last day

Летняя работа Бомгю идёт не по плану. Конечно, когда Тэхён спросил его, точно ли всё будет в порядке, если Бомгю проведет одно шоу, в качестве единственного дрессировщика дельфинов, без напарника в лице непосредственно самого Тэхёна, он поспешил заверить друга в своей надёжности. В любом случае, сезон подходил к концу, тянулись последние дни августа. Зрителей приходило не так уж и много, а Бомгю чувствовал себя значительно увереннее, чем в начале лета. Он мог спокойно отпустить Тэхёна на заслуженные выходные. Тем более, что друг принял решение отдохнуть впервые за долгое время. Бомгю будет в порядке. Он справится. Ничего плохо не случится за один день, так ведь? И большая часть его рабочего дня действительно, проходит мирно. Бомгю приходит на работу, кормит животных, играет с ними, проводит одно шоу. Затем перерыв, и ещё одно шоу, вечером. Людей становится меньше, и в основном, это уже слегка утомленные целым днём прогулок дети и их родители. После вечерних шоу обычно только самые целеустремленные посетители остаются, чтобы сделать фото с дельфинами. Может быть, именно знание этого факта заставляет Бомгю расслабиться. Бомгю спокоен и уверен, не ощущая в себе даже капли тех нервов, что были с ним с самого пробуждения утром. Всё в порядке. Он отлично справляется. Это хороший день, ничем не отличающийся от других дней его работы. Пока Бомгю не замечает среди сидящих на первом ряду людей лицо своего бывшего. Своего бывшего школьного соперника, затем друга, и… на самом деле ничего большего между ними произойти не успело. Почти. К счастью, или, к сожалению, Бомгю не уверен. Ёнджун, судя по его мрачному взгляду, когда он узнаёт старого знакомого, и скрещенным рукам, тоже. Сейчас, спустя несколько лет после окончания школы, их встреча не должна ничего значить. Поэтому Бомгю делает глубокий вдох, выдох и продолжает работать. Он в порядке. Это просто Чхве Ёнджун. Скорее всего, он уйдет, как только закончится шоу. И у проводящего в дельфинарии время до позднего вечера Бомгю, не будет даже возможности с ним пересечься. Кроме разве что, ночной ярмарки, потому что он уже обещал Каю пойти на неё вместе с его сестрами. Но, находясь вместе с ещё тремя незнакомыми Ёнджуну людьми, Бомгю скорее всего сможет избежать разговора со старшим, если тот им всё же повстречается. Разве что, не в том случае, если Субин решит составить ему и Хюнинам компанию. Он был лучшим другом Бомгю, но, ни за что не упустил бы шанса попытаться узнать, что, же за конфликт произошёл между ним и Ёнджуном, после которого Бомгю даже вспоминать о старшем отказывался. С другой стороны, спустя несколько лет, Бомгю мог притвориться, что вообще не знает такого человека как Чхве Ёнджун, видит его впервые, и не совершал, в ответ на невероятную неловкость со стороны старшего, ответную глупость. И Субин навряд ли пойдёт сегодня на ярмарку. Он, кажется, жаловался на сверхурочную работу недавно? По крайней мере, Бомгю мог понадеяться на подобный расклад событий. Узнай друг о глупостях, произошедших между Ёнджуном и Бомгю в старшей школе, донимал бы младшего целую вечность. Размышляя, о том, что он может спокойно притвориться будто никакой позорной истории между ним и Ёнджуном никогда не происходило, Бомгю успокоился и стараясь не смотреть на определенное место в зрительских рядах, сосредоточился на привычной рутине шоу.

***

Всё катится к чертям, когда после выступления маленький мальчик, с которым очевидно пришёл Ёнджун, решает, что ему, жизненно, необходимо сфотографироваться с дельфинами. Увидев приближающуюся к нему пару, Бомгю на почти что на коленях, умоляет свою старшую коллегу, Минни, остаться с ним и занять желающих сделать фото зрителей рассказом о животных. Девушка не очень понимает паники, но проникается ею, явно поддаваясь влиянию наполненных ужасом щенячьих глаз младшего. Первые пару минут проходят гладко, Бомгю следит за мальчиком и дельфинами, Минни занимает делающего фото Ёнджуна болтовней о шоу. Ни у кого нет даже возможности завязать диалог, не касающийся животных. Между делом, слушая, как старый знакомый поддакивает на обрушившийся словесный поток, скорее всего не интересующей его информации, Бомгю рассматривает взволнованного ребёнка рядом с собой. Он был более чем уверен, что у Ёнджуна нет младших братьев. Если Бомгю правильно помнил, то тот вообще единственный ребенок в семье. Следовательно, этот мальчик либо его кузен, либо племянник, либо… Наверное, если бы ребёнок был младшим братом гипотетической девушки или парня Ёнджуна, то они бы тоже пришли на шоу, так? В любом случае, Бомгю не должны волновать вопросы личной жизни незнакомых людей. А именно незнакомцами они с Ёнджуном теперь друг для друга и являлись. Бомгю хорошо следовал своей легенде. Он бросил всего один взгляд на Ёнджуна, когда увидел кто, приближается к нему и дельфинам, зафиксировал в несколько раз более хмурое выражение лица, и направил всё свое внимание на ребёнка. Бомгю делал свою работу развлекая маленького посетителя, а с разговорами со взрослыми успешно справлялась его старшая коллега. Но, возможно, ребёнок все, же имел какие-то родственные связи с Ёнджуном. Потому что мальчик, очевидно, ненавидел Бомгю, совсем как его старший брат или кузен в их первую встречу. Может быть, Ёнджун рассказывал об истории, что произошла между ним и Бомгю, и теперь его братишка точил зуб на вовсе невиновного сотрудника дельфинария. Иначе, Бомгю не мог придумать объяснения его действиям. Потому что, мальчик, удовлетворенный своими фото, отошёл к уже засовывающему телефон в карман Ёнджуну, подёргал того за край футболки без рукавов, и заглянул старшему в глаза. – Хён, хён! Тебе тоже нужно сфотографироваться! – настойчиво произнёс мальчик. На лице Ёнджуна проскользнула тень сомнения, но он быстро взял под контроль свои эмоции, улыбнувшись. Бомгю бы сказал, что мог почувствовать, насколько натянуты его мышцы лица, в попытке выглядеть непринуждённо. – Всё в порядке, Кёнмин, я… – попытался отмазаться Ёнджун, но Кёнмин только крепче вцепился в его свободную руку и потряс её в попытке уговорить своего сопровождающего. – Джуни-хён, мама сказала, что ты тоже должен повеселиться. И мы обещали хёну, что сделаем фото и для тебя! – продолжает уговоры мальчик. Бомгю бы позлорадствовал, но быстро достиг понимания, что либо фото Ёнджуна придётся делать ему, либо он останется здесь, и попадёт на снимок вместе с Ёнджуном. Оба варианта звучали так себе. В первом случае, он будет вынужден смотреть на старшего через камеру, и в худшем развитии событий, разговаривать с ним указывая какую позу принять. Во втором, у Ёнджуна останется напоминание о встрече с Бомгю. А это несколько не входило в план «притвориться незнакомцами». По крайней мере, Бомгю был благодарен, что Ёнджун телепатически уловил его замысел о притворстве, и даже ему следовал. Подобный уровень сотрудничества с его стороны приятно удивлял. В школьные годы у них всегда возникали трудности с пониманием друг друга. В конце концов, Ёнджун сдаётся, сраженный силой детской настойчивости. – Я могу сделать фото, – подскакивает Бомгю в ту же секунду, как только видит опускающиеся в смирении плечи старшего. Это первый раз, когда он обращается непосредственно лично к Ёнджуну. Также, они наконец-то по-настоящему смотрят друг на друга. Бомгю отмечает, что Ёнджун выглядит мягче чем, когда был школьником. Он определенно стал привлекательнее, приобретя некую остроту черт лица, более цепляющий взгляд, и заметно возмужав. Но, не смотря на это, Ёнджун словно стал чувствовать себя комфортнее, будучи самим собой. Раньше, он часто красил волосы в яркие цвета, а потом перекрашивался обратно в черный из-за устава. Бомгю сравнивал волосы хёна с соломой, потому что на ощупь пряди старшеклассника всегда казались ему неприятно сухими. Сейчас же, волосы Ёнджуна были чёрными, но явно, естественного цвета. Судя по тому, как они пушились, ранее днём кое-кто посещал пляж или бассейн. Серьги в ушах сохранились. Эта мелочь заставила Бомгю почувствовать нотку ностальгии, вспомнив, как в мирные моменты между ними, он любил играться с кольцами или маленькими гвоздиками, пока Ёнджун ему позволял чрезмерную тактильность. Броские наряды, и яркий стиль сменились простой и удобной одеждой, подходящей для отдыха. Бомгю не сомневался, что Ёнджун всё еще обладает хорошим вкусом в одежде. Такое не теряется с возрастом. Просто, скорее всего, старший понял, что ему вовсе не нужно бросать вызов миру каждый раз, когда он выходит на улицу. И судя по простой, футболке, шортам, и тем не менее, ярким кроксам на ногах, Ёнджун решил, что лучше будет демонстрировать свою родную причудливость, чем наигранную мрачность и суровость. Хорошо. Это…по какой-то причине немного порадовало Бомгю. Он будто бы только что узнал, как поживает его далёкая тётушка, у которой в жизни случались чёрные полосы, но теперь она наконец-то нашла счастье себе по душе. Ёнджун начал больше напоминать домашнего кота, чем лисицу, с которой его всегда сравнивали в школьные годы. В процессе разглядывания старого знакомого, сканируя его с головы до ног, Бомгю вдруг, как поезд, поражает совершенная им ошибка. Чтобы сделать фото, ему нужно взять телефон Ёнджуна. Прямо из рук. А потом ещё и вернуть его обратно. – Тогда, полагаю, вы теперь справитесь без меня, – произносит Минни, прерывая внутренние крики Бомгю своим мягким тоном, в попытке уйти. – Нет, – останавливает её младший, надломленным голосом. Минни смотрит на Бомгю взглядом, обещающим, что даже при своём большом нежелании что-либо рассказывать, он точно выложит всю историю, связывающую его со случайным посетителем, позже, в комнате отдыха сотрудников. В качестве расплаты за её помощь. Ёнджун поджимает губы, и подгоняемый Кёнмином, передаёт свой телефон Бомгю. За долю сантиметра они не соприкасаются пальцами. Какие-то боги сжалились над Бомгю, избавив его от напоминания о том, каково было держаться за руки со старшим. Чёрт. Он сам об этом вспомнил, стоило только взглянуть на руки Ёнджуна. Бомгю понятия не имел, когда конкретно в школе, они открыли для себя то, что никто на самом деле не заметит, если они буду держаться за руки во время собраний студенческого совета. Младшему это придавало уверенности, а Ёнджун…Ну, на самом деле, он никогда не признавался, зачем соглашается на маленькую странность со стороны Бомгю. С другой стороны, его никогда и не спрашивали. Это просто было…чем-то между ними, скрытое от чужих глаз. Бомгю всегда просто считал, что старшего контакт тоже успокаивает. Временами, он оказывался прав. Оборачиваясь на школьные годы со своего нынешнего возраста, Бомгю понимает, что между ним и Ёнджуном происходило множество странностей, которые он не мог объяснить ни тогда, ни сейчас. С учётом конца их истории, по крайней мере. Игнорируя же собственные последние воспоминания о Ёнджуне, Бомгю смело бы окрестил их влюбленной парочкой, боящейся признаться в своих чувствах даже про себя. Но, он понимал, как глупо звучит подобное предположение. Телефон Ёнджуна в руках ощущается странно, неправильно. Хочется как можно быстрее покончить с задачей, отдать его владельцу и вернуться к работе. Поэтому, Бомгю присаживается на корточки, напротив Ёнджуна, дельфина и широко улыбающегося мальчика, довольного получением желаемого от своего сопровождающего. Минни рядом присматривает за ними и за животными, периодически поглядывая на коллегу с интересом. Одно в Ёнджуне осталось прежним – он фотогеничен. Бомгю даже не нужно указывать ему какую позу принять. Однако, из личных принципов, приходится постараться над фото. Может быть, на него так влияют горящие глаза Кёнмина. И всё равно, Бомгю старается фокусировать свое внимание на чем угодно, лишь бы не пялиться на лицо Ёнджуна через экран. И только из-за этого, он замечает нечто необычное в маленьком квадратике сделанных фото. Бомгю может слишком сильно себя накручивать, но прямо сейчас готов поклясться – на телефоне Ёнджуна последнее фото запечатлевает его, крупным планом. Занятно. Кажется, Ёнджун замечает, как Бомгю слишком долго смотрит на экран его телефона, и решает, что время фотосессии подошло к концу. Он спешит выпрямиться и практически выхватывает телефон из чужих рук обратно. Бомгю хмыкает, но ничего не говорит. Однако, произведенный им звук привлекает внимание Ёнджуна. Старший кидает на него быстрый хмурый взгляд. – Кёнмин, нам пора уходить. Вернемся слишком поздно, твои родители буду волноваться, – зовёт он мальчика. Бомгю снова хмыкает, уже более возмущенно. Ему может быть, тоже не очень хотелось проводить все эти манипуляции и в целом, видеться с Ёнджуном снова. Но как-то же у него вышло держать свое недовольство при себе, в отличие от некоторых. Ссориться с Ёнджуном серьёзно всегда ощущалось как самое худшее событие в жизни Бомгю. Они могли спорить, ругаться, подначивать друг друга, но это всегда было исключительно дурачеством. Каждый раз, когда обмен колкостями начинал задевать старшего, Бомгю спешил показать ему что всё в порядке, выпросить прощения объятиями или покорностью, вроде выполнения малейшей потребности его хёна. В школе это было легко сделать. Ёнджун забывал обед? У Бомгю всегда находилось что-нибудь, чем можно перекусить. Ёнджун пропустил занятие? Бомгю знал, кого можно спросить о конспектах, и совсем не важно, что он на год младше. Зимой, у Ёнджуна мерзли руки? В карманах Бомгю обнаруживались лишние грелки. Совершенно случайно. Бомгю вел себя так глупо в старшей школе. Игнорируя резкий приступ головной боли от воспоминаний об их отношениях до того, как они оказались утеряны, он возвращается к работе. Сейчас они разойдутся как в море корабли, и единственной заботой Бомгю останутся объяснения Минни какого черта её коллега впал в панику от одного случайного зрителя, и попытки придумать, как избежать вероятности встретиться с пресловутым зрителем на ярмарке позже вечером. Но, бросать дельфинам мяч, до того как Ёнджун уходит на приличное расстояние, оказывается ошибкой. Очевидно, животные, на которых Бомгю тратит все летние деньки, с утра до ночи находясь рядом, тоже в тайне его ненавидят. Потому что, один из дельфинов без каких-либо зазрений совести, подкидывает мячик, отправляя его ровно в затылок Ёнджуну. И судя по выражению лица старшего, когда он оборачивается с почти сорвавшимся с губ ругательством, один из подопечных Бомгю отличается особой меткостью. Кажется, притвориться незнакомцами после этого, у Бомгю точно не выйдет.

