Три встречи

      В первый раз они встретились так внезапно и так не вовремя. Через двадцать минут закрывается магазин, а ей ещё надо взять парочку очень нужных вещей. Ей всего семнадцать, и завтра она уезжает в другой город — учиться. А его дома ждёт невеста, которой вдруг на ночь глядя захотелось бананов с рыбой. Нет, невеста не беременна, просто очень хочет в это верить.       Они сталкиваются возле стеллажей с чаем. Не очень удачно, на самом деле: она, споткнувшись, летит носом прямо в пол, и страшно подумать, что было бы с ней, если бы он не подхватил её. Вокруг витают запахи чая: чёрный, зелёный, с мятой, малиной и лимоном, а от него пахнет простым мылом и немного — сосновой смолой. Он крепко и бережно держит её одной рукой за талию, другой — за плечи и произносит:       — Ох, извините пожалуйста, — будто это он её сбил, а не наоборот. И убегает.       А она молчит, поражённо смотря ему вслед. Кожу на запястье ощутимо жжёт и стягивает, и ей хочется немножко попищать от боли, но странный паралич не разжимает своих цепких объятий. Только когда она приходит домой, то осмеливается задрать повыше рукав футболки.       Ох, извините пожалуйста.       Белые буквы на покрасневшей от боли коже смотрятся интересно, хоть это и похоже на мухомор (у всех её знакомых пар буквы чёрные, наверное, они поменяют цвет, когда она ему ответит, решает она).       О её соулмейте-случайнике не знает никто. А смысл? Завтра она уезжает в другой город, далеко отсюда, завтра начнётся новая жизнь. И ведь далеко не все встречают свою истинную пару. Она решает сделать вид, что ничего не было, но думает о нём еще полночи.       Ему повезло немного больше. Он уже давно уверился, что у него нет родственной души в этом мире. Он нашёл хорошую, красивую девушку и решил жениться. Та мимолётная встреча в магазине едва ли занимает его ум больше пары минут, кожа на запястье остаётся чистой и гладкой.       Второй раз они встречаются в одном из баров её родного города. Её бывший парень оказывается лишком гордым, чтобы встречаться с той, которая принадлежит другому, и слишком упертым, чтобы хотя бы выслушать её. Подруга тащит её в бар изливать друг дружке душу и поминать одного козла недобрым словом.       Его жена уходит от него. Вероятно, к любовнику (может даже соулмейту), хотя он точно не знает. После нескольких месяцев идиллии в браке начались скандалы с битьём посуды и криками на весь этаж, как будто он вдруг перестал устраивать свою жену в качестве спутника по жизни. Ещё долго он пытался собрать их семью по осколкам, как красивую вазу, но нужно это было лишь ему одному. Жена ушла от него, и он в этом баре чтобы забыться.       Он замечает её издалека, и его будто что-то тянет. Подхватив стакан с виски, он подсаживается к девушкам.       — Милые дамы, не желаете ли парочку коктейлей?       Она будто по одному взгляду читает все его намерения. В другой раз она может и согласилась бы, но только не сегодня. Сегодня ей нужен алкоголь, подруга и шоколад. Много шоколада.       — Если у вас с собой нет огромной коробки конфет, то увы, я вынуждена отказать.       — Но это всего лишь парочка коктейлей, — пытается возразить её подруга.       — Нет, Лиззи.       Она хватает Лиззи под руку и уводит прочь, шепча что-то про то, какие тут приставучие пьяницы, и вообще, Лиззи, мы хотели сегодня вдвоём.       Он смотрит ей вслед как завороженный. Запястье правой руки слегка сводит, как от усталости или от ушиба, и он не обращает на это внимания. Виски больше не хочется. Он возвращается в свой опустевший дом, врубает телевизор и радио одновременно, чтобы тишина так не давила на уши, и залезает в душ. Взгляд цепляется за чёрное пятно на руке, он смотрит на него и замирает.       Если у вас с собой нет огромной коробки конфет, то увы, я вынуждена отказать.       К счастью, он помнит, что её подругу зовут Лиззи, и точно знает, что она из этого города: видел пару раз в том баре.       Через три часа из пятидесяти восьми кандидаток, предложенных сотсетью, остаётся одна. И она не отвечает. Придётся подождать. Ещё через шесть часов ему приходит ответ: «Да, это я».       Она всю ночь проводит с подругой, бухая под сопливые мелодрамы. А утром хитрые улыбочки Лиззи и всё время спрятанный экран телефона привели её в замешательство. Секреты?! От того единственного человека, которому она доверила тайну о своём соулмейте?! Ну уж нет!       Шуточная схватка разносит уютное убежище в шатре из покрывала, но телефон остаётся у законной владелицы. «Ты позже всё узнаешь», — обещает Лиззи, но она всё ещё дуется. Немножко и скорее в шутку, но всё же. К счастью, небольшой забег по спа-салонам спасает ситуацию.       Уже ближе к вечеру она сидит у себя в квартире, смотрит телевизор и наслаждается молочно-ягодным коктейлем, вся такая чистенькая, блестящая и гладкая, что хоть за витрину ставь и любуйся.       Кто-то звонит в дверь. Она немного удивлена, не ждет сегодня никого, но идет открывать. На лестничной площадке — её подруга и какой-то молодой человек. Она смотрит на него, и ей всё кажется, что они уже где-то виделись.       Лиззи втиснулась между ними.       — Так, знакомьтесь: Мария, Александр. Я пока пойду чайник поставить, — и исчезает, будто бы и не было.       — Александр, — она смакует его имя, трогает губами каждую букву (о, она хотела так назвать сына, если у неё будет, она знает всё об этом имени). — Мне кажется, или мы раньше где-то встречались?       Он улыбается.       — Вчера в баре. Ты так меня отшила, что теперь не отделаешься, — он показывает ей своё запястье и добавляет: — Можно просто Саша.       Она пару секунд смотрит на него, будто бы не верит, а потом судорожно закатывает правый рукав. Чёрные. Неловкое молчание затягивается.       — Эмм… В этот раз у меня есть шоколад, — он демонстрирует огромную красивущую коробку с ассорти. Она улыбается.       — Что в дверях стоишь? Заходи.

