Моя Вселеная

Что будем делать? — спрашивает Карина. Айылаана хмурится. Откидывается прямо на траву, и Карина повторяет за ней. Над ними — безоблачное звездное небо, целая бесконечная Вселенная, перед лицом которой легко почувствовать себя маленькой, незначительной. Макарова этого не чувствует. Для неё Вселенная — это Карина, для которой она точно не незначителена. Знает это, хорошо знает. Потому что Карина всегда делится с ней едой, всегда пускает первой в душ после съёмок,  всегда с пониманием относится к ее дурному настроению, когда все, что Айылаана может, — это бубнить на всех вокруг. Карина рисует на запотевшем стекле в ванной смешные рожицы и оставляет под подушкой милые записки. А Макарова сохраняет все в коробочке на дне спортивной сумки Поэтому, наверное, на звезды она и не смотрит. Она поворачивает голову к Карине. Долиашвили успела смыть макияж после фотосессии, Айылаана — нет, на ней до сих пор боевая раскраска, которую она сама находит чертовски возбуждающей. Но такие поползновения она сейчас считает непозволительными рядом с солнышком-Кариной без макияжа… Что за глупости? Странные мысли лезут в голову, наверное, слишком устала. Не только и не столько от съёмок, сколько от этих игр в прятки. Они притворяются, что вообще не вместе. Притворялись, если точнее, наверное, все давно знают, и это беспокоит Карину. Она думает, что их будут осуждать за отношения, которые должны быть исключительно товарищескими в их ситуации. Айылаана думает, что ей посрать. Пусть осуждают, обсуждают — хоть до хрипоты, пусть идут лесом, если им что-то не нравится, но она не отступится от отношений, к которым шла. — Как думаешь, они знают? — спрашивает Карина будто прочитав ее мысли. — Думаю, они все давно поняли. А раз так, предлагаю перестать скрываться. Карина поворачивает к ней голову. В ее глазах читается искренний страх. Макарова подозревает за этим взглядом какую-то драму, о которой Долиашвили никогда не говорила. Айылаана занимает вертикальное положение, и Карина снова повторяет за ней. Макарова обнимает ее, целует в висок, больше не зная, как успокоить её. Она целует нежную щечку, гладит плечо, наконец целует в губы, пока их не видит никто — разве что звезды, безучастные к человеческим судьбам. Карина вся вжимается в неё, целуется нервно, сбивчиво. — Ты чего нервничаешь? — спрашивает Макарова, отстраняясь от девушки. — Из-за девочек. Скажи, что мы будем делать? — А. Да. Мы будем плыть по течению. — Просто плыть по течению? — Ты ведь не хочешь открыться перед ребятами. Макарова знает, что она напряжена. Она чувствует это, когда Карина обнимает ее со спины. Она чувствует это по дыханию и прикосновению носа к затылку. — Верно. Тогда это отличный план. План хреновый, Айлаане он не нравится, но по-другому Карина не хочет, а значит… Должна же она как-то отплатить ей за то, что Карина оставляет ей послания на маленьких заметочных бумажках.