***

– А Джуни-хён влюбился, – заявляет Кёнмин родному брату с сияющим лицом, как только переступает порог летнего домика для временно отдыхающих. Ёнджун обречённо стонет, закатывая глаза. Проходит долгая минута тишина, прерываемая лишь тихим напеванием уставшего мальчика, слоняющегося по комнатам в поисках родителей, чтобы раздать им купленные в течение дня сувениры. С опаской, Ёнджун приоткрывает один глаз, в целях разведки. Уён выглядит на пару тонов менее зеленым, чем когда Ёнджун видел его в последний раз утром. Явно, улучшение состояния друга вызвано нарисовавшейся темой для сплетен. – Клянусь, он преувеличивает. – Кёнмин-а, – кричит Уён, оборачиваясь через плечо. Из одного из дверных проёмов высовывается его младший брат, – Что значит «влюбился»? В кого? Мальчик трёт глаза, раздумывая пару секунд. – В красивого хёна из дельфинария, – отвечает Кёнмин, выходя из комнаты, в которой остановились родители братьев Чон. Подходит к Уёну, протягивая к старшему руки, и продолжает объяснения, только когда его поднимают наверх, – Джуни-хён не смотрел шоу. Вместо этого, он смотрел на хёна, который там работает. Уён кивает на каждое слово брата с полной включенностью, так, будто они обсуждают не потенциальную влюбленность Ёнджуна в кого-то, а планируют вселенский заговор. Впрочем, учитывая личность того, кто им сегодня повстречался, история действительно звучала как некий заговор. – Мы встретили Бомгю, – признаётся Ёнджун, сдавшись под тяжестью заинтересованного взгляда Уёна. Он не уверен, сколько горечи просачивается в его тон, но выражение лица другого заметно меняется с заинтересованного на серьёзное. Друг ойкает, услышав знакомое имя, и опускает Кёнмина обратно на пол, игнорируя то, что брат уже начал клевать носом на его плече. Мальчика быстро отправляют к родителям, а самого Ёнджуна Уён затаскивает в их комнату, усаживает на своей кровати и сам устраивает напротив, подперев голову руками в готовности выслушивать душевные излияния друга. – Бомгю, как Чхве Бомгю? Как Чхве Бомгю из старшей школы? Того самого, которого ты поцеловал, а потом получил его письмо с признанием, попытался ответить ему, а он везде тебя заблокировал? – тараторит Уён, в нетерпении. Он так же заметно беспокоится, из-за чего Ёнджун чувствует себя неловко. На тумбочке рядом с кроватью стоит наполовину пустой стакан, а чуть поодаль валяется пачка таблеток. – Тебе стало лучше? – спрашивает Ёнджун, в попытке сменить тему. – От того, что ты встретил Бомгю? Нет, – Уён отмахивается от слов друга как от надоедливой мошки, не ведясь на манипуляцию. – После отравления, – поясняет Ёнджун. – Да, да, стало. Но сейчас речь не обо мне, дорогой, – гнёт свое друг, – Как вы встретились? Вы разговаривали? Бомгю тебя узнал? Он сказал что-нибудь? Ёнджун устало вздыхает. Не хочется поднимать тему Бомгю, так давно являющуюся табу в его жизни. Но, справедливости ради, учитывая то, что Бомгю уехал из маленького городка, в котором они находились сейчас, и в котором вместе выросли, сразу же после окончания своего второго года обучения в старшей школе, а после не отвечал на звонки или сообщения, Ёнджун думал, что случайно встретить его здесь снова попросту невозможно. Бомгю ни разу не возвращался, а сам Ёнджун переехал год назад. Учитывая, как много, долго и сильно он страдал по младшему в школьные годы, смена местожительства должна была стать метафорой к тому, чтобы отпустить прошлое. По закону подлости, «прошлое» настигло его именно в том же самом месте, где Ёнджуна оставила его первая любовь. Ещё весной он согласился поехать с Уёном и его семьей на отдых в конце августа. Небольшой отпуск, чтобы побывать в родных местах, куда Ёнджун уже не мог приехать просто так. Его родители тоже перебрались в столицу, после продажи старого дома. Услышав об этом, Ёнджун задался вопросом, что стало с его другими школьными друзьями, ведь единственный с кем он поддерживал связь, это так же переехавший в столицу вместе с семьёй Уён. Мысленно, он относил к определению «школьных друзей» и Бомгю тоже, хотя на само деле, думал больше о Субине. О Бомгю вспоминать не хотелось. Слишком больно становилось, даже спустя несколько лет. Хотя, будучи с собой честным, Ёнджун признавал, что простил его. Не мог не простить. Он был способен то, чтобы злиться какое-то время, но всё равно всегда таял перед некогда школьным соперником и другом. К тому же, после долго периода кажущихся сейчас бессмысленными страданий, литров проплаканных на плече Уёна слез, и пары сеансов рефлексии, Ёнджун понимал, что нельзя делать выводы, не зная истории его разбитого сердца со стороны Бомгю. Даже если друг оборвал все связи после своего переезда. Уён называл Ёнджуна глупцом. Ёнджун считал себя отходчивым. Но получить мячиком по голове, было явно последней вещью, которую он мог ожидать от встречи с Бомгю спустя много лет. Сегодня – последний день перед отъездом обратно в Сеул. Кёнмин очень хотел посетить дельфинарий, но свободные билеты удалось купить только на одно из последних шоу в сезоне. Бедному мальчику пришлось ждать несколько дней, перед тем, ради чего он вообще согласился таскаться с родителями по местам их юности. Уён и Ёнджун не оказались для него лучшей компанией, в свои двадцать четыре года, ведущие себя едва ли лучше старшего поколения, ворча на каждое изменение и вспоминая подростковые годы. Справедливости ради, они очень устали после учебы и работы, а ностальгия была слишком сильным чувством, чтобы здраво с ней справляться. Кёнмину быстро стало скучно в окружении взрослых. И как бы два хёна ни пытались его развлечь, по мере их возможностей, ему всё равно хотелось поскорее увидеть шоу с дельфинами. Поэтому, когда утром Уён сообщил о своем отравлении каким-то блюдом, что они с Ёнджуном пробовали накануне, мальчик заметно приуныл. На руках было всего два билета, и Кёнмин хотел сходить на шоу именно с родным братом. Из-за внезапно возникшей преграды, он чуть ли не расплакался, подумав, что поход к дельфинам отменяется. Чтобы не разочаровывать ребёнка, Ёнджун выдвинул свою кандидатуру в качестве спутника. Уён идею поддержал, заверив младшего брата, что для него важнее свершение мечты младшего, пусть и не совсем так, как изначально планировалось. Кёнмин какое-то время сомневался, но, в конце концов, желание посмотреть на дельфинов переселило братскую преданность. Никто не мог его судить. Ёнджун поступил бы так же, будь он того же возраста. Энтузиазм Кёнмина в итоге стал тем, что помогло Ёнджуну держаться на протяжении всего представления, и после, во время фотосессии. А держался он с трудом. Если закрыть глаза на шок Ёнджуна от самой встречи с Бомгю, то сказать что он был очарован своим другом, снова, спустя несколько лет, означало ничего не сказать. Не то чтобы, Ёнджун когда-либо сомневался в привлекательности своего бывшего донсэна. Красота Бомгю в его голове являлась неоспоримым фактом, чем-то, настолько же очевидным как «вода мокрая». Но разница заключалась в проявлении этой самой привлекательности. В юные годы, учась в классе на год старше, Ёнджун не особо обращал внимание на младших, до своего второго года обучения из последних трёх. Конечно, он был наслышан про легендарного президента школьного совета, но на самом деле никогда с ним не пересекался. Предвыборная кампания Бомгю прошла, когда Ёнджун осваивался в старшей школе. Ему явно было не до младшегодок, устроивших соревнования всей своей жизни из студенческой активности. Поэтому Ёнджу благополучно пропустил то, как Бомгю вырос в такого же, как он старшеклассника. Из упёртого президента школьного совета, с очками на носу, всегда готовым к спору острым языком, но при