Все, кто не одинок рядом со мной

      Хельму Клинтону очень хотелось бы скучной жизни. До зевоты неинтересной. Удушающе нормальной.       Как тот сериал про Очень Хорошего Мальчика — Хельм даже не помнил названия, не помнил имени главного героя, которое названием и было. Одно и то же каждую серию — кто-то Нехороший нарушает порядок в маленьком городке — иногда Недобропорядочный Мэр, иногда — Местные Хулиганы, но чаще всего — вёрткий, похожий на Блэйда Марк, главный антагонист — а потом приходит главный герой, хмурит светлые брови, минут десять от серии бьётся над верным решением, но в конце концов всегда всё разруливает. В последней серии Очень Хороший Мальчик уезжал учиться в университет большого города. Зрителям давали понять, что маленький городок будет в порядке, потому что жители усвоили Важные Жизненные Уроки, и даже Марк исправился. Но Хельм всегда подозревал, что они помахали вслед Хорошему Мальчику, подождали, пока поезд исчезнет за горизонтом, и пошли все вместе радостно напились. И стали жить, как хотят. Без морализаторства и жизненных уроков.       Одно воспоминание об этой телевизионной мочалке могло вызвать у Хельма приступ зубовного скрежета. Но мама до сих пор пересматривала отдельные серии, когда их повторяли по выходным. Она честно призналась, что в прошлом была немного влюблена в обоих — и в Марка, и в этого зануду. Ну и ещё во времена её детства и смотреть-то было особо нечего.       Сидя сейчас напротив отца, Хельм мрачно думал, не обсудить ли с ним эпизод про статую Джейны и таинственное исчезновение мэра. Всё равно они молчали уже минут пять, а отец любил эту гадость сериальную неиронично.       Отец тоже о его вкусах был невысокого мнения. Когда Хельм громко сюрпнул молочным коктейлем, он поморщился:        — Как ты только пьёшь эту сладкую дрянь? Там сплошные калории, а ты же спортом занимаешься!       Нора бы немедленно придумала колкий ответ. Блэйд мог бы плюнуть в отца через коктейльную трубочку. Хельм просто пожал плечами.       Коктейлем и жареной курицей — ещё и за отцовский счёт — он вознаграждал себя за работу. Неприятную, но необходимую. Которую кроме него никто сделать не мог.       Мама бы справилась, но потом лежала бы весь вечер на диване, уставившись в стену. С отцом у неё было маловато общего — кроме троих детей и любви к дурацкому сериалу — но он знал её, как облупленную, и мастерски мог растравить чувство вины. Нора бы разругалась с ним — смертельно или не очень, по настроению. Она бы обставила всё красиво, как в кино — с демонстративны уходом из кафе и хлопком дверью. А потом он позвонил бы маме, и вынес ей мозг, и смотри пункт один.       Блэйд в таких делах вообще в расчёт не принимался, поэтому оставался Хельм. Хельм и необходимость держать отца в курсе всех дел, потому что он же о них заботится, понимаете?       Отец сидел с таким лицом, будто заботиться о них тоже было неприятной, но необходимой работой. А может, ему был неприятен только Хельм. Оба варианта доставляли ему немножко злого удовольствия.       Подумать только, во времена далёкие и благие, когда маленькому Хельму ещё неирочно нравились нравоучительные сериалы, а их с отцом разговоры не были похожи на обмен шпионскими сводками, отец мечтал, что Хельм пойдёт по его стопам. А потом он понял, что Хельм мозгами не вышел, и вместо династии процветающих юристов получилась династия людей, делающих неприятно-необходимое.       Карриан Гарриэт, из которого исторические факты сыпались, как из дырявого мешка, как-то сказал, что для палачей наследники были чуть ли не важнее, чем для королей. Потому что никто не хотел делать их работу. Сравнение, наверное, слишком сильное, хотя судить и казнить было в натуре отца. Хельму же судить и казнить хотелось только одного человека.        — Джелле, — сказал отец почти ласково, и Хельм мороз продрал по коже. — Джелле, ты мне скажешь наконец, почему Нора Арма не захотела со мной увидеться? В чём тут на самом деле соль?       