Дом.

-Скоро конец четверти. Надумал, куда поступать будешь? Женя болтал свисающими с гаража ногами. Вовка обещался ему найти тихое место, где никто не посмеет его потревожить. Не особо понятно, почему улица Пушкина с миллионом гаражей и старых деревянных домов, похожих больше на крестьянские избы, стала для него зоной отчуждения от мира, но Жека не жаловался. Тут действительно тихо, ещё и на гараж забрались тот, что дальше от дороги; да и сам он выглядел забытым, заброшенным — перед дверьми никто давно не стриг траву, поэтому вход в гараж зарос так, что крапива уж до колен доставала, некоторые стены поросли мхом и ржавчиной, насекомых и паутины было ещё больше. Не особо приятное местечко, но что поделать. Да и совсем рядом росли рябина с вишней, а тут уж дело твоей совести — воровать ягоды или наблюдать за птицами, которые сейчас щебетали прямо над ушами друзей и перелетали на другое дерево при каждом их неосторожном движении. Вова достал помятую сигарету из кармана, но, вспомнив, что Женя не переносит запах табака, чертыхнулся и убрал её обратно, до лучших времен. -А с чего ты взял, что я поступать куда-то буду? — парень порылся в другом кармане и достал оттуда треснувшую зажигалку, которую тут же стал крутить в руках, лишь бы заняться чем-то. — Может я в одиннадцатый собираюсь? -Да здесь к гадалке не ходи, все и так понятно, — тут зажигалка выпала из рук и приземлилась в самую чащу зарослей крапивы; Женя продолжил немного раздосадованным голосом. — Да и кто тебя в одиннадцатый возьмёт? Володя не дослушал — сразу спрыгнул и рукой потянулся к месту, где, по его расчётам, была зажигалка. Разумеется, дело было опасное — крапива высокая, если ужалит, то ожог будет сильный. Поэтому руку он тянул неспеша, огибая все стебли. Женя в это время молча наблюдал, не желая помогать. Где-то недалеко завелась машина. Парню до неё дела не было, он был сосредоточен лишь на крапиве. Но, словно назло, эта самая машина громко засигналила, и в ту же секунду к двум друзьям присоединилась ещё одна особа — серая кошка с огромным от страха хвостом. Она громко мяукнула на водителя и побежала прочь, а точнее, на уже знакомую рябину. Тут Володя, не ожидая громкого звука, дёрнул рукой и сразу же за это поплатился: -Да блять! Ах ты ж… СУКА! — он сразу же достал руку и принялся её рассматривать — по всей тыльной стороне ладони рассыпались бело-розовые волдыри, которые при каждом прикосновении ужасно обжигали. -Чего у тебя там? Тут на землю спрыгнул и Жека, сразу же принимаясь рассматривать ожог. Он недолго вертел чужую руку, и, не зная, что с ней, делать, вскоре отпустил. -Давай я сейчас всю крапиву раздвину, а ты уже достанешь. Не дождавшись ответа, парень стал раздвигать и топтать растение, смотря на землю, чтобы ненароком не наступить на зажигалку. Вова, глянув на растоптанный куст, сразу заприметил что-то синее где-то среди мелкой травы. Он быстро нагнулся, протянул руку, замотанную до пальцев в рукав, и наконец нашёл её — потрескавшуюся ещё больше от падения сине-зелёную зажигалку. -Спасиб… -Что у тебя за синяк на плече? — перебил Женя. Пока Вова нагибался, тот успел рассмотреть синеющую гематому. Отец у него умер, сам же и рассказывал, на забивы не ходил, в драках не участвовал — это всегда заметно по ссадинам на лице и расцарапанным фалангам, — откуда тогда? Володя посмотрел на левое плечо, натянул на него олимпийку и злобно посмотрел на Женю. -Тебе-то, блять, какая разница? -Да в смысл… -Всё, закрыли тему! — он