этом, почтительным отношением к окружающим, что не провоцировали его колкими высказываниями, он превратился в юношу, о ком чаще предполагали, что он заходит в учительскую для дисциплинарных взысканий, а не ради обсуждения вопросов решаемых советом. Помнится, Ёнджун, отчитываемый за сережку в ухе преподавателем, знатно возмутился щеголявшему с несколькими проколами Бомгю, держащемуся так, будто он рок-звезда, подписывающая автограф, а не петицию, целью которой было обеспечение школьников шоколадным молоком в буфете. Будь Ёнджун по умнее, в свои семнадцать лет, знал бы, что может быть, его негодование еще можно было объяснить обидой на кричащую несправедливость. Но вот то, как он вылетел из учительской в след за Бомгю, цепляясь к нему, так, будто они соревновались теперь даже в дыхании, и не отстававшему от младшего на протяжении двух семестров… Мысль о собственной очевидности ещё в самом начале их отношений, почему-то заставляла грустить. Возможно, Ёнджун испытывал внутренний конфликт между ощущением стыда за свои чувства, и жалостью из-за упущенных возможностей. В юности, он редко задумывался, что с ним, Бомгю и их друзьями будет через пару лет. После непонятного разрыва дружбы, размышления даже смысла больше не имели. Бомгю хотелось сохранить в памяти, как младшегодку с более панковским видом, чем у самого Ёнджуна, способного всегда вызвать у него улыбку даже в самые плохие дни, немного закрытого в вопросе личных переживаний, но цепкого до физического присутствия рядом с близкими. Сильнее всего в своей жизни, Ёнджун старался удерживать в голове мысли о том, как Бомгю подарил ему опыт первой школьной любви. Той самой, когда отсчитываешь минуты до звонка, меняешь свой маршрут, выбирая более долгий путь до нужного кабинета, лишь бы пересечься на перемене, встаёшь и идёшь в школу даже если не хочешь, лишь бы увидеться с тем, кто заставляет сердце трепетать. Когда хранишь даже самый незначительный подарок, вроде сплетенного Бомгю от скуки браслета из травинок, или упаковки врученного им леденца из автомата с закусками, когда ждёшь у ворот окончания чужих занятий, чтобы пойти вместе домой. Даже если вам не по пути. «Не по пути» им оказалось в конце. Как бы ни старался Ёнджун, каждое хорошее воспоминание о Бомгю перечеркивал один поцелуй, одно письмо с признание на пять листов и тысяча непрочитанных сообщений и оставленных без ответа звонков. Через пару лет, когда Ёнджун уже отпустил историю с исчезновением Бомгю и их дружбы, Уён как-то спросил его – что бы он сделал или спросил, встреться они снова. В тот раз Ёнджун не нашёлся с ответом. Фантазировать о новой встрече казалось опасным, ведь естественно, ему бы хотелось знать причину неожиданного разрыва. Он невероятно хорошо понимал, что начнёт придумывать такие объяснения, какие ему хотелось бы слышать. Может, стоило хотя бы раз сдаться и всё же представить новую встречу. Составить парочку вопросов, так, на всякий случай. Ведь когда встреча произошла на самом деле, всё на чем мозг Ёнджуна решил сосредоточиться вместо рациональных вещей, было то, насколько похорошел Бомгю с годами. Опять же, Ёнджун знал, что Бомгю всегда был красив, по своей собственной природе. Но что-то в его изменившихся чертах лица, ставших острее, в чёткой линии челюсти, в окрепших плечах, обтянутых тканью гидрокостюма, поразило старшего пониманием того как изменился старый друг. Что перед ним больше не подросток, переживающий скачки роста и шутящий о том, как перегонит Ёнджуна или даже Субина, а молодой человек, о котором ничего по факту неизвестно. Чем Бомгю теперь увлекался? Цеплялся ли он так же как раньше за своих друзей? Складывались ли его губы в ту самую маленькую улыбку, когда он испытывал неловкость? Бывал ли Бомгю всё еще громким, ярким человеком, и в тоже время тихим и чутким, дарящим ощущение спокойствия в трудные моменты? И самое главное – был ли у Ёнджуна шанс всё это узнать снова? – Нет. Не-ет, дорогой, хреновая мысль, – Уён вдруг резко щелкает перед лицом Ёнджуна, выдергивая друга из его мыслей. – Почему нет? – возмущается тот, отбивая чужую ладонь от своего лица. – Потому что, Ёнджун-и, ты сейчас надумаешь встретиться с Бомгю. Знаешь зачем? Чтобы спросить у него, какого черта он тогда не отвечал на звонки, раз написал пять страниц альбомных листов о своих чувствах к тебе, в конце добавив, что даже не смеет надеяться на ответ. Ты пойдёшь прямо к Бомгю, спросишь его о признании, и он не ответит ничего хорошего. Скорее всего, не могу, конечно, утверждать наверняка, но я сейчас выступаю от лица твоего ментального состояния, – расписывая последовательность действий Ёнджуна, Уён откидывается спиной назад, на подушки, активно жестикулируя, – Затем ты снова начнешь хандрить из-за этого, но в два раза сильнее чем, раньше. Ведь сейчас, у тебя всё еще есть надежда, на то, что тебя на самом деле не предавали. – Да, но ещё, сейчас у меня есть чувство незавершенности, – возражает Ёнджун, – Даже если то, что Бомгю мне скажет, будет чем-то плохим, я всё ещё хочу знать, почему он сначала написал признание, а затем не отвечал мне на звонки. Представь себя на моем месте, и Сана на месте Бомгю. Ты бы ни захотел узнать причину? Уён порывается поспорить, но быстро закрывает рот, хмурясь. Судя по его сосредоточенному лицу – проводит аналогию. Их отношения с Саном тоже проходили ни без недопониманий, но благо, начались в студенчестве и благополучно продолжались по сей день. – В теории… Учитывая, каким Бомгю был в школе, он мог что-то неправильно понять, – задумчиво тянет друг, постукивая себя пальцем по подбородку в размышлениях. Ёнджун согласно кивает, но через секунду вздрагивает, недоумевая от того, как Уён вдруг резко на него зыркает и шлепает по колену, – Я совсем забыл подробности вашего поцелуя и что было потом. Пару секунд, Ёнджун сидит спокойно, пытаясь понять, что именно имеет в виду друг. Но как только до него доходит – он качается в сторону, закрывает лицо руками и с громким несчастным стоном сворачивается в позу эмбриона. Уён подползает ближе, тихонько смеясь, и поддерживающее трёт спину Ёнджуну. – Я останусь здесь и никуда больше не выйду. Пожалуйста, разбуди меня перед самым отъездом, чтобы мне пришлось собираться в спешке, и больше не было возможности вспоминать свой позор. – Дорогой, сильные эмоции от важных моментов в жизни, это не позор. Ты сам всегда говоришь, что плакать это нормально. – Да, но… Нет, я не хочу вспоминать об этом. – Ну, твоя паника тогда очень меня позабавила, – дразнящим тоном замечает Уён, – Хотя, должен признать, сначала я испугался. Ёнджун под его рукой замирает. – Что если я напугал Бомгю тогда? Я ничего не помню о поцелуе, кроме того, что он был, – с ужасом бормочет он, продолжая тереть лицо, будто сможет таким образом избавиться от охватившего всё нутро чувства неловкости, настолько сильной, что появлялось желание спрятаться ото всех. В глазах Уёна, ранее отговаривавшего Ёнджуна от опрометчивых решений, загорается опасный огонёк. – Ну… Мы можем узнать это, – произносит друг тоном, после которого они всегда оказывались в неприятностях. – …ты только что рассказывал мне, что будет лучше оставить всё как есть. – Я говорил, что тебе не стоит трепать свои нервы, и разговаривать с Бомгю. Хорошо, что у тебя, дорогой, есть такой чудесный друг как я, который может это сделать, – предлагает Уён, с гордостью задирая подбородок, – Ну, у нас есть возможность попытаться узнать историю твоего первого разбитого сердца, с другой стороны на сегодняшней ночной ярмарке. Скажи спасибо моим родителям, которые хотели вспомнить своё первое свидание, а затем поленились туда идти, но прожужжали мне все уши о ней.

