Бездомный Бог

Пьянчужкка-бард Венти — Архонт Анемо. Кэйа смаргивает осознание, в горле хрипит. Он бы и рад отреагировать словесно, забивая собственное изумление бессмысленной болтовней, но не получается. Венти плещет вина ему в стакан, и, секунду подумав, разбавляет то тонкой взвесью энергии, прежде чем пихнуть Кэйе в руки, чуть подтолкнув запястье. Кэйа послушно пьет, заходится кашлем, но становится легче. И дышать и осознавать. Венти — Анемо Архонт. Тот самый, которому Монштадт отгрохал огроменный храм в самой высокой точке города, а он периодически спал на улице, как бродяжка, потому что в карманах у него ни моры. За выступления ведь он плату брал вином и овациями и, пока никто не видит, гладил кошек на заднем дворе Хвоста, заливаясь соплями из-за аллергии на шерсть. Тот самый Венти, который слушал его пьяные бредни о глупой, бесперспективной влюбленности, которую Кэйа топил в вине каждый выходной, после таща Кэйю через весь город домой, а утром заваривал ему какой-то ужасно горький, но отлично протрезвляющий чай. Венти — его друг — Анемо Архонт. У Кэйи в голове не укладывается. Но факты есть факты. Внешний вид в конце-концов. И почему он раньше не замечал? Во всех трактатах, где упоминается Архонт Анемо, божество, явившееся людям, представляли, как невысокого юношу. Светлокожего и светлоглазого, с волосами, убранными в косы. Все так. Но было еще кое-что, мешавшее Кэйе свести два и два и получить правильный ответ. Он искренне считал, что в детстве уже встречался с Архонтом Анемо и был им спасен. Отчего и подумать не мог о том, чтобы предать Монштадт. Даже в первые годы, когда наставления отца еще были четко им вспоминаемы. Конечно, после у него появлялось еще больше причин считать Монштадт своей родиной, и защищать его соответственно, но самой первой он всегда считал встречу с Анемо Архонтом. Который, как оказалось, им не был. Потому что, тот, кто вынес промерзшего Кэйю из леса, тоже был невысок, бледен и забирал волосы в длинную косу. Вот только взгляд у него был золотым. Как у персонификации смерти из легенд Каэнри’ах, из-за чего собственно Кэйа и не сопротивлялся. А после, добравшись до огромной библиотеки Рагвиндров, найдя описание местного божества, уверился в другом. Однако, видимо, первая самая догадка была правдивей. — Позволишь мне посмотреть? Возможно, я смогу его узнать? Кэйа кивнул. Прокладные ладони легли на его щеки, подушечки пальцев прогладили линии у висков, а взгляд напротив приобрел глубину и мудрость несвойственную юности. С молодого лица вчерашнего подростка смотрели глаза, чей взгляд принадлежал существу много старше и куда сильнее, чем любой носитель Глаза. Кэйа помнил, как изо всех сил боролся со сном, хотя в руках нашедшего его человека было тепло и уютно. Закутанный в его плащ, Кэйа согрелся, а ровное сердцебиение, ощущаемое им в груди, к которой его прижимали — убаюкивало. Больше его не касались ни ветер, ни дождь, все еще льющий с неба плотной пеленой. Еще пять минут назад, продрогший до костей, Кэйа сжимался в дрожащий клубок у корней дерева, ожидая, что отец вернется, но того не было. Он не пришел. Ни когда ночь сменило утро, ни когда вновь стемнело, ни когда молнии расцветили темное небо, и даже когда ливень промочил все вокруг — отец тоже не вернулся за ним. Зато, когда Кэйа в очередной раз провалился во что-то между дремой и обмороком пришел он. Кто-то, кого дождь словно опасался касаться. Молча стянул с себя теплый плащ, укутал в него Кэйю и поднял на руки, прижимая к своей груди. Кэйа не сопротивлялся. Не стал бы, даже будь у него силы. Он знал, что спорить с пришедшим или бежать от обладателя золотых глаз — бесполезно. Если