Ундина

Горизонт блестит белой эмалью, кое-где отколупнутой. Небо сыпется штукатуркой на воду, если врезаться в чугун берега слишком сильно. Голова погружается в гулкий холод. Гарри чувствует, как радиация разъедает кожу, отравляет все дальше и дальше. Всюду, насколько хватит течения Эсперанса… Берега, рыбу… Поколение за поколением. Это нельзя почувствовать, но Гарри чувствует. Он булькает, и в пузырьках нет ни горечи, ни отчаянья, это просто воздух. Самый легкий на свете балласт. Руки хватают за волосы и вытягивают. За бортиком ванны ундина, с зелеными волосами и бородой. На щеках налипшие камушки и песок. Она недовольно вздыхает и говорит басом. Она хмурая и неправильная. Она хочет вытянуть из воды, а не затянуть поглубже. Наверное, знает, что так больнее, что именно этого ты не хочешь. Ты устал бултыхаться, не звал на помощь, в тебе слишком много воздуха, тебе надо на дно… — Мудила отбитый… сука. Обратно под воду. Из-под толщи холода слышно, как ундина ходит. Она крутит вентиль, и радиация меняет цвет. Гарри выныривает. — Ну что ты делаешь? — Ты, блядь, весь синий уже, засранец! Подвинься… Рука теплая, это чувствуется, даже когда она просто рядом, еще не касается. В глубине рокочет: открылась бездна. Ты бы хотел, чтоб тебя тоже туда засосало, как мелкий планктон с пяток. Но ты не пролезешь. Ундина трет плечи, такая горячая. Очень, очень неправильная ундина… — И волосы у тебя не как надо… Она смотрит так… тоже басом и злобно. — У тебя зато все пиздец как надо. Я думал, ты тут вены режешь, придурок. Сколько ты здесь уже? Она дышит воздухом, но в ее легких жидкость, такая же едкая, как в Эсперансе. И расплескивается. — Уходи… — Сейчас станет лучше. Она трогает воду внизу, прямо из крана слишком горячая. — Я не хочу, чтобы мне стало лучше. Она смотрит как рыба, задумчиво. Человеческий — не её родной. — Я в курсе. Это не для тебя. Гарри смотрит обиженно, он старается. Но выходит скорее рассеянно-глупо. — Для меня. Можно, ты не замерзнешь нахер сегодня? Потерпи еще один день, для меня… У рыбы-ундины глаза хрупкие и сухие. Ей все равно, куда тащить, лишь бы — с собой. — Для тебя… ладно. Теплый поток начинает щекотать щиколотки. Жан затыкает бездну, размешивает воду рукой. Течение сносит с волосков на ногах маленькие пузырьки воздуха.