кое-как держался, чтобы не ударить друга, поэтому сжимал кулаки до побеления костяшек. — Давай, чего тормозишь. Залезай обратно, посидим ещё. Ты мне ещё поплачешься о том, как тебя все достали, давай! Давай о моем будущем поговорим, конечно! Жека стоял и слушал, в то время, как Володя тщетно старался дотянуться до крыши, ведь, так называемая, лесенка, состоявшая из простой груды камней, была разрушена пробежавшей кошкой. -Давай помогу, — едва парень подошёл, как Вова оттолкнула его от себя и продолжил кричать. -Ебать, какие вы все умные. Сука, к кому не подойди, каждый говорит:«ой, Вовка, чего случилось? Расскажи, я помогу!» А после, сука, ебать того рот, я слышу:«ой, ну ты, епта бля, не переживай так, просто не спорь с мамой, она ж тебе, блять, плохого не посоветует!» Ебать, какой умник, нахуй. А то, что она мне всю жизнь сломать хочет — да похуй ему, главное ж — дать совет, сука, ум-то в голове не держится, обязательно через рот, блять, высирать! -Да я подсадить тебя хотел, а то ты не дотягиваешься… Володя тут же закрыл рот и побледнел. Сколько всего ненужного сейчас вылетело. А, вдруг Женя сейчас просто уйдёт, оставит его, как и все? -Бля… Жень, ну… Ты, это, ну, забудь. Я, это… -Лезь давай, — парень подставил руки в виде подножки, чтобы Володя мог забраться на крышу. Вова спорить не стал, молча оттолкнулся и залез на гараж. Теперь они сидят в абсолютной тишине: Володе стыдно за сказанное, а Жене неловко про это спрашивать. -Так… -, смущённо протянул Жека. — Что там, говоришь, произошло? Откуда синяк? -А, синяк, — парень съежился. — Ну, там, майские праздники были, ну, у меня они не закончились, немного, — Володя совершенно не знал, с чего начать, что сказать, как объяснить. -В общем, мать у меня по праздникам бухать любит, с друзьями, разумеется. Меня, как ты можешь понять, не особо там любят, ну, естественно, что за малолетка на праздник заявилась, — в голове Вовы язвительно пробежало:«я ж не в этом доме живу, не прописан тут», но озвучивать это он не стал. — Поэтому я предпочитаю сидеть в комнате, чтобы, ни дай Бог, никто не видел. Но, знаешь, бывают такие моменты, когда… — тут парень слегка задумался на фразой, но после, ничего дельного так и не придумав, продолжил как обычно, — ну, когда ссать хочется, тогда выйдешь, конечно. Вот, вчера тот же случай — сижу в комнате, через наушники слышу «шальную императрицу», и… Я ж перед этим ещё чай выпил, разумеется, не мог же, блять, без него обойтись. Ну, ладно, короче, иду в туалет, а они как раз меня обсуждают. Что-то там про учёбу. Ну, я-то привык, пусть уже что угодно говорят, меня ж не трогают. Выхожу из туалета, тут меня мать к себе зовёт. Подхожу, и тут она мне говорит:«Вов, вот сейчас год кончается, ты на слесаря иди, тебе Игорь место отвоюет, у него там брат работает». А ты ж знаешь, что я в колледж культуры, так-то собирался, а тут, ебать, с добрым утром, нахуй! Я ей это и говорю, мол, мамаша, я уже решил, куда пойду. А она мне:» У тебя молоко на губах не обсохло мне указывать, как тебя воспитывать! Отучись там, где я сказала, а потом делай, что хочешь, я за тебя платить не буду!». Ну, короче, я тут уже орать начинаю, мол, на гитариста бесплатно поступить возможно, там мест много, желающих мало, можно и без музыкального образования, а ей вообще похую, она всё гнёт и гнёт этого слесаря. И я, такой, кидаю:«Не буду я с пьяным рылом спорить!». Тут встаёт тот самый Игорь, ебать, Христос воскрес! А чтоб ты понимал, Игорь — это ебать