***

– Я вас всех ненавижу, – цедит сквозь зубы Бомгю. Бахи бросает на него быстрый грустный взгляд, прекращая выглядывать свою подругу в толпе собравшихся на ярмарке людей, – Кроме тебя, Хия. Младшая из трёх Хюнинов удовлетворенно кивает. Кай, недовольный фаворитизмом, липнет к Бомгю с другой стороны, цепляя под руку, точно так же как сестра. – Ну, Бомгю-хён, мы же, как лучше хотим. Чего ты будешь сидеть дома, раз даже Субин-хёна получилось вытащить. Упомянутый Субин отрывается от изучения брошюр, чтобы хлопнуть младшего по плечу. Сразу же ему достается от стоящей рядом Леи, занимавшейся попытками понять, как организована ярмарка, и где им искать тир. Пару дней назад старшие Хюнины поспорили, о том, кто выиграет больше мягких игрушек в тире, Бахи договорилась со своей подругой погулять перед отъездом той в Сеул, а Субина втянули в спор в качестве жюри. Однако, поняв под каким давлением оказался, он потребовал себе напарника, в лице Бомгю. Тот отказывался куда-либо выходить, испытывая страх перед неконтролируемым азартом брата и сестра. Ну, и, разумеется, он боялся встретить Ёнджуна на ярмарке. Но никому из собравшихся этого знать не следовало. Бомгю уже хватило разговора с Минни. Коллега, никогда Ёнджуна не знавшая, да и с самим Бомгю работавшая всего лишь несколько месяцев выдерживая сугубо деловые отношения, оказалась настолько зла после его рассказа, что порывалась внести ничего неподозревающего Ёнджуна в черный список дельфинария. Страшно было предположить, как отреагируют друзья Бомгю, и особенно, Субин, непосредственно знакомый с «злодеем» истории лично. Поэтому, Бомгю предусмотрительно и совершенно безуспешно пытался отмазаться от похода на ярмарку усталостью после работы. У него не вышло. За неимением собственных младших сестёр, Бомгю был очень слаб к просьбам Бахи, которая, всегда причитала о его трудоголизме и одиночестве. Так он и оказался на ярмарке, стоя с младшей из Хюнинов под руку, со средним под другую руку, и с пытающимися понять где «чёртов тир» Леей и Субином. И, конечно же, потому что несчастий в тот день ему оказалось мало, среди множества маячащих туристов, его взгляд легко, будто примагниченный нашёл Ёнджуна. Совсем как в школе. И точно так же как и в школе, рядом с Ёнджуном быстро узнался силуэт Уёна, его лучшего друга. И второго человека, в списке из двух людей, которых Бомгю бы не хотел больше никогда встречать в жизни. – Хия, слушай, – начинает Бомгю кампанию по спасению самого себя, – А может, Хикару перепутала входы на ярмарку? Давай прогуляемся, посмотрим. Бахи подумав, проверяет телефон, и нерешительно кивает. Она и в правду была любимым Хюнином Бомгю. Кай несколько секунд моргает в недоумении, глядя на то, как держащаяся под руки пара разворачивается и мило болтая, направляется к другому концу ярмарки. После чего выдыхает, и хлопнув Субина по плечу, забирает у сестры вторую брошюру со схемой мероприятия, начиная тянуть их, где как он помнил с прошлого года, находился тир. – Если я выиграю, вы должны будете зайти в комнату страха, – заявляет он под возмущенные восклицания сестры и друга.

***

Наверное, гадалка, к которой Ёнджун заглянул ещё в самом начале своего отдыха, прокляла его. Мало того, что он случайно встретил Бомгю, так ещё и теперь на ярмарке, тот оказался не один. Именно, в день, когда Ёнджун решился выяснить, что произошло между ними со стороны младшего. Завидев Бомгю с высокой девушкой рядом, Уён хлопнул Ёнджуна по плечу, а когда тот начал поворачиваться, чтобы посмотреть, зашипел на него, причитая об очевидности. Кёнмин, ещё на входе подкупленный тангулу и нашедший в себе второе дыхание, как только услышал про ярмарку, смирил их по детски осуждающим взглядом, искренне не понимая паники своих хёнов. – Разговор отменяется, – вздохнул Ёнджун, проверяя время на телефоне. Если они уйдут сейчас с ярмарки, у него будет несколько часов для хандры и фантазий о том, как все могло сложиться иначе. – Почему? – спрашивает его Уён, вглядываясь в скопление людей, от которых отделились Бомгю и его спутница, в попытках разглядеть там ещё кого-нибудь знакомого. Например, Субина или Тэхёна. По логике Уёна, они могли завязать диалог с кем-то одним, чтобы ненавязчиво прийти к самому Бомгю. – Я не хочу портить ему свидание, Уён, – Ёнджун качает головой, когда друг разворачивается к нему с приподнятой бровью. – Мы просто поздороваемся. Если для Бомгю тогда ничего не значил твой поцелуй, то сомневаюсь, что встреча с тобой на него как-то повлияет сейчас. Без обид. Ёнджун всё равно упирается, отказываясь делать даже крошечный шаг. Встаёт будто вкопанный, как бы Уён ни дергал его за руку в нетерпении. – Слушай, ну, ладно, мы можем не искать Бомгю. Но я уверен, что вон тот высокий парень у тира – это точно Чхве Субин, – продолжает уговоры друг, – Давай хотя бы с ним перекинемся парой слов. Вы всё же дружили, а разрыв отношений с Бомгю не означал, что ты разорвал отношения со всеми, с кем общались вы оба. Ёнджун отвечает на это тишиной и многозначительным взглядом. Конечно, сейчас он понимал, что прекращать общение с Субином и Тэхёном было глупо. Впрочем, они оба как-то не задавали вопросов, постепенно потеряв сильную связь с Ёнджуном с началом его выпускного года. Все они совершали ошибки юности, которые нынешняя его версия избежала бы ещё на самом раннем этапе. Ну, или попыталась бы. Но, для их лет в тот период, оказалось, совершенно естественным разорвать общение, после ухода одного члена компании. Когда между подготовкой к экзаменам, где-то в ворохе тестов, книг и конспектов, Ёнджуна настигло осознание, что их групповой чат больше не пестрил уведомлениями, а сам он не разговаривал больше вживую с кем-либо кроме одногодок, юноша просто смирился с тем, что без Бомгю всё стало иначе. Поэтому сейчас, подходить к Субину или Тэхёна казалось Ёнджуну чем-то неловким. Если бы не сверкающие глаза Уёна, преисполненного теперь желанием разобраться в давней истории, то он навряд ли бы оказался пробирающимся сквозь толпу людей, в попытке подобраться к тиру. Не следовало сравнивать себя и Бомгю с Уёном и Саном, и уж тем более, не следовало сообщать Уёну об этом сравнении. Один из секретов отношений его друзей, заключался в том, что они подходили к своим конфликтам с максимальной серьёзностью. Даже если кто-то из них обижался и не желал видеть другого, ссора всё равно заканчивалась спокойным разговором, с изложением обеих точек зрения. Очевидно, Уён решил провернуть нечто похожее с Ёнджуном и Бомгю. Разумеется, с собой в качестве посредника, ведь он всё ещё не доверял последнему. Ёнджун понятия не имел, как должна будет проходить их беседа с Бомгю, и какую в итоге роль сыграет в ней Уён. Единственное, что он мог сказать уже сейчас, это то, что в худшем случае ему придётся снова собирать свое сердце по осколкам. Может быть, стоило действительно разведать обстановку путём разговора с Субином. Вспоминая, как они были близки с Бомгю в школе, Ёнджун бы с уверенностью поставил на неразлучность той самой пары лучших друзей из класса. Логично, что Бомгю бы рассказал Субину о встрече с Ёнджуном, так ведь? И по реакции Субина на Ёнджуна, они могли получить какую-то зацепку на счёт отношения к нему младшего. В своих размышлениях Ёнджун не успевает затормозить перед неожиданно вставшим на месте Уёном, врезаясь в спину друга. – Что… – Ёнджун-а, – Уён разворачивается к нему с серым лицом, – Мы потеряли Кёнмина.