***

      Дождь тихонько напевает загадочную шуршащую песню по стеклу. Наверное, что-то про далёкие моря, с которых он пришёл, и про буйные ветра, которые принесли его в своих ладонях. Они на уютном диване сидят вдвоём и тихонько молчат про то, как им плохо друг без друга жилось. Он ласково держит её за плечи, а она, доверчиво положив голову ему на плечо, кончиками пальцев касается его запястья, нет, не запястья — метки. Будто бы всё ещё не верит, будто забыла, как это — верить. Он перехватывает её ладонь и заглядывает в глаза.       — Может, ты всё же расскажешь мне про свою метку? Что-то я не помню, когда такое говорил.       Она поворачивает руку ладонью вверх и смотрит на чёрные буквы. Всё ещё немного непривычно видеть их такими, но каждый раз так успокаивающе приятно, почти как сейчас вот так просто сидеть в его объятиях.       — Мне тогда было лет семнадцать вроде. Мы в магазине столкнулись. Тот супермаркет, который в новом торговом центре. Я чуть не свалилась на тебя, но ты так спешил, что почти не заметил.       Несколько секунд он молчит, а потом вспомнает.       — Так это ты была та пигалица с хвостиками?       — Ого, ты даже помнишь. И почему это пигалица?! — возмущается она, немного даже отстраняясь от него.       Он пожимает плечами и улыбается.       — Мелкая такая, смешная, неслась куда-то сломя голову, ещё хвостики эти тебе серьёзности не добавляли.       И тут до него доходит одна маленькая деталь.       — Подожди, то есть всё это время ты… — он умолкает, не закончив мысль. Будто слишком страшно произносить такое вслух.       — Да ладно тебе, всё же хорошо теперь. И вообще, половинная метка — это ещё не приговор, жить можно, — отмахивается она.       Он крепче сжимает её в объятиях, утыкается носом куда-то в шею.       — Боже, милая, и ты после стольких лет просто меня приняла?       Нежными беспорядочными поцелуями он покрывает её шею, плечо, лицо. (Четыре года, хочется кричать ему, четыре года и ты не разорвала связь, не скрыла метку, милая, четыре года слишком долго, но он молчит.) Его губы такие мягкие, и от каждого касания по её телу бегут мурашки, она медленно плавится от этих чутких ласк и рада бы совсем потерять голову, но была одна вещь, которую она должна ему сказать.       — Саш, Саша, подожди, пусти.       Он с явной неохотой останавливается и смотрит на неё своими невозможно бездонными глазами.       — Саш, я с тобой не потому, что ты мой соулмейт. А потому что рядом с тобой я чувствую себя важной. Что я кому-то нужна, не просто так живу. Я открываюсь тебе, и я вижу, что ты это ценишь. И я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое рядом со мной, Саша. Я люблю тебя.       Вместо ответа он притягивает её лицо к себе и целует так сладко-сладко, так нежно и горячо, что у неё перехватывает дыхание.       — Люблю тебя, люблю, — шепчет он ей в губы, — стань моей женой пожалуйста, без тебя у меня уже не получится.       — Да… Впервые за долгое время всё стало правильно, так, как должно быть. Как пазл, который сложился, как шестерёнки, которые соединились ребро в ребро, как ключ, который подошёл к замку. Они были вместе, они были счастливы, и впереди оставалась только жизнь.