он не хочет ее слёз. — Смотри! — Апраксия показывает рукой на край могилы где исчезли две ромашки, — Может, он до сих пор жив и просто привязан к тебе? — Было бы славно, — синхронно отвечают Варвара и Григорий, а потом замолкают.       Кажется, они услышали друг друга. Иногда Григорий хотел, чтобы могила была с его телом. Тогда матушка так не переживала из-за него. Но это невозможно. Его тело давно изрубили и сожгли. Но он отчего-то верит, что матери спокойно. Варвара кладёт цветы. Отрепьев забирает цветы. Каждый Шфиенто Змарвых