***

В связи с рядом последних событий в его жизни, Богмю приходит к выводу, что мимо Земли пролетает какая-то планета, притягивающая к нему несчастья. Другого объяснения, кроме уфологических теорий, появлению уже знакомого мальчика перед собой он не находил. И ещё более сюрреалистичным Бомгю казалось спокойствие ребёнка, держащего в руке только палочку с тангулу из личных вещей. Не телефон. Конечно же, в современном мире Бомгю повезло столкнуться с потерявшимся мальчиком без телефона, приехавшим на отдых непонятно с кем. – Так… С кем ты сюда пришёл? – спрашивает Бомгю снова, сидя перед своей «находкой» на корточках, чтобы сравняться по росту. – С моим страшим братом и Джуни-хёном, – отзывается Кёнмин, содействующе кивая. А затем, с самым невинным видом продолжает, – Мы пришли сюда, потому что Джуни-хён хочет признаться, что ты ему нравишься. Отлично. Теперь Бомгю был уверен в родовом проклятии на себе. – Я сомневаюсь, что твой «Джуни-хён», имел в виду это, – Бомгю не собирается спорить с мальчиком, но серьёзный взгляд Кёнмина, почему-то наталкивает на мысль, что ему придётся. А может, это просто реакция на то, что произнося уменьшительно-ласкательную форму имени Ёнджуна Бомгю кривится так, будто пытается проглотить особенно кислый лимон. – Джуни-хён всегда говорит и делает то, что имеет в виду. Бомгю приходится приложить титанические усилия, чтобы сохранить нейтральное выражение на своем лице. Неважно, что произошло между ними с Ёнджуном. И кем бы ему ни приходился Кёнмин, он навряд ли заслуживал знать подробности ссоры, которую и ссорой то нельзя было назвать толком. Про себя Бомгю некогда окрестил произошедшее между ним и Ёнджуном предательством. И слова, о том, что тот всегда говорил и делал то, что имел в виду, имели для Бомгю особый вес. Но попадали на противоположную Ёнджуну чашу весов. – Из-за тебя, хён, он сегодня плакал, – продолжает сдавать с поличным старшего Кёнмин, всё еще глядя на Бомгю самыми невинными глазами в мире. – Ёнджун из-за меня – что? Кёнмин кивает несколько раз, вместо повторения сказанного. Нет, слуховые галлюцинации Бомгю бы себе приписывать не стал, но и слова мальчика казались слишком откровенными и абсурдными. – Он очень обрадовался встрече. Рассказывал о ней моему брату несколько часов, наверное. А потом, вспомнил что-то и погрустнел, – выкладывает мальчик, совершенно не заботясь об округляющихся с каждым его словом глазах Бомгю, – Джуни-хён сказал, что ему стыдно перед вами за что-то. Интригующе. Бомгю помнил в совершенстве свой первый поцелуй в жизни, первый поцелуй с человеком, который ему нравился и последний поцелуй с Ёнджуном, но поверить не мог, чтобы старший чего-то стыдился в произошедшем. Ему, конечно, следовало бы, но… учитывая все обстоятельства, это было бы так глупо. С другой стороны, как бы сильно Бомгю ни был обижен после произошедшей между ним и Ёнджуном истории, противный голос разума, успокоившийся с годами и понимающий, насколько нехарактерна была для старшего причина их одностороннего конфликта, вдруг озвучил идею. Идею, суть которой заключалась во встрече с Ёнджуном. Да, изначально, Бомгю хотел избежать общения лицом к лицу, но… Что, если именно этого, ему и не хватало? Бесчисленное количество раз, когда речь в компании заходила за школьные влюбленности, за первые поцелуи, за тех, с кем после выпуска он перестал общаться, мозг Бомгю, пребывающий в сговоре с отличной временами памятью, подкидывал образ Ёнджуна и детально воспроизводил инцидент между ними. Как всегда говорил Субин, некоторые вещи следовало прорабатывать. Пусть Бомгю и не стремился соглашаться с другом, когда данное высказывание звучало по поводу какой-то мелкой перепалки между ними, сейчас он пытался обмануть собственный мозг на тяге любопытства. Дети – самые честные люди в мире. Они могли лгать и пытаться обманывать, но четные глаза Кёнмина дожевывающего свое тангулу с безмятежным видом, заставили Бомгю поверить. Всё же, история о плачущем из-за него Ёнджуне звучало до той степени странно, что по закону подлости должна была оказаться правдой. Разумеется, Бомгю обманывал себя. Но ему стало слишком интересно пересечься с Ёнджуном снова, увидеть его ещё хотя бы раз, поговорить даже о самой приземленной теме, и просто понаблюдать за реакцией. Поэтому, Бомгю берёт Кёнмина за руку, и ведёт его, обратно в толпу блуждающих по ярмарке людей. – Вы с братом же заходили через главный вход? – спрашивает он мальчика, крепче перехватывая детскую ладонь. Кёнмин пожимает плечами. – Я не помню, – отвечает он, спокойно оглядываясь по сторонам в поисках ещё чего-нибудь интересного для себя. Бомгю обреченно стонет про себя. Ему следовало догадаться, что попытка встретиться с Ёнджуном намеренно, окажется более сложной задачей, чем непосредственно его избегание. То, что Кёнмин очевидно приходился младшим братом, увиденному Бомгю ранее Уёну, тоже не помогало. Хаотичный ген этой семьи мог составить серьёзную конкуренцию его собственному. – Ладно, допустим. А вы не обсуждали с ним, что делать, если ты потеряешься? – Бомгю предпринимает ещё одну попытку облегчить себе жизнь. Кёнмин вдруг поджимает губы, смотря прямо перед собой серьёзным взглядом, слегка хмурясь. Бомгю терпеливо ждёт, не забывая обращать внимание на людей вокруг, в надежде заметить знакомые лица. – …мы договорились подождать друг друга рядом с палаткой, где продают тангулу, – наконец вспоминает мальчик, снова обращаясь к старшему с видом полной невинности. У Бомгю возникает подозрение, что место встречи как-то связано с опустевшей палочкой в руках Кёнмина, но он решает довериться мальчику.

***

– Кёнмин-а, – плачет Уён, стоя на коленях в процессе удушения своего младшего брата объятиями, – Сколько раз я тебе говорил – звони мне сразу же, как только потерял хёна из виду! Особенно в таких людных местах. Ещё и настолько поздно вечером! – Я забыл, что у меня с собой телефон, – бормотание Кёнмина доносится слегка приглушенно, из-за того как сильно его прижимает к себе брат. Ёнджун, впрочем, прекрасно распознает отсутствующую попытку лжи в тоне мальчика, и фыркает. Он понятия не имеет, зачем Кёнмин сбежал от них, но принимает решение задать этот вопрос ребёнку позже. Сейчас, главное что он нашёлся. – С тобой всё в порядке? Никто не приставал? Как давно ты тут сидишь? – принимается тараторить Уён, как только отпускает Кёнмина на пару сантиметров от себя. И то, ради возможности рассмотреть младшего со всех сторон, проверяя сохранность братишки. – Я в норме. Меня нашёл красивый хён из дельфинария, и был со мной всё это время. Ёнджун чувствует, как прохладный ночной воздух становится сравнимым с градусом температуры где-нибудь в Антарктике. Кёнмин с самым невинным видом переводит глаза прямо на Ёнджуна, поверх братского плеча, и пару секунд смотрит ему прямо в душу. Видимо, их произошедший ранее сеанс сплетен пришёлся мальчику не по духу. С какой-то стороны, оказаться подставленным семилеткой, должно было сильно ударить по гордости Ёнджуна. Однако, вместо очередного приступа самобичевания он решил обеспокоиться другой проблемой. Более насущной. Если под «красивым хёном из дельфинария» Кёнмин подразумевал Бомгю, то ходячий сердечный приступ Ёнджуна, согласно логике, слонялся где-то по близости. – О, вы наконец-то пришли. Ближе, чем он рассчитывал. Интересно, а если Ёнджун физически не сможет повернуться и поприветствовать Бомгю как нормальный человек, насколько сильно это скажется на их и без того печальных отношениях? – А, Бомгю-я! Сколько лет, сколько зим, да? – спасибо миру за Чон Уёна, спасающего ситуацию светским смешком и благодарностью за найденного брата. Бомгю огибает впавшего в ступор как напуганная козочка Ёнджуна, держа в руках две палочки тангулу. Друг на друга они не смотрят. Младший протягивает одно лакомство Кёнмину, а он сам старается придумать, что сказать. Поверх плеча Бомгю Ёнджун ловит на себе полный жалости взгляд Уёна. – Не ожидал тебя здесь увидеть, Гю, – пытается продолжить разговор друг, надеясь дать Ёнджуну достаточно времени, чтобы разморозиться. – Странно. Мне казалось, Ёнджун-хён должен был упомянуть о нашей встрече в дельфинарии, – Бомгю задумчиво склоняет голову набок. Нет, Ёнджуну точно потребуется неделя терапии после этой ночи. – Да! – вставляет свою реплику Кёнмин, довольный снова обретенными фруктами в сахаре, – Хён, помнишь? Вы весь вечер обсуждали Бомгю-хёна. – Может быть, ты его с кем-то перепутал, Кёнмин-а, – нервно смеется Ёнджун. Все трое одаривают его невпечатленными взглядами. И ладно, если со стороны Бомгю и Уёна это ожидаемо, то получить подобную реакцию от Кёнмина, заставляет пересмотреть ряд жизненных решений. – На самом деле, я был настолько удивлен снова встретив тебя, и к тому же, ты так… – с каждым вырывающимся из его уст слов, Ёнджун чувствовал, как закапывает себя глубже в землю. Закрытое выражение лица Бомгю, внимательно его слушающего, будто он был экзаменатором, делающим пометки для результатов от которых зависела вся жизнь Ёнджуна, тоже не помогало ему с уверенностью, – …изменился. Бомгю фыркает. Уён отворачивается, делая вид, что ещё раз проверяет состояние брата, но Ёнджун чувствует, волны испанского стыда исходящие от друга. – Да, я тоже не ожидал, что встречу, тебя, хён. Но, видимо, мир тесен, – напряженная линия плеч младшего расслабляется. Он тепло улыбается, когда по-дружески протягивает руку и слегка хлопает Ёнджуна по предплечью в качестве приветствия. Странно чувствовать, как внутри что-то падает и разбивается от вида улыбки Бомгю спустя годы, совсем как в день, когда Ёнджун осознал природу своих чувств к младшему. Ещё страннее – то, насколько при этом, дружеское похлопывание кажется чужым, отстраненным. Дежурным. И черт с ней, с влюбленностью Ёнджуна, из-за которой он волновался сейчас от существования Бомгю на расстоянии вытянутой руки от него. Горечь проникала в каждую клеточку тела больше от того, что они больше не были близки как раньше. В школьные годы они могли бы стоять, держа друг друга под руку. Ёнджун имел бы полное право спокойно утащить одну из засахаренных ягод с тангулу Бомгю, а тот бы ничего не сказал против разделения еды. Они бы могли прогулять весь вечер только вдвоем, наслаждаясь последними днями лета, держаться за руки и просто наслаждаться присутствием другого рядом. А потом, может, если бы ему повезло, Ёнджун признался бы в ответ. Из фантазий его очень вовремя вырывает тычок локтем под ребра от вставшего рядом Уёна. Ёнджун вдруг понимает, что в их компании воцарилась минутная пауза, и все смотрят на него. – Извините, я отвлекся. О чем мы говорили? – Я хочу спать, – заявляет Кёнмин, явно не заботясь о теме разговора. Уён треплет его по голове, а Бомгю ласково улыбается, из-за чего Ёнджуну снова приходится приложить усилия, чтобы не отвлечься, оказавшись в ловушке ностальгического чувства. Каждый раз, когда он сосредотачивался на Бомгю, то не мог справиться с чувством сжимающегося в тоске сердца. – Мы говорили о том, что я мог бы отвести Кёнмина обратно, чтобы мама с папой не беспокоились. Я успел им написать о том, как мы его потеряли, – любезно повторяет Уён. – Но я предупредил маму, что со мной всё хорошо, – бормочет Кёнмин. Бомгю вдруг замирает. – Ты же сказал, что у тебя не телефона, Кёнмин-а, – произносит он, пока мальчик предусмотрительно прячется у брата за ногами. – Я э-э… запаниковал и забыл, как им пользоваться. Уён ещё раз присаживается перед Кёнмином на корточки, кладёт обе ладони ему на плечи, и старается натянуть на лицо свое самое серьёзное выражение лица. – Понятия не имею, что за махинации ты тут проводишь, но давай договоримся, – строгим тоном произносит он, – В следующий раз ты нечто подобное согласовываешь со мной, ладно? Кёнмин кивает несколько раз, крепче сжимает тангулу в руках, и ещё что-то тихонечко шепчет Уёну на ухо, время от времени поглядывая на Ёнджуна и Бомгю. Последний, к слову, сокращается расстояние между собой и старшим, аккуратно подкрадываясь сбоку. – Хён, я… – Ты здесь один или… Перебив друг друга, они замирают, напуганные ошибкой. Бомгю кусает щеку, и выглядит немного потерянным. У Ёнджуна руки чешутся, заверить его, что всё в порядке, но больше он переживает о том, каким кажется сам с противоположной стороны. Невольно вспоминается их разговор с Уёном, о том, что произошло после поцелуя, и Ёнджун молится, чтобы не напугать Бомгю своей неловкостью снова. – Ты первый, – кивает он младшему, из-за чего тот спохватывается, желая уступить очередь. Бомгю немного колеблется. Однако после пары секунд размышлений, делает еще шаг к Ёнджуну, чтобы иметь возможность разговаривать с ним приглушенно. Он даже не представляет, как у старшего от близости ускоряется пульс. Видеть Бомгю в принципе, было волнительно для Ёнджуна, а лицезреть его настолько близко, казалось сбывшейся мечтой. Будто всё же, его сегодня одарили удачей. – Просто хотел сказать, что рад встретить тебя.

