и все твои печали под черною водой

на то, чтобы собраться с мыслями, ушло ещё несколько дней. время в поместье чёрных вод тянулось очень медленно, и его хозяину обычно незачем было спешить. он существовал в медленном темпе. он привык выжидать, словно хищник, сидящий в засаде и наблюдающий за своей добычей. последние его несколько сотен лет были такими. хэ сюань привык ждать, а потому совсем разучился быстро принимать решения. но человеческая жизнь была намного стремительнее и требовала большей скорости. человеческая жизнь была совсем другой. она не прощала промедления. и если он хотел увидеть его снова, ему нужно было решаться быстрее. на исходе третьего дня заклинание сжатия тысячи ли нарисовалось на полу замка как-то само по себе. он почувствовал, как в груди у него что-то болит, когда шагнул в центр круга. резкая вспышка, и последнее, что он почувствовал, прежде чем оказаться в другом месте — как всю его обитель затрясло. одна часть его души усиленно противилась тому, что он делает. здесь было прохладно. он бывал в этом месте раньше, но теперь оно казалось совсем другим. в первую очередь, теперь оно смердило демонической энергией намного сильнее, чем раньше. хотелось зажать нос, чтобы не чувствовать этого удушающего запаха. кажется, собиратель цветов под кровавым дождём уже давно объявил это место своей территорией. это было глупым и противным. впрочем, этот непревзойденный никогда не отличался своей сдержанностью. после их свадьбы с его высочеством наследным принцем странно было ожидать, что он не заявит всему миру о том, кто теперь хозяин этих земель. его присутствие ощущалось у святилища водных каштанов даже больше, чем в пресловутом призрачном городе. "и без стука" хэ сюань раздражённо цокнул. "я не из тех, кто мусорит на чужой территории" да, в отличие от собирателя цветов под кровавым дождём. "тебе не повезло. это не моя территория. это место принадлежит его высочеству. мне следует рассказать, что к нему явился черновод?" "не твоя? странно. так воняет. даже не хочется оставаться надолго" "и это ты мне говоришь? да как мне после этого выводить запах тухлой рыбы? неужели явился искать, все-таки?" хэ сюань не стал отвечать. он поджал губы и вышел из сети духовного общения. этот обмен колкостями ни к чему бы не привёл, он был просто бессмысленным. здесь действительно не хотелось находиться долго, поэтому он был вынужден решать быстро, что именно ему стоит делать. прошло несколько дней, а это значит, что тот, кого он ищет, мог, все же, уйти на достаточное расстояние, даже если у него и была повреждена нога. он понял, что его медлительность стоила ему многого. он не мог знать даже в какую сторону он пошёл. куда направился. где он мог быть сейчас. может, тогда следовало просто вернуться к себе и никогда больше не искать встречи с ним? к тому же, что он мог бы сделать при встрече? зачем она вообще была нужна ему? хэ сюань вёл себя глупо. ему даже показалось, он вёл себя опрометчиво, так, как постоянно вёл себя... он. принимать глупые, необдуманные решения, а потом чувствовать себя неловко из-за последствий. повелитель ветра делал так постоянно. казалось, жизнь ничему не учила его, и он наступал на одни и те же грабли. он мог себе это позволить. быть глупым и наивным легко, когда есть тот, кто всегда покрывает тебя. это та вещь, которой хэ сюань всегда был лишён. в мире никогда не было справедливости. это резало хуже ножа. даже обратиться к собирателю цветов под кровавым дождём за помощью в очередной раз — это не так тяжело, хотя, тем не менее, все же досадно. "куда он мог пойти?" "ты разговариваешь со мной только тогда, когда тебе что-то нужно?" это прозвучало нарочито обиженно, он знал, что этот невыносимый князь демонов просто наслаждается тем, что может в очередной раз посмеяться над ним. это выводило из себя. это заставляло повторить вопрос, который так не хотелось повторять, снова. "я спрашиваю, куда он мог пойти?" этот вопрос ощущался как пытка. хэ сюань знал, что не должен был задавать его. "вообще-то, ты знаешь, он занимается самосовершенствованием. его высочество посоветовал ему одну уединенную пещеру севернее отсюда" значит, самосовершенствованием. значит, он хотел стать богом снова? хэ сюань подавил чувство ледяного гнева внутри себя. как смеет тот, кто никогда не заслуживал быть богом, пытаться вернуть себе титул, который никогда не принадлежал ему? "запиши на мой счёт" "как будто я уже этого не сделал" хэ сюань знает, что где-то здесь сейчас есть серебряная бабочка, которая следит за ним, иначе собиратель цветов под кровавым дождём вряд ли бы узнал о том, что он здесь. хэ сюань не может позволить себе выглядеть уязвимо в этом случае, хотя он чувствует, как внутри его всего перекореживает. он не знает, почему. потому что это он должен был стать богом, а не этот самозванец? может, потому что он не мог понять этой тяги к вознесению? или потому, что этот самозванец оказался сильнее, чем хэ сюань? он был сильным. наверное, сильнее, чем кто-то ещё. хэ сюань сломался и сдался. хэ сюань погрузился на дно, в самую тёмную пучину, когда все потерял. а ши цинсюань... — он остановил себя, когда понял, что произнёс у себя в голове это имя, — он потерял брата, потерял титул бога, потерял все, что у него было. и теперь самосовершенствуется. хэ сюань закусил губу, сжимая ладони в кулаки. это было больно. это было стыдно. и это было несправедливо. то, что ему до сих пор не все равно на этого самозванца. то, что он проникся к нему странным подобием уважения и сочувствия. это было несправедливо.