Интересно, какой смысл давать ребёнку имя на южный манер, и потом называть на северный? Какой смысл давать дочери два имени, вторыми никто не пользуется? Думать об этом в сотый раз было бесполезно. Нужно было собраться и отвечать.       Задача со звёздочкой — соври так, чтобы отцу понравилось. Правду он и так знает, и она ему не нужна. Просто Нора — хоть кто-то из его детей, кто ему нравится, и ему вовсе не хочется судить её и казнить на площади. Хельму тоже этого не хотелось бы.       У них с отцом было мало общего — умение делать то, что необходимо, и забота о Норе.        — Она же тебе сказала, — осторожно начал Хельм, — что у неё много дел в школе, организация фестиваля, и…       Отец хлопнул рукой по столу.        — Полная чушь, — сказал он удивительно ровным голосом.       Хельму пришлось сглотнуть, чтобы хоть как-то сосредоточиться. Хотелось отвернуться, но взгляд отводить было нельзя. Внутри раскрывались какие-то глубины древнего ужаса.       Это было очень глупо. Отец по телосложению напоминал Блэйда — маленький, гибкий, смуглый. Хельм был крупнее его, что в высоту, что в ширину, и мог бы с лёгкостью…       Нет, не было причин об этом думать. Не было причин пугаться. Однако же. Однако.       Хельм усиленно проигнорировал глубины древнего ужаса, и сказал заговорщически, почти весело:        — На самом деле… на самом деле у неё появился парень. Но я тебе этого не говорил, вот.       Отец неверяще нахмурился. Хельм приподнял брови, хотя бороться с глубинами древнего ужаса становилось всё страшнее. Казалось что вот-вот, ещё чуть-чуть…        — Девчонки… — протянул отец каким-то совсем непонятным тоном, и рассмеялся.       К сожалению, Хельму легче не стало.        — А я ведь ей говорил, что не время для всех этих глупостей, ей учиться надо… Потому и скрывает, да? — шутливо пожаловался отец. Почти что доверительно.       Хельм решил продолжать эту безумную импровизацию:       — Он так-то здорово умный, историей интересуется, иностранным там. Он со мной в одном классе, и мне с учёбой помогает. Если что, и Норе поможет.       Этот смех уже был какой-то неискренний. С оттенком злобы.       — Ты-то понятно, ты как всегда. А Нора… Она и сама справится.       Почти нежно. Почти с гордостью. А у Хельма не было даже этого клятого «почти».       Довольно скоро отец расплатился и унёсся по делам - и так еле выкроил часок между двумя клиентами. Интересно, встреча с Хельмом у него была записана в ежедневник? Точно была, во всём должен быть порядок.       Хельм остался сидеть над молочным коктейлем с ощущением, что крупно облажался. Ну, так всегда и бывало после встреч с отцом.       Какая уж вам нормальная жизнь, какой скучный сериал. Смесь шпионского боевика и семейной драмы.       Если отец в следующий раз попросит рассказать поподробнее, можно же будет дальше использовать для выдуманного парня светлый образ Гарриэта? А если он позвонит маме? Ладно, мама привыкла, что Нора ей ничего не рассказывает. А если он позвонит самой Норе? Она проникнется его плохо продуманной ложью, или лучше сразу паковать чемоданы и подбирать местечко на кладбище?       Хельм обессиленно уронил голову на руки. А всё Блэйд с его дурацкими россказнями! И Нора правда задолбала вертеться рядом с этим Гарриэтом, который слишком похож на хорошего мальчика, и слишком любит историю, и если бы Хельм был таким...       Конечно. Во всём был виноват сам Хельм. Не хватило мозгов стать главным героем или хотя бы Марком с его коварными планами и аркой искупления - так сам теперь выкручивайся. А то закончишь, как один из тупоголовых Местных Хулиганов, которых даже в последней серии не показали.       Хельм всё-таки поднялся из-за стола. Нужно было двигаться дальше. Нужно было справиться со всеми вонючими сложностями, которые он сам и навлёк на себя и на родных.       Он покинул кафе, старательно отгоняя одну дурацкую мысль. Не вписался бы он в династию палачей. Казнить у него получалось лишь самого себя.