***

Это правда. Бомгю не лжет. Пусть вначале он и пришёл в ужас от встречи с Ёнджуном, но сейчас, стоя рядом и имея возможность представить, что они всё ещё были школьниками, выбравшимися на прогулку чтобы отвлечься от рутины и насладиться юностью, решив, ни о чем не заботиться кроме «здесь и сейчас», Бомгю ощущал странное чувство покоя. Стоять рядом, вот так вот, казалось ностальгическим. Бомгю мог притвориться на пару секунд, что между ними всё было в порядке. Слишком велик, оказался соблазн почувствовать себя как раньше. Или вспомнить, как рядом с Ёнджуном вещи приходили в порядок. Не совсем, но, по крайней мере, из-за старшего рядом, проблемы не казались Бомгю такими ужасными, какими были на самом деле. Ёнджун был для него исцелением в школьные годы. Кем-то, кто расширил грани мира, в котором жил Бомгю своим появлением, и научил тому, что любые трудности можно преодолеть. Поэтому, расстаться с ним оказалось так больно. Ёнджун вдруг из постоянной поддержки, из-за одного действия, превратился в «трудность», и уехав, Бомгю преодолел её. Стоять теперь в паре шагов от него, на ярмарке, в городе, где они выросли, ощущалось так, словно Бомгю обернулся назад, чтобы оценить пройденный путь и взглянуть, кого он оставил позади. Только вот, после откровенных слов Кёнмина, Бомгю казалось, что он решил свою «проблему», не до конца. Или возможно, Ёнджун просто снова стал трудностью для Бомгю. Вот так, случайно ему повстречавшийся, сейчас заметно нервничающий, судя по тому, как он не мог устоять на месте после их маленького обмена перебиваниями друг друга. Ёнджун всегда становился суетливым, когда волновался, и Бомгю вдруг вспомнил, как всегда брал его за руку чтобы успокоить, помочь остановиться в петле накручивания себя. Сейчас он так уже сделать не мог. А хотелось. Но сначала, следовало узнать, ценил ли Ёнджун их дружбу так же, как Бомгю, на самом деле. – Я всё же, лучше отведу Кёнмина домой, чтобы родители не волновались, – заявляет вдруг Уён. Он всё еще сидит на корточках, обнимая брата одной рукой. Между ним и Ёнджуном устанавливается устойчивый зрительный контакт, и Бомгю старается игнорировать то, как Уён заметно скашивает глаза в его сторону, подавая немые знаки, – Извини, Джун-и. Ты так хотёл посмотреть с кем-нибудь фейерверки перед отъездом… – А фейерверки обязательно нужно смотреть с компанией? – удивляется Бомгю, откусывая кусочек от своих ягод в сахаре. – Конечно, – тут же отвечает ему Ёнджун. Бомгю удивляется тому ,как старший вдруг резко осмелел, – Счастливые моменты стоит разделять с важными людьми. Уён вдруг шумно вдыхает. – Или, знаете… Наша мама говорит, что совместное наблюдение за фейерверками это… – Мама говорит, что за шумом фейерверков хорошо делится секретами, – важным тоном заявляет Кёнмин, перебив брата. Бомгю, неосознанно, отзеркаливает кивок мальчика, слишком впечатленный его навыками убеждения. Если раньше, ради приличия, Бомгю ещё мог притвориться, что не понимает происходящего, то теперь замысел мальчика стал слишком очевидным. Он всё равно решает подыграть. Однако, как Бомгю хотелось верить, согласие на обмен секретами хорошо читалось, в его взгляде, брошенном на Ёнджуна, переживающего несколько стадий смущения от того, что младший брат друга пытается помочь ему в разговоре с… Бомгю всё еще понятия не имел, кем его считал Ёнджун для себя. Но, судя по всему, ему предстояло выяснить это в течение следующего часа.

***

Ёнджун, честно говоря, паниковал. Ничего страшного, на самом деле, не происходило. Обстановка была мирной, утешающей после шумной ярмарки. Вокруг них осталась только роща, звуки собственных шагов по гравию дорожки ведущей к пляжу, откуда, по словам Бомгю открывался лучший вид на фейерверки, пение цикад, и в случае Ёнджуна – звук стучащего от волнения сердца. С момента, как они попрощались с Уёном и Кёнмином, прошло совсем немного, но Ёнджун уже с ума сходил от желания что-нибудь сделать или сказать. Проблема заключалась в том, что если он поспешит, то наверняка сглупит. И снова всё испортит. Ёнджун не мог так рисковать. Не после того, как жизнь любезно преподнесла на блюдечке шанс прояснить ситуацию. Как для себя самого, так и для Бомгю. Поэтому, после тысячной мимолетно брошенной в сторону шагающего рядом и тихо смотрящего себе под ноги младшего, застрявшего в собственных мыслях, зрительной проверки, Ёнджун наконец-то решается. – Видел тебя с девушкой. – Это младшая сестра моего друга, – тут же парирует Бомгю, всё еще не поднимая головы. Ёнджун замолкает, поджимая губы. Замечание звучит резко. Будто бы, Бомгю хотел сразу же пресечь любое развитие темы о своей гипотетической девушке. – Понятно. Эм… Часто ты подрабатываешь в дельфинарии? – предпринимает ещё одну попытку Ёнджун, молясь, чтобы разговор пошёл. Хотя бы куда-нибудь. Желательно не к чертям. – Когда появляется желание или потребность в деньгах. С остальной работой, у меня не сладилось. – Тебе нравится это? – Ёнджун-хён, – обрывает его Бомгю. Младший останавливается, разворачиваясь к собеседнику всем телом. Они дошли до ступенек ведущих на пляж. Изначально планировалось спуститься, найти место, откуда лучше всего видно площадку ярмарки, и ждать фейерверков. У Бомгю, видимо, нашлись иные планы. Он выглядит красивым в ночи. Ёнджуна тревожит серьёзное выражение лица Бомгю, но не трудно догадаться, кто именно послужил причиной мрачности. И как бы его руки не дрожали от желания утешить, заверить в порядке вещей, он также понимал, что ему это больше недоступно. Они с Бомгю – уже почти незнакомцы. И после грядущего диалога, могут ими стать навсегда. Чувство нахождения на грани, страх от решающего дальнейшую судьбу отношений между двумя тяготеющими когда-то друг к другу сердцами, заставили Ёнджуна на пару минут принять свой эгоизм. Он понимал, что в данный момент, ему предоставляется последняя возможность запечатлеть в своей памяти Бомгю.