***

он мог принимать любую личину и двигаться довольно быстро, когда это было ему нужно. но что было лучше всего — это то, что он всегда умел хорошо затаиваться. спрятаться у всех на виду. спрятаться там, где никто не ожидает. он всегда был хорош в этом. он очень много практиковался. покинуть владения собирателя цветов под кровавым дождём ощущалось как облегчение. хэ сюань шёл на север, старательно изучая каждый куст рядом с собой. иногда по дороге встречались одинокие путники, пару раз он видел проезжающие повозки, но в основном на северной тропе никого не было. он не знал, зачем он кого-то искал. он не знал, зачем он шёл туда, где он мог находиться сейчас. на севере было море, он знал это. со временем облетевший лес сменился на низкие кусты и холодный песок. это была середина осени, и эта осень была действительно холодной. берег моря был скалистым, неприветливым и мрачным. он напоминал ему его собственную обитель, однако это место все же выглядело не таким унылым и не таким пугающим. было бы странно, наверное, если бы здесь был он. если бы он был на его месте, он бы постарался максимально обходить стороной места, похожие на обитель чёрных вод, чтобы не напоминать себе об... нет. он никогда не был на его месте. это он был на месте хэ сюаня. занимал его, хотя не имел никакого права. тихая незатейливая песенка раздалась откуда-то сбоку, и он замер, повернув голову на скалу чуть выше его. в скале было тёмное углубление, и происходящее в нем было скрыто тенью.

"ветер, ветер, ты гуляешь, листья кленов развеваешь, сеешь зёрна на поля, я да ветер; ты да я"