отец учил его сражаться, то мать — матушка учила его не только наукам, но и старым преданиям того времени, когда стояли дворцы и цвели сады, озаряемые двумя искусственными солнцами. И моралью многих из них было одно — никто не убежит от златоглазого, никто не победит в споре с ним. Ни человек, ни тот, кто осенен милостью элементов, ни даже те, кого жители поверхности считают Богами. Никто. Однажды он придет за каждым. Рано или поздно он заберет всех. Даже те, кто сейчас проклят безумием, уродством и бессмертием однажды будут им прибраны. Так она говорила и Кэйа запомнил. В конце-концов, матушку златоглазый забрал раньше, чем Кэйе исполнилось семь. Вот и его златоглазый тоже нашел. Может и к лучшему. Ведь возможно, если легенды правдивы, то златоглазый отнесет его к матушке. Стоит только Кэйе поддаться теплу, закрыть глаза и он окажется рядом с ней. В уже ее объятьях, прохладных и легких, но так знакомо и желанно пахнущих ароматом интейватов, цветов ждущих возвращения домой. Этот запах утягивал в сон, маня естественным желанием любого ребенка, оказаться в объятиях матери, и Кэйа закрыл глаза. Улыбаясь. Проснулся он уже в особняке Рагвиндров, живой и пусть и не совсем здоровый, подхвативший ангину, он решил, что ему привиделось, а найдя описание Анемо Архонта в библиотечных записях решил… решил неверно. Но так, как требовала его совесть. Предать тех, кто его спас, тех, кто полюбил его, кто дал ему дом, Кэйа не мог. — Тебе не привиделось. — Разделивший с Кэйей часть памяти Венти серьезно нахмурился. — Однако, я бы скорее предположил участие Феи, или одного из Адептов Ли Юэ проходившего по своим делам, но… — Но? — Кэйа не смог сдержать нервного напряжения, дал кругаля по кухне, выставил на стол кувшин с вином и два стакана. Руки у него тряслись. Венти разлил вино и ополовинил свой стакан, прежде чем продолжил. — Меня называют «бродяжкой». Но это не обидно. Все знают, что барда кормят не только голос и музыкальный талант, но и ноги. А тот, кого ты встретил в ту ночь… — Венти хмыкнул горько, в два больших глотка опустошая стакан, и долил себе еще. — Его называли «бездомным» стараясь уязвить побольнее, показать его место. Ранить. Уничтожить. Ведь где это видано. Архонт без земли. Без народа. Без паствы. Один. Такого только разве что сожрать, пока сам не развеялся. Вот только к концу Войны Архонтов, где оказались все те, кто скалил на него зубы — были развеяны в пыль, заточены или низвергнуты, а он все так же продолжал бродить по землям Тейвата, преследуя лишь ему одному понятную цель. И было в голосе Анемо Архонта какое-то мрачное торжество. Гордость и доля тоски. — А как его звали? — Я не знаю. — Венти пожал плечами, солово улыбаясь. Крепленое вино давало о себе знать. — Мы не знали его имени. Настоящего. А звали, если встречали… Звали Бродягой. Бездомным Архонтом. Думаю, мне стоит его поблагодарить при встрече. — Почему? — Он привел в Монштадт тебя. — Венти потянулся через стол, погладил Кэйю по растрепавшимся волосам. Улыбнулся пьяненько и благодарно. — Ты важен для этого города Кэйя. Ты дорог людям этого города. Любим ими. Я не знаю, что было бы с многими из них, если бы не было тебя. Кто-то был бы мертв, кто-то неисправимо несчастен… и за это я говорю тебе спасибо. И скажу ему, если наши пути пересекутся. И прежде чем Кэйа успел ответить, его озарило светлой энергией благословения, а когда он проморгался, то Венти напротив уже не было. Бродяжка-бард улетел, выскользнув в окно, пьяненько покачиваясь в ветряных потоках, направляющихся к дубу Ванессы в долине ветров. Кэйа какое-то время смотрел ему вслед, а потом долил себе остатки вина. Ему было о чем подумать. Да.