***

Спустя несколько лет после окончания школы и последней встречи с Ёнджуном, Бомгю всегда помнил в нём на отлично лишь одну черту. Его взгляд. То, как старший всегда смотрел на него с любовью, слегка по-глупому улыбаясь, сощурившись, так, что улыбка читалась в каждой черте лица, то, как он делал это неосознанно, и то, что даже не подозревал, как сильно она согревает Бомгю во время, например, зимней драки снежками во дворе. Сейчас, находиться под этим самым взглядом, разве что без улыбки, причиняло боль почти физически. – Хён, – Бомгю решает прекратить их хождение вокруг да около, – Я хотел спросить тебя… – О поцелуе? – О моем письме. Хотя, будучи честным, не только с самим собой, но и с Ёнджуном, Бомгю следовало признать, что разговор о письме, включал в себя и разговор о поцелуе.

***

В тот день Бомгю остался дежурить один. Его напарники сбежали, а Субин дописывал контрольную в кабинете математики, и в лучшем случае – освободился бы только к окончанию занятий в кружках. Друг бы помог, будь он рядом. Но пока компанию Бомгю составляли только швабра и ведро. Поэтому обреченно ворча на то, куда бы и как далеко шли его одноклассники, и старательно игнорируя мелькающие в окне между классом и коридоров силуэты убегающих домой студентов, он принялся за уборку. С другой стороны – сегодняшний день был последним перед тем, как Бомгю придётся паковать вещи. Школа, к которой у него может быть, было меньше теплых чувств, чем к дому или особенным местам в городе, начала казаться таким же значимы местом. Недовольство постепенно отходило на задний план. Вместо него, голову Бомгю заполнили мысли, о том, что он мог бы дождаться Субина, сходить посмотреть вместе с ним расписание Ёнджуна. Подождать уже его, а после – купить какой-нибудь еды на улице и посидеть вместе в парке. Но, в таком случае, Бомгю бы ни за что не вернулся домой, где его поджидали пустые коробки. В коридоре раздались крики. Затем топот бегущих ног, и гогот. Вроде бы, вдогонку несущимся сломя головы старшеклассникам, промелькнувшим в окне, ещё что-то крикнула учительница литературы. Бомгю среди возгласов расслышал только: «давай, дорогой, я в тебя верю!» В их школе, только одного старшеклассника друзья называли «дорогим». И действительно, секунду спустя, в приоткрытую дверь втиснулась растрёпанная макушка Ёнджуна, придерживающего под мышкой раскрытую сумку с учебниками, наполовину из неё вываливающимися. – Бомгю-я! А я думал, ты уже ушёл… – произносит старший, неловко потирая шею. Его щеки от чего-то были налиты румянцем. – Не-а, я вызвался прибраться, – врёт Бомгю, решая, что лучше Ёндужн будет ворчать на его трудоголизм, чем на бессовестных одноклассников. Старший, как и ожидалось, цокает языком. – Давай я помогу. Нас отпустили с последнего урока, – предлагает Ёнджун, и кто такой Бомгю, чтобы отказываться? Тем более, он всегда рад провести со старшим лишнюю минутку наедине. Хотя, приходится приложить усилия, чтобы удержать комментарий, о том, что «нас отпустили», было больше похоже на «мы сбежали». Впрочем, Бомгю вся ситуация только на руку. Ведь, когда Ёнджун берёт ведро, с заявлением, что пойдёт налить воды для мытья полов, бросая сумку на одну из первых парт, младший видит возможность. Впихивать своё письмо с признанием между учебниками и тетрадями, спортивной формой с коробочкой обеда – страшно. У Бомгю руки дрожат, а сам он шипит сквозь зубы, когда видит помятый краешек бумаги, наполненной его чувствами в виде кучи бессвязных предложений, едва ли не скатывающихся в сомнительную поэзию. Он, дурак, решивший, что письмо подобной важности можно написать в странном порыве энергии в час ночи. Но, уже поздно давать заднюю. Дверь подсобки хлопает, оповещая Бомгю о возвращении Ёнджуна, после чего он спешит переместиться от парты к доске, хватая тряпку и принимаясь вытирать, пустую от мела поверхность. Бомгю плакать хочется, от понимания, насколько паника убивает его хладнокровие. Особенно страшно становится, когда Ёнджун возвращается, открывая дверь толчком ноги. Ставит ведро на пол молча, хотя обычно бы уже начал болтать, рассказывая Бомгю о событиях своего дня. Он бы сказал, что на математике Уён кинул бумажный самолетик в Юнхо, а на обществознании Ёсан обыграл их в морской бой, и на большой перемене, все четверо продули Минки в беге наперегонки до магазинчика возле школы. Вместо этого, Ёнджун не произнося ни слова, подходит к Бомгю, всё еще старательно вытирающему абсолютное ничего с доски. Когда его аккуратно тянут за рукав рубашки, младший оборачивается, зажмуриваясь. Ждёт дружеского тумака за то, что рылся в вещах друга. Ведь, наверняка, его махинации с сумкой Ёнджуна бросались в глаза. А в голове ни одного оправдания не находилось. Бомгю и не хочет оправдываться. Думает, будь что будет. Он всё равно уезжает. Когда ещё ему рисковать, если не сейчас? Но вот, вместо щелчка по лбу, или взъерошенных волос, Бомгю получает мимолётное, едва заметное прикосновение тёплых губ к уголку своего рта. Всего на секунду. Как только Ёнджун отстраняется, с широко раскрытыми испуганными глазами, Бомгю даже не уверен, что на самом деле произошло. – Какого… – начинает произносить он в шоке, моргая и трогая губы, думая, что над ним подшучивают. Ёнджун же сорвавшимся голосом отвечает короткое «ничего», разворачивается спиной, хватает сумку со стола. Он снова косится на Бомгю, кусая губы. А тот хмурится, не понимая. Ему показалось? Или же то, что случилось только что, было правдой? Ещё одного вопроса Бомгю задать не успевает – Ёнджун уже оказывается за пределами класса.

***

– Я потом попытался тебя догнать. Не знаю, что бы сделал, если бы у меня получилось, – рассказывает Бомгю, сидя на ступеньке, пока в небе, взрываются фейерверки, – Всё что я смог, это добежать до выхода со школы. Там уже услышал как Уён и другие ваши друзья смеются, упоминая тебя и меня. Они говорили что-то о споре, и… не знаю. Может, моя самооценка в то время оставляла желать лучшего, раз я усомнился в нас обоих. А может, я не хотел думать, что мои чувства могут быть взаимны, потому что всегда боялся отношений на расстоянии. Я был глуп в то время. Лучше подумать, что ничего невозможно, чем потом потерять, как мне казалось. Может быть, я просто был уязвим. Сейчас, конечно, я понимаю, что ты бы так не поступил со мной, хён. Прости. Мне не стоило так думать. – Нет, погоди, Бомгю-я, ты… Боже. С твоей точки зрения всё звучит справедливо кошмарно. Я бы подумал так же, – перебивает Ёнджун, ударяя себя по лбу раскрытой ладонью. Бомгю вздрагивает от громкого звука. Он раздраженно вздыхает, тянется, берёт руку Ёнджуна в свою, и опускает её между их телами. Старший смотрит на сцепленные ладони, почти не моргая. Будто т ему не верится в то, что происходит, так он таращится. – Так… Как всё это происходило с твоей точки зрения? Ёнджун поднимает взгляд на Бомгю, неловко кусая губы. К своему ужасу, младший замечает влагу, собирающуюся в уголках глаз напротив. Понятия не имея, что делать, он замирает в ожидании продолжения. – Ну… Ха-а. Я расскажу, но моя версия сейчас прозвучит ещё хуже, – неловко и нервно смеется Ёнджун, быстро вытирая глаза ребром ладони, – Ты, только, дослушай, пожалуйста. Бомгю кивает, подготовленный. – Спор стал причиной, – выдыхает Ёнджун, чувствуя, как пальцы Бомгю выскальзывают из его собственных. Он не пытается перехватить их, не имеет права. Вместо этого, Ёнджун обнимает себя за плечи, и смотря на фейерверки, взрывающиеся над ярмаркой, продолжает, – В общем… Я был влюблен в тебя как мальчишка, а Уён, прознав о вашем переезде, решил взять меня на слабо. Естественно, я повёлся. Поэтому и поцеловал тебя. Ты, тоже, прости. Мне бы хотелось сделать это правильнее. Но, я так испугался… Он чувствует, как мизинец его опустевшей от веса ладони Бомгю поддевают другим мизинцем. Будто бы поощряя продолжать говорить. – Знаешь, когда любишь кого-то так давно, безнадёжно и мирясь со своими чувствами каждую прогулку, каждое столкновение в школе… сложно удержать свои эмоции, когда решаешься на нечто столь…значимое, – рассказывает дальше Ёнджун, стараясь не заикаться от того, как Бомгю проводит своим большим пальцем по его костяшкам, – Для протокола – после поцелуя, я думал, что никогда не расскажу тебе, о произошедшем из-за него со мной позже, даже под страхом смерти. – Ой, да ладно. Не расплакался же ты из-за поцелуя со мной, – восклицает Бомгю. Его намерение – разрядить обстановку. Но он явно не предполагал, что Ёнджун, просидевший всё свое повествование смотря в сторону, вдруг повернётся, пряча половину лица в другой руке, и глядя на него как грустный щенок. – Серьезно, что ли, хён… – Сейчас, я этого не стыжусь! Это нормально. Просто…слишком много эмоций, понимаешь? – кидается объясняться Ёнджун, видя шок на лице Бомгю, – Да и ребята смеялись тогда больше из-за абсурдности ситуации. Потом они меня успокоили… Но мне было так стыдно. И я не помнил, начал ли плакать в коридоре, или ещё при тебе. – Хён, ты дурак. Я бы целовал тебя, даже когда ты болеешь, слезы бы точно не стали для меня помехой, – возмущается Бомгю, – Ты мог бы просто вернуться ко мне. – Ну, я бы вернулся, узнай сразу про пять альбомных листов с признанием в любви в своей сумке, – парирует Ёнджун. Он не хочёт начинать перетягивание каната. И в своих словах имеет в виду чистую правду. Но ему тогда потребовалось слишком много времени, чтобы успокоиться, сначала от слез, а затем от осознания, что он натворил. Бомгю же вдруг клацает зубами, слишком резко захлопывая рот. А через секунду, наступает его очередь смущаться. Младший закрывает лицо руками, с обреченным стоном заваливаясь набок, в сторону от Ёнджуна. Тот, на чистом рефлексе, хватает Бомгю за локоть, и тянет на себя. Таким образом, истерика из-за чувства смущения Бомгю продолжается у старшего на коленях. – Если тебе интересно, я всё еще храню их, – добавляет Ёнджун, проводя пальцами по голове младшего, в попытке успокоить своего собеседника, – Даже не смотря на то, что ты не отвечал на мои звонки, когда я пытался связаться с тобой. Теперь понятно почему, так мне и надо, но… Это всё же немного обидно. Он делает только хуже. Как словами, так и действиями. Бомгю резко садится, теперь будучи таким же красным как сам Ёнджун. Озвучив всё ранее умалчиваемое, они больше не боятся смотреть друг другу в глаза. – Я… я был так зол, что заблокировал все номера. Твой, Уёна, других твоих друзей. Плакался Субину часами, и ни разу не смог признаться ему в том, почему. Он думал, я скучаю по вам, но сколько бы раз не задавал вопросы, почему я прошу не рассказывать тебе, я так и не решился посвятить его в эту историю, – Бомгю начинает нервно бормотать, вытирая при этом не свои слезящиеся глаза, а мокрые щеки Ёнджуна, каким-то бытовым жестом, вытащенным из недр памяти, – А потом Субин сказал, вы перестали общаться. Ёнджун кивает, аккуратно, совсем едва двигаясь. Боится спугнуть ладонь на своем лице. – Мы тупицы, – подводит он итог. – Мы идиоты, – соглашается Бомгю, шмыгая носом, – Нам теперь необходимо обсудить всё остальное. То, что мы оба друг другу нравились, сегодняшнее хождение вокруг друг друга… Я видел фото в твоем телефоне! – Я… Мне жаль, ладно? – Это нарушение границ. – А подсматривать в телефоны клиентов нарушение трудовой этики!