нет. горло наполнилось чувством тошноты. затем он почувствовал голод. затем он почувствовал, как во рту его скапливается слюна, а руки его холодеют. иногда хэ сюань не мог никак облечь свои чувства в слова. не мог дать им названий. иногда он не то что бы чувствовал какие-то эмоции. чувство голода и тошноты зачастую заменяли более глубокие вещи. должно быть, его сознание просто заменяло что-то плохое и сложное чем-то более простым. исключительно физическое ощущение, чтобы отвести внимание от эмоционального. он продолжал стоять, не издавая ни звука, и слушать это пресловутую повторяющуюся уже несколько раз песенку. он знал, чей это голос. он знал, что это за песенка. и ему было страшно осознавать, что это был именно он. вообще-то, голос его дрожал и звучал довольно слабо. наверняка он замёрз, устал, может быть, заболел... прийти сюда в такой момент — все равно что прийти посмеяться. хэ сюань не был намерен смеяться. зачем он вообще сюда пришёл? он сделал один бесшумный шаг, чтобы была возможность хотя бы разглядеть очертания в темноте пещеры. там была жалкая, тонкая фигурка. тем не менее, хотя она и была вся сжата, вероятно, от холода, она все ещё держала плечи расправленными, а спину прямой. он никогда больше не должен был поднимать головы. но почему-то сейчас эта выпрямленная спина, эта идеальная осанка казалась такой правильной. потому что он не сломался. хэ сюань чувствовал себя плохо. хотелось согнуться напополам, хотелось скорее уйти отсюда, от этого человека в глубине пещеры, что напевает песенку про ветер; от человека, что забрал у тебя все; от человека, у которого ты забрал все; от человека, который так лучезарно улыбался и называл тебя своим другом. зачем он вообще пришел сюда? что он хотел здесь увидеть? ему было стыдно, и этот стыд не давал ему продышаться, он словно проглотил огромный пузырь этого стыда и этой злости, и теперь тонул, задыхался, беспомощно барахтался, хватая ртом воздух. он ненавидел его. он ненавидел, но почему-то сейчас испытывал к нему уважение. но почему-то сейчас сострадал ему. но почему-то сейчас ему захотелось, чтобы хотя бы один из них получил свой шанс быть счастливым. сокровища чёрных вод были неприкосновенны. если бы хэ сюань хотел, он мог бы выплатить собирателю цветов под кровавым дождём весь долг одними только ракушками с жемчужинами. но ракушки с жемчужинами никто и никогда не должен был доставать с глубин моря, и никто не должен был пользоваться ими кроме их хозяина. одну ракушку, однако, хэ сюань всегда носил с собой. напоминание о том, что у него есть что-то свое. то, что не заберёшь. чёрные воды — это то, что никто и никогда не отнимет у него. сокровища чёрных вод были неприкосновенны. хэ сюань всегда мечтал о чем-то, что у него никто и никогда не сможет забрать. сегодня, сейчас, когда он видел этого гордого, красивого, хотя и слабого, и прямого человека, который пел свою песню, он отдал одно из сокровищ чёрных вод ему. он осторожно опустил ракушку у входа в пещеру, на самое видное место. её можно было продать, купить себе лекарство для ноги, её бы хватило даже на то, чтобы снимать комнату. одна чёрная жемчужина, собственно говоря, мало что значила для хэ сюаня. у него на дне их было тысячи. и все же это ощущалось как расставаться с чем-то личным. почти как расставаться с собственной судьбой. по крайней мере, сейчас он не чувствовал сожалений. на этом всё, теперь ему действительно нечего было здесь делать. пускай бывший повелитель ветра никогда не увидит его и никогда не узнает, что он был здесь. сейчас хэ сюань ощущал себя немного спокойнее, чем раньше.

"ветер, ветер, ты гуляешь, листья кленов развеваешь, сеешь зёрна на поля, я да ветер; ты да я"

он снова напевал себе под нос эту песню. хэ сюань сделал шаг в сторону, чтобы убраться отсюда, отойти на некоторое расстояние, нарисовать заклинание и никогда больше не встречаться с ним. хэ сюань сделал шаг в сторону и обернулся на него в последний раз. там, в темноте пещеры, сидел человек, которого ничего не сломало.

человек, которого он ненавидел.

и человек, которого он уважал.

он был все таким же, как и раньше. казалось, что жизнь ничему не учила его. он сидел, и вместо того, чтобы совершенствоваться, пел глупые детские песенки. хэ сюань обернулся на него в последний раз. камушек хрустнул под ногами. хэ сюань замер. песенка прекратилась. вместо этого бывший повелитель ветра встал и осторожно, с лёгким смешком, дружелюбно спросил: — молодой господин, неужели стесняетесь зайти сюда? волны чёрных вод яростно бились о скалистый безжизненный берег. они топили поместье, врываясь в тёмные коридоры из окон и молниеносно прорываясь во все комнаты. вода была страшна сейчас, и случайные моряки где-то тонули в этот момент, и огромные водяные драконы разрывали их заживо, а волны все бились и бились о берег, и все сильнее разрушали поместье, и все ближе подбирались к урнам с прахом. море злилось. море злилось на своего хозяина. морское чудовище жрало само себя.