машина, он метра два в высоту, да ещё и жирный. Он, короче… Это… хатает меня за шею… — внезапно он застыл. Володя резко замолчал, остановив взгляд на дальней берёзе. Он ничего не делал, не моргнул ни разу. Вначале лишь слегка побледнел, а чуть погодя по всему его телу прошла волна дрожи. Женя потрепал его за плечо, пощёлкал перед глазами — парень ни на что не отзывался. Володя получил щелбан в висок, но также не отреагировал. Тогда Жека стал просто наблюдать и ждать, ведь что делать — непонятно. Через несколько секунд Вова заморгал, громко вздохнул и спросил: -На чём я остановился-то? -Игорь… — Женя не знал, как себя вести, что ему делать, и что это вообще было. Он точно спросит позже, но сейчас просто дослушает. -А, да. Вот, Игорь встал, взял меня за шею и как за ухо заорет:«Не груби матери! Она — твоя мать, она тебя родила! У тебя права нет на неё смотреть грубо, а ты ещё и дерзишь! Вот, разбаловали молодёжь!». И, короче, он меня со всей дури толкает, спиной назад, причём! Ну, в общем, я встаю, а кто-то шкафчик верхний не закрыл, и я плечом прохожусь по углу дверцы. Ну, вот оттуда и синяк. Вновь разговор затих. Воробьи громко щебетали, каждую секунду перебивая друг друга; кошка давно слезла с дерева, она уже удобно устроилась на соседней крыше и лишь иногда поднимала сонную мордочку на визг птиц; недалеко ехала машина, из которой доносилась абсолютно отвратительная музыка, место которой будто в миксе «Анапа 2011». Володя слегка поморщился от этого неприятного звука музыки, смешавшейся с рычанием старого двигателя. -Ты же понимаешь, — после долгого молчания наконец спросил Жека, — что мог просто сказать, что задел дверцу шкафа. -Понимаю, конечно, но я ж знал, что ты не поверишь в это нихуя. Володя усмехнулся и вновь стал вертеть зажигалку, но уже в другой руке, не в той, на которой до сих пор красовался ожог. -А ты чего замолчал посередине рассказа? — Вова не ожидал, потому вновь выронил зажигалку из рук; только он хотел спрыгнуть, как Женя рукой преградил ему путь. — Я тебе новую куплю, не лезь. Володя благодарно посмотрел на друга, а тот в свою очередь протянул ему ладонь, которую парень в ту же секунду пожал. -Только ты, это, не говори никому, откуда синяк, — явно нервничая, он стал тереть пальцы друг об друга, — а то, ещё не хватало, что бы все узнали, что у меня дома происходит. -Ладно, только ты всё-таки скажи, почему завис? — друг посмотрел на него в непонятках, мол, не понимаю, о чем ты. — Ты же во время рассказа остановился и замолчал, как будто в трансе. Смотрел вон на то дерево, не отрываясь, и вообще ни на что не реагировал. Дрожал, да и только. -Да я чего-то не помню такого. Ну, задумался, наверное, и всё тут. -Ладно. Медленно начинало смеркаться. На улицу стала вылетать всеми ненавистная мошкара, которую парни активно бранили и отгоняли. Разговаривали они потом недолго, изредка перебрасываясь парой фраз. Но им не нужно было говорить, они и так чувствовали тепло. Они были роднее друг другу, чем кто бы то ни был на этом свете; они точно знали, что не предадут, не раскрою секретов друг друга. Несмотря на то, что каждый был далеко от своего дома, они чувствовали дом прямо сейчас. Их дом — это тишина на Пушкинской улице, состоящая из щебечущих воробьёв, заводящихся машин и смеха друг друга; это они, смотрящие вдаль и радостно молчащие; это ожог от крапивы, осколки бутылок и литры пролитых слез. Но как же они счастливы, среди всего этого хлама и суеты, найти свой истинный дом.