Индивидуальность

      Война закончилась, на смену ей пришёл долгожданный мир. Спокойствие приятной тяжестью легло на два оправляющихся континента, утешив каждого их жителя подобием стабильности и слабой гарантией безопасности.       Кэйл жил в вилле Супер камня, проводя дни в странном смятении от того, что больше не нужно никуда бежать и нет смысла что-то делать. Как будто канаты, привязвшие его к существованию, разом обрезали: весь бешеный ритм жизни, который он вёл с тех пор, как умерли его родители в бытие Ким Рок Су, вдруг замедлили, а Кэйл по инерции хотел продолжать бежать. Ему нечего было делать, нечем заняться, и вместо того, чтобы наслаждаться этим, как Кэйл и планировал, он маялся и чувствовал себя совершенно неправильно.       Чхве Хан и Рон за его мельтешащей по дому спиной постоянно переглядывались – все знали о его прошлом как Ким Рок Су, и было прекрасно видно, как эта невозможность взять перерыв тогда влияет на него сейчас.       Дети, – самые умные в мире существа, в чём Кэйл тогда убедился в очередной раз, – предложили ему найти хобби. Грабежи в счёт не шли, ведь теперь грабить было некого.       – Знаешь, – сказала как-то за чаем своему отцу Он. – Аристократы часто умеют играть на музыкальных инструментах. Почему бы тебе не попробовать?       Кэйл спокойно посмотрел на неё в ответ и пожал плечами, на самом деле не имея ничего против. Не самое полезное занятие, но что-то такое действительно помогло бы отвлечься от забот и мыслей, да и Хонг, услышав об этом, так обрадовался, что у Кэйла не осталось причин сопротивляться.       Виолан была очень рада посоветовать ему наиболее интересные или красиво звучащие музыкальные инструменты и даже отправила письмом список хороших преподавателей. Кэйл действительно уважал эту женщину и был рад называть её матерью даже после раскрытия своего прошлого как Ким Рок Су.       Спустя некоторое время размышлений над выбором инструмента и восторженные визги Хонга о том, как красиво звучат струнно-смычковые инструменты, Кэйл выбрал скрипку. Рекомендованным Виолан к ней преподавателем оказался некий Грай – отказавшийся от статуса дворянина, но не от фамилии Фроуд человек, ныне проживающий в Лееб-Ане. Созвониться с ним по шару связи, обсудить условия контракта и в конце концов телепортировать его в виллу было делом одного дня.       Занятия проходили раз в три дня, а сам Грай жил в выделенной ему комнате. С этим спокойным и уравновешенным человеком довольно легко поладил каждый житель дома, доверяя суждению герцогини Виолан о безопасности этого человека. Как оказалось, они даже были лично знакомы. В Грайе всё кричало о воспитании и высоком происхождении, будто это вбивалось в него годами, но он не был высокомерным. Его уроки были эффективными, Кэйл схватывал всё на лету и играл почти безупречно уже спустя два месяца.       Дело в том, что Кэйл хорошо копировал. Он записывал каждое движение Грайя, каждый звук, издаваемый скрипкой в его руках, а затем воспроизводил запись, идеально повторяя всё – от положения руки и угла наклона смычка до положения пальцев на грифе, длительности звука, выверяя всё в каждом миллиметре, в каждой миллисекунде. Скрипка в его руках пела, чисто, с хорошей интонацией, но игра Кэйла была лишена чего-то. Не так, что она казалась фальшивой и безвкусной, но так, что в этом не было энергии Кэйла.       – Ты просто повторяешь за мной, твоей музыке не хватает эмоций, – покачал головой Грай, и в его глазах засветилось какое-то странное понимание, смежное с печалью.       Кэйл опустил скрипку и молчал, глядя в ответ. Как он может выразить то, что так долго подавлял? Вся его жизнь строилась на подавлении эмоций, чтобы двигаться дальше; если бы Кэйл размышлял о каждой плохой вещи, что с ним случилась, – смерть родителей, насилие дяди, приют, буквальный апокалипсис, три дня под завалами, смерть всех людей убежища, смерть первой команды, Чхве Чжон Су и Ли Су Хёка, – то гарантированно сошёл бы с ума. Скрепив остатки собственного здравомыслия сосредотачиванием на эффективности и игнорируя всё произошедшее, Кэйл сумел двинуться дальше. Но выразить это теперь?       Выразить это означало бы разрыдаться над пустыми могилами, пытать и убить руководителей, обрёкших своей трусостью Ли Су Хёка, Чхве Чжон Су и всю команду на верную смерть. Выразить свои эмоции? Это было бы убийством Белой Звезды, – Кэйл это уже сделал, – Бога Смерти, дяди, воспитателей приюта. Выражением эмоций было бы море огня, о котором так часто кричал Скряга, злоба на весь мир и тотальное разрушение.       Или это было бы всепоглощающей скорбью, которая в итоге сломила бы его; отпущение последних вещей, которые заставляли его держаться в этом мире, отвергание всех, кто его любил и кого любил он в ответ, закрытие себя от мира и уход в глушь.       Выразить себя через скрипение на скрипке? Кэйл посмотрел на Грайя максимально скептично и невпечатлённо. Как будто всю жизнь, полную боли, страданий и кровавых сражений можно отразить в последовательности нот.       – Как ты себе это представляешь?       Грай просто усмехнулся:       – Просто думай о том, что хочешь своей музыкой сказать тем, кто её услышит. Может, сочини что-то своё, – он пожал плечами. – Сами основы игры на скрипке ты уже прекрасно освоил.       На этом уроки Кэйла завершились. Он, скорее от скуки и для Хонга, постоянно просившего что-нибудь сыграть, погрузился в музыкальную теорию. Прошёл год, прежде чем Кэйл действительно понял слова Грайя.       Когда он играл свою первую и единственную сюиту «Апокалипсис», скрипка мрачно дребезжала в его руках на манер рушащихся зданий, ревела сотрясающим землю рокотом монстров и меланхолично скрипела низким, тёмным небом, Кэйл действительно понял, что значит «думать о том, что играешь».       Он плакал тогда, впервые со времён войны.