***

К моменту, когда они добираются до домика, где Ёнджун остановился на время отдыха с семьёй друга, пока Бомгю его провожает, небо окрашивается розовым цветом. Светает. Ёнджуну в глаза, будто песка насыпали, и судя по тому, как щурится Бомгю рядом, попутно зевая, у него те же ощущения. Это не мешает им медленно плестись по улице, держась за мизинцы. Сложно сказать, можно ли считать их физический контакт за обещание, но Ёнджуну очень хочется в это верить. Они проговорили до рассвета, обсудив, казалось бы, всё на свете, но оба понимали, что их беседа окупила самую крошечную часть произошедшего недопонимания, и всех пропущенных лет. Например, они и близко не подобрались к их нынешним жизням, до прошлого дня спокойно текущим друг без друга рядом. Для Ёнджуна и Бомгю из школьных лет, подобное показалось бы невозможным. Для них же, дошедших до ворот домика для отдыха, всё было исправимым. Прощаться только вот, стало неловко, после нескольких часов откровений. Ёнджун не хотел отпускать Бомгю, как бы его не тянуло поспать хотя бы пару минут. Понимание, что теперь уехать придётся ему, тоже не радовало. Однако, у выслушивающего просьбы разблокировать номер и позвонить, Бомгю нашлась идея, куда более соблазнительная, чем сон. – Хён, – спрашивает он, дождавшись момента, когда Ёнджун переводит дыхание в своём агрессивно-беспокойном бормотании номеров, адресов и расписаний, – Можно, теперь я тебя поцелую? Ёнджун едва успевает кивнуть, перед тем, как его стискивают в объятих, вместо поцелуя. Бомгю жмётся ближе, хотя между ними и так не остаётся места. Прячет лицо в чужой шее, выдыхая с облегчением. У него словно с плеч груз падает, как думает Ёнджун, ощущая расслабление мышц под руками, которыми обхватывает спину младшего. Гладит Бомгю по затылку, снова, почти утешая. Он понимает. Чувствует себя и их объятия, так же как Бомгю. Похоже на возвращение домой. Этот контакт про уют, извинения, принятие, и утренний прохладный воздух, вместе с тишиной едва проснувшегося мира вокруг. – Хён, я скучал. – Я тоже скучал, Бомгю-я, – отвечает Ёнджун, и в итоге целует первым, в висок. Бомгю отстраняется от него на минимум. Смотрит, снова серьёзно, как перед разговором. Только теперь, глядящие с любовью глаза Ёнджуна его успокаивают, а сам старший сосредоточен на том, что грядет. В итоге, когда Бомгю трётся своим носом о нос Ёнджуна, в эскимосском поцелуе, он не может сдержать фырканья. – Эй-эй. Давай, сделай это так, как у меня не вышло, – просит младшего Ёнджун, предчувствуя, что ещё одного акта нежностей, его сердце не выдержит. – А это не ранит твою гордость? – Я могу признать поражение в некоторых вещах, – с важным видом заявляет Ёнджун в ответ на колкость, – Но… Он не успевает договорить, из-за того, как Бомгю подняв одну руку с талии, обхватывает подбородок старшего, и слегка приподняв его, притягивает к себе. Целует крепко, настойчиво. Обещает больше не совершать глупостей. И, прикусывая мягкую губу, просит не делать того же. Им обоим уже хватило. Поцелуй вдруг оказывается волнительным, будто их первый. И плевать, что по факту, они уже украли его друг у друга, а вторые поцелуи разделили с кем-то ещё. Бомгю вдруг паникует, как тогда в классе, и пытается отступить, теряя всю решимость. Тогда, управление переходит к Ёнджуну. Едва соображающему, но искренне старающемуся действовать с полной отдачей, судя по тому, как он нажимает пальцами на затылок Бомгю, притягивая его ближе. Чтобы целовать, снова и снова. В губы, щеки, веки, угол челюсти, и так – пока Бомгю не начинает смеяться. – Боже, мы перебарщиваем, – с лёгким ужасом отмечает он, стоит старшему сделать перерыв в своем акте любви. – Мх-м, – довольно мычит Ёнджун, будто мурлыкает. Он переходит к обычным объятиям, опираясь на Бомгю большей частью своего веса, уверенный в поддержке, умещая голову на плече, – Представь, какими бы ужасными мы были, сойдись в школе. – Мы бы всё время держались за руки. Доходили бы так до классов, а потом еще минут пять не могли бы разойтись, – со смешком представляет Бомгю. – Но, Бомгю-я. Я расскажу тебе страшную тайну. Мы такими и были. –…вот чёрт.

***

Слова Бомгю оказываются пророческими. Для окончательного расставания им требуется ещё приличное количество времени. Так что, когда Ёнджун входит в дом, и слышит как его компаньоны уже встали, начав готовиться к отбытию, он мысленно надеется, что сможет поспать хотя бы в поезде. Но сначала, ему жизненно необходимо кое-что проверить. Он крадётся мимо комнаты, где мирно сопит Кёнмин, делая мысленную заметку подарить мальчику что-нибудь значимое. Если бы ни его детское коварство, кто знает, вышло ли бы у них с Бомгю всё обсудить, или они и дальше жили бы в неведении. Ёнджуну так же следует поблагодарить Уёна. Хотя, это он успеет сделать, пока взволнованно будет пересказывать все события минувшей ночи. Сейчас, сунься Ёнджун к другу, то точно бы получил подушкой по лицу. В итоге, встречается ему только отец семейства, с прищуром оглядывающий явно не домашнюю и не пижамную одежду Ёнджуна. Мужчина затем разворачивается к чемодану с тихим приговариванием, о том, что это не его дело. Ёнджун тихонько шепчет ему слова благодарности, вперемешку с обещанием всё объяснить позже. Сейчас главная цель – ванная, и зажатый в снова подрагивающей руке телефон. Потому что, как только за спиной Ёнджуна защёлкивается замок, а сам он сползает на пол, кусая ноготь на большом пальце, пока другая рука набирает знакомый номер, в голове нет ни одной трезвой мысли. Только беспокойство. Конечно, они с Бомгю разрешили конфликт, все обговорили, извинились и пришли к пониманию. Ёнджун не дурак. Он понимал, что младший проигнорировал его несколько лет назад, потому как чувствовал себя преданным самым подлым образом. Хоть Ёнджуну и нужно было уехать, он пообещал Бомгю позвонить. А Бомгю, в свою очередь, заверил старшего в том, что обязательно отыщет его в Сеуле, как только вернётся в город. Они договорились снова встретиться. Но, всего этого, будто бы не хватало. Ёнджуну лично, для закрытия всех гештальтов. Именно из-за грызущего изнутри чувства, Ёнджун решается на звонок, понимая, что Бомгю навряд ли ещё добрался до дома. С какой-то стороны, его не хотелось беспокоить его. Ёнджун боялся навязываться, так же как боялся давать слабину, когда младшего не было рядом, чтобы вверить себя в его руки и почувствовать себя в безопасности. Но ему звонок был необходим. Каждый гудок отсчитывался ударом пульса. Где-то в доме хлопнула дверь. Оставалось мало времени от такого интимного, хрупкого утреннего часа, в котором Ёнджун воссоединился с Бомгю. – Хён, – наконец-то отвечают на другом конце, – Твоё счастье, что я ещё не отключился. Но, как знал, что ты позвонишь. Ждал тебя. – Получается, дождался. – Ну, выходит так.