Календарь

— Примерно десятая неделя, поздравляю! — То есть как это десятая? В смысле десятая? — ошалело переспрашивает Арсений, глядя в растерянные глаза УЗИста. — Ну… По ХГЧ у вас… И вот теперь УЗИ… Показать? — Покажите!!! — почти кричит Арсений. Какая ещё десятая неделя? Разве о беременности не положено узнавать не на четверти срока, а в начале, а? На экране… Что-то. Арсений не разбирается, для него это выглядит и как пятна на луне, и как язва желудка одновременно. — Вот головка, вот ножки, видите? — УЗИст напуган так, будто это он причина десятой недели. Арсению правда всё равно сейчас, кому откусить голову — он в таком бешенстве, что даже разбираться не намерен. — Мне сорок, какая беременность? — наезжает он. — А что, в сорок нельзя забеременеть? Обычное дело. Климакса же не было ещё? — А почему меня не тошнило? Там же тошнит и сразу понятно, что залетел! — Токсикоз не является обязательным симптомом беременности, — голос у врача становится скучающим и немного сюсюкающим. — Иногда он вообще появляется на поздних сроках. Всё очень индивидуально. И то, что уже десять недель вас ничего не беспокоило — это потрясающая удача для вашего возраста! А вообще у вас и животик уже такой плотный, разве вы не замечали? Арсений разве что не лопается от зарождающейся истерики. Больше всего хочется гордо встать, хлопнуть дверью до трещащей штукатурки и уйти, но у него пузо всё ещё в геле, а ноги весят тонну каждая. Десятая неделя, пиздец, это что, это если посчитать, что там было?... Нет, так просто в голове события не восстановить. Уже на выходе из больницы, получив все направления на терапевтов, гинекологов и прочую соль земли, Арсений гневно печатает «Ублюдок, мать твою, вообще больше ко мне не подходи никогда» и добавляет Антона в блок. *** Конечно, отвязаться в современном мире от образа придурошного Шастуна почти невозможно. Его хлебало на афишах шоу, на рекламных баннерах, на плакатах банка, где он радостно держит пластиковую карту очередного всратокредита. Лучше бы гандоны так радостно держал, когда они набухались на вечеринке в честь дебюта Арсового фильма. Ну а когда ещё? Они столько лет вместе, всегда предохранялись, а тут стоило только немного выпить, как здрасьте, десятая неделя. Сука. Нет, то, что с Шастуном надо было кончать ещё несколько лет назад, Арсений сейчас понимает кристально ясно. Ну где он и где эта звезда медиа-пространства? Арсений зря, что ли, возводил вокруг своей личной жизни бетонную стену с колючей проволокой, чтобы всякие там открытые Шастуны с сияющими улыбками врывались туда со всей своей свитой журналистов и фанатов. Конечно, о том, что они «видятся», интернет уже и судачить устал, но если отношения шагнут вперёд, в самой солнечно-цыплячьей газетёнке будет напечатано, какого цвета тапки Арсений надевает по утрам. Нам такого не надоть. Пусть живёт свою замечательную светскую жизнь где-нибудь подальше от Арсения. А для начала надо разобраться, что со всей этой хренью делать. Хренью под названием «десятая неделя». *** Не, ну аборт. Ясен-красен. Он одинокий сорокалетний омега. У него только залетел фильм в кинотеатры (и не только фильм). Между прочим, первый, где он в титрах указан не помощником третьего ассистента монтажёра, а главным режиссёром! То есть дверка только открылась, а тут бам! Декрет? Спасибо, обойдёмся. Проблема в том, что на эпохальное решение осталось дней пять: аборты делают до двенадцатой недели, а Арсений и так потратил на принятие ситуации практически всё оставшееся время, чтобы сейчас ещё рефлексировать на эту тему. Ночью Арсению снится УЗИ, крошечная головка в фантасмагоричных пятнах его живота и глубокое, подавляющее чувство страха. Арсений просыпается в слезах и ревёт практически до рассвета. Приехали. *** Вообще в голове беспрестанно вертится «да как я мог раньше не заметить?». Сейчас кажется, что все признаки беременности просто с ноги вышибают двери. А так… Сонливость? У него фильм на стадии премьеры, что вообще такое ваш сон, когда дебильные спонсоры из США считают, что звонить ночью, не додумавшись сверить время, — это самая замечательная и гениальная идея на свете? Лёгкая тошнота? Ну поживите четыре месяца на нестабильном питании и литрах кофе «три в одном» от местного фудтрака, там, может, и выворачивать даже начнёт в ближайшие урны. Нет течки? Да у него сбои лет с тридцати, последний год врачи даже отменили оральные контрацептивы, сославшись на какой-то гормональный дисбаланс. Плоский живот с налётом жирка немного уплотнился? Пучит от