Разговор, который должен был состояться

………………………………………. - Я тоже недоволен вашими методами лечения, Йосано-сан. Достоевский, скрестив руки на груди, оперся плечом о дверной косяк, спокойно смотря на явно недовольную его словами женщину. Она фыркнула, злобно посмотрев на Федора и скривив губы в отвращении. Что ж, он явно должен приготовиться выслушивать нелестные, грубые высказывания в свою сторону… Впрочем, ничего страшного. Потерпеть можно. - О, чья б корова мычала, Достоевский. А тебе не кажется, что ты не имеешь право говорить подобные вещи? Знаешь, до поры до времени я была к тебе лояльна, но теперь ты явно перешел границы. Только пришел, и уже лезешь в чужой монастырь со своим уставом? А может, ты хочешь настроить нас друг против друга? Вполне в твоем стиле. К тому же, есть вероятность (хоть и небольшая), что ты все ещё придерживаешься своих прежних убеждений. Возможно, я не права, но ты САМ сделал так, что доверия к тебе мало (скажи Дазаю спасибо, что оно вообще есть), поэтому виноват в этом только ты. В любом случае, если ты ещё раз заикнёшься… Фёдор вздохнул, еле заметно ёжась. Её слова, словно иглы, царапали в сердце, оставляли неприятный осадок на душе, подобно саже. Что ж, как говорится, на правду не обижаются… уязвимость - это действительно больно. Будь Дазай рядом, он бы наверняка постарался прекратить подобное, но сейчас, когда Достоевскому наконец-то удалось остаться наедине с одаренной, он был бы лишним. Нужно обсудить кое-то действительно важное не только для него, но и для всего агентства. Он должен сказать то, что не скажет ей другой. - Вы не похожи на настоящую садистку, Йосано-сан. Это скорее вымещение негативных эмоций и негативного опыта на том, кто навредит вам или же будет вам противен за какие-либо аморальные поступки. Про это я ничего говорить не собираюсь, держать все в себе или же быть святошей я не прошу. Только вот коллег подобное не касается. Вы превращаете лечение в пытку по другой причине. - А ты у нас мазохист, как я погляжу, либо же с первого раза до тебя не дошло. Я тебе сказала: прекрати докапываться до меня на пустом месте. У меня нет желания продолжать этот спор, я… - Вы не хотите, чтобы ваши коллеги отчаянно и бездумно рисковали жизнью, зная, что их быстро и безболезненно вылечат. Я прав? Акико уже было собиралась что-то сказать, но, услышав последнюю фразу, мгновенно замолчала. Её взгляд изменился. Она не сможет отрицать и спорить, даже если сильно захочет. Стоило только обнажить правду, которую она так тщательно скрывала и оберегала, как она тотчас же почувствовала себя той беззащитной 11-летней девочкой, оставшейся наедине с разъяренными солдатами, обезумевшими от бесконечной боли и сражений без устали. Хотя… даже не так. Наедине со своей болью. Болью, которую она решила нести в одиночку. Конечно, после вступления в агентство и появления Рампо и Фукудзавы в её жизни ей стало гораздо легче, только вот ни тот, ни другой не могли грамотно поработать над её страхами, мыслями, сожалениями, которыми девушка не привыкла делиться. Докопаться до сути мог лишь человек с обширными знаниями в психологии и сильной эмпатией. Теперь такой человек нашелся… - Да, я делаю это ради дорогих мне людей. Пусть даже таким способом, но я лишь хочу уберечь их, я не хочу, чтобы… - Вы не хотите, чтобы они обесценивали свои жизни? Вы пытаете их для того, чтобы они боялись серьезно пораниться и попасть к вам? Чтобы они лучше думали над каждым своим шагом? Люди инстинктивно боятся боли и всеми силами пытаются избежать её, поэтому вы и выбрали такую стратегию. Ко всему прочему, у вас в подсознании засела мысль о том, что ваша способность несет боль, смерть и ужас, поэтому вы воплощаете все это и в действительности. Это - привычное для вас мышление. - Я делаю это, чтобы защитить тех, кто мне дорог! Не хочу больше никого терять… Они просто не понимают! Обесценивают свои жизни, словно это монетка стоимостью в одну иену! Я не хочу, чтобы они погибли, пытки во время лечения - необходимость. Я бы предложила тебе безболезненное лечение, но твое безрассудство, как оказалось, тоже не знает границ. Просто пойми меня, ради блага и жизни друзей я обязана… - А вы спрашивали, что нужно им? Вы действительно думаете, что это убережет их от отчаянных поступков, без которых они навряд ли смогли бы спасти кого-то? Риск, опасность, сражения - это то, что мы и выбирали, и не выбирали. Это - наша судьба. По-другому никак. Таков мир, в котором мы живем, и все, что мы можем… нет, что мы должны делать - это раз за разом пытаться изменить его к лучшему. Осаму был прав: по-настоящему мир меняют те, кто проливают свою кровь в самой гуще событий, следуя за своими целями и идеалами, защищая свою истину. Это нельзя изменить, так было, есть и будет. Все, что мы можем сделать - придерживаться этой истины и двигаться вперед. Пусть вашу способность и называли проклятием, на самом деле это совсем не так. Те люди были слабы и глупы, к тому же, вынужденные бессмысленно сражаться и умирать за чужие идеи, они вконец отчаялись и потеряли рассудок. Сейчас же вы окружены теми, кто понимает ценность вашего дара, вами гордятся, на вас рассчитывают. В конце концов, вас любят. И то, что вы действительно должны делать - платить им тем же. Быть не жестоким врачом, а ангелом, способным буквально вернуть человека с того света за какое-то мгновение. Боль очень негативно влияет на психику, поэтому следует не мучить раненого, а наоборот, успокоить его, показать ему, что боль позади. В вашей душе есть свет, и ваш долг - нести его другим, а не подавлять привитыми вам предрассудками и глупыми убеждениями. Вы действительно способны на многое, осталось только перестать прятать его. Вы справитесь, насчет этого можете не переживать. Потом вам обязательно станет лучше, так хорошо, как не было никогда. Я готов помочь вам. Плечи Йосано мелко подрагивали, а полоска губ напряглась, словно тонкая струна, которая вот-вот лопнет. Взгляд был скрыт под густой челкой. Фёдор, спокойно и понимающе глядя на неё, осторожно протянул руки, ненавязчиво приобнимая девушку, чтобы та отстранилась, если ей будет некомфортно. Комнату наполнил громкий, отчаянный, полный не высказанных обид и сожалений плач. Достоевский мягко гладил Йосано по голове, молча поддерживая, давая ей выплакать боль, копившуюся в душе долгие годы. Теперь для неё все изменится.