молочки, обычное дело. Он честно с этим и пошёл в больницу, когда надутость не сошла сама собой. Перемены настроения? Стресс! Это только в идеальных документалках съёмки фильма показывают в шикарных условиях, с трёхразовым питанием из доставки еды и натуральным кофе. В реальности всё гораздо прозаичнее: холодный павильон, куча денег вбухана в актёров и реквизит, спишь в собственном стуле, где маркером написал «Режиссёр». Арсений раз в восьмисотый всё это перекручивает в голове и решает оградить себя от нарастающей паники простым решением: беременность от него шифровалась, а во всём виноват Шастун. Надо бы на Ютубе рекомендации с ним тоже заблочить. *** Настроение становится нестабильным окончательно. Вот утром он просыпается в шикарном расположении духа, вот он смотрит на разгорающуюся за окном весну, а вот уже сидит в углу дивана и мрачно тычет в телефоне в банковское приложение. Ну предположим, касса фильма превысит затраты. Арсений на это очень рассчитывает, но иллюзий особенно не питает. Это первый его фильм, пробный шар, на который, правда, было поставлено всё. Накоплений хватит ещё лет на пять безбедной жизни, но в одного, а с ребёнком, пожалуй, года три, так что нормально, он может себе это позволить. С другой стороны ему всё ещё сорок. Обычно к этому возрасту приходишь к мысли, что детей у тебя уже не будет. Особенно детей от такого человека, как Антон Шастун, с которым ты и спишь последние восемь лет. И ещё даже непонятно, какая причина категоричного решения главенствует в голове Арсения. То, что Антон молод? Да, ему исполнилось тридцать два, но если посудить в плане моральном — грёбанная малолетка. У него, считай, только медийная жизнь началась: все эти прыгания по проектам, первые выпуски в любом шоу, ведущий номер один. И везде то шутит, то футбол смотрит, то гадость какую жрёт, то её же и трогает. Вообще Арсений как хороший партнёр все эти начинания и порывы, естественно, поддерживал, но сейчас любое упоминание этих обсосанных коллабов вызывает у него зубовный скрежет и помутнение рассудка. Такой человек отцом быть не может и точка! Или эта его несерьёзность? Антон называет себя «лёгкий по жизни», а Арсений «легкомысленный везунчик». Как ему удаётся с таким отношением ко всему успешно шагать по шоу-бизнесу — та ещё загадка. За восемь лет они обсудили статус своей «связи» всего пару раз, сойдясь на «ну вроде нам хорошо вместе, но зачем об этом орать?». Наверное, чтобы выбить из него признание отцовства, пришлось бы ждать ещё лет пятнадцать. Ну и самое главное, это время. Он на Арсения последние полгода находил свободный денёк с трудом, сколько обломится новорождённой ляльке? Час в неделю? Один вечер в сентябре? Лучше уж никакого отца, чем такой, которого надо постоянно откуда-то ждать, а потом выслушивать по телефону «Арс, тут ребята такую штуку замутили, мы всю ночь будем обсуждать, а завтра полетим снимать на Багамы!». Арсений сам справится. *** Вообще зачем о Шастуне думать? Они расстались? Расстались. Перед его отъездом на очередную «невероятную авантюру» они поругались вдрабадан. Ну, Арсений поругался, а Шастун как обычно закатывал глаза и терпеливо ждал, пока Арсений перебесится. Но не тут-то было! Скандал готовился заранее, Арсений тщательно продумал стратегию и даже подготовил аргументы на возражения. Главным посылом вечера был месседж, что их отношения зашли в тупик. Что Арсений себя не на помойке нашёл, чтобы в жизни Антона Шастуна занимать почётное седьмое место после всех проектов, рекламы, коллабораций, жопы Стаса — его агента — и прочей чепухи. Что если Антон в своём возрасте ещё может позволить себе быть беспечным мальчишкой с ветром в голове, то Арсений подходит к той черте, когда в жизни должна быть определённость. Арсений тогда замолчал и с горящими глазами приготовился к встречной атаке. Только вот возражений не было. Антон пожал плечами, сказал, что любит, как умеет. Даже не стал повторно озвучивать уже набившие оскомину «да Арс, скоро буду посвободнее, проекты же не вечны» и «так то, что у нас так всё непонятно — это ж для нашего блага, чтобы журналисты не одолевали!». Он вроде даже с лестницы почти летел, когда Арсений его вытолкал за дверь и орал в спину, что это конец и «удачи в вашей очередной авантюре!». Крутился он в постели беспокойным волчком всю ночь, потому что всё равно взвешивал в голове, а правильно ли он поступил и можно было ли договориться иначе. И про «авантюру», конечно, тоже покривил душой — он прекрасно осведомлён, как давно это нетипичное трэвэл-шоу готовили, куда было запланировано полететь и, конечно же, Арсений знал, что сейчас Антон сидит в самолёте, чтобы через несколько часов оказаться в месте, где даже может не быть связи. Наутро всё же принял решение, что любовь любовью, но раз их дорожки так стремительно разбегаются, то нечего мучить судьбу и пространство. Может, Арсения там за окном дожидается альфа его мечты, готовый поставить своего мужчину на первое место? И лишь наличие Антонов Шастунов удерживает его от громогласного признания. Утомлённый разрывом, истерикой и отсутствующим сообщением от Антона, что он успешно приземлился, Арсений заснул в полной уверенности, что отныне он идёт по жизни один. А теперь он беременный. *** Новые задачи здорово отвлекают от тяготящих мыслей. Записаться к врачам, закупить витамины, сравнить кроватки, придумать, какую из комнат переделать под детскую в будущем. Только почему-то это работает только днём, пока втыкаешь эти моменты между рабочими вопросами. Но стоит только добраться до постели с единственным желанием отрубиться в беспамятстве, как внутренняя драма-квин снова поднимает голову. Да, у них всегда было всё непонятно. Но Арсений Антона считал полноценным мужем — гражданский брак или какие там определения для незарегистрированных? Да и Антон — он уверен — считал так же. Перед «своими» они особенно и не шифровались, Антон легко отшивал всех омежек-интервьюеров стандартным «моё сердце занято, у меня всё хорошо». А ещё сколько бы Арсений ни убеждал себя, что Шастун безответственный и беспечный, он знает, сколько сил и терпения было вложено для достижения результата, сколько Антон работал и как многого добился за такой малый срок и в таком раннем возрасте. И самое паршивое — Арсений абсолютно в этом уверен, — Антон был бы замечательным отцом. *** Живот Арсений кутает в шастуновские балахоны и худаки. У него их столько, что можно обернуться в три слоя, а ещё они Арсению великоваты, так что справляются со своей миссией на «ура». Думать о том, сколько ещё вещей Антона осело в арсеньевской квартире как-то не хочется. Рабочий ажиотаж наконец идёт на спад, хотя и начинаются звонки прессы — теперь о фильме хотят узнать больше, и Арсения с главными актёрами зовут на интервью. Прогноз погоды обещает дожди, а значит живот можно прятать до победного. Сам Антон объявляется через три недели. Видимо, открыл дверь своим ключом и ждал в квартире, а теперь волком смотрит на задумчиво изучающего в коридоре его кроссовки Арсения. — Привет. — Привет. — Ты меня заблочил. — Был повод. — Арс… Антон шагает вперёд и обнимает всем телом, вжимая Арсову голову в плечо. Проклятые гормоны как ошалевшие дают в мозг, Арсений будто слышит их крик восторга — альфа рядом, всё хорошо. На мгновение внутри полнейший штиль: он Антона дождался, Антон снова дома, а значит, теперь Арсений снова счастлив. И только потом вспоминает, что они расстались. — Антон, отпусти, — Арсений выпутывается из рук, разувается, варварски наступая на пятки, и идёт на кухню. Антон угрюмо следует за ним. — Я подумал. О чём ты говорил, — неожиданно тянет Антон, приклеившись к спине и заглядывая через плечо. — Похвальное качество — думать. Пригодится, — язвит Арсений. На то, чтобы не развернуться и не уткнуться в шею носом, уходит весь ресурс, и Арсений старательно размешивает в воде лимонные дольки — токсикоз подобрался незаметно, а как оказалось, тошнота отлично снимается кислой водой. Арсений уверен, что это психосоматика. Антон шумно выдыхает в ухо, но по всей видимости принимает решение сучливые замечания игнорировать. Потому что голос у него максимально мягкий и успокаивающий. — Я понял, что не так. Я думал, что тебе не хватает внимания или моего времени, но услышал, что проблема была в другом. Что ты не чувствуешь себя номером один. И Арс, поверь, ты уже давно для меня номер один. Посмотри на меня, ну, — Антон укладывает ладони на плечи Арсения и аккуратно его к себе разворачивает. — Вау, — дрожащим голосом продолжает изрыгать яд Арсений. То, что у Шастуна подвешен язык, знают примерно все пять миллионов его подписчиков и один Арсений. — Моя вина, что я этого не показываю. Но ни один проект, ни одно шоу, да вообще вся моя деятельность никогда не будут главнее и выше тебя. Арсений поднимает глаза к потолку. Он надеется, что так Антон подумает, будто его слова восприняты скептически. И не заметит, как в уголках собирается предательская влага — Шастун бьёт в цель, а Арсений любит ушами, вот вам две банальных аксиомы. — М-м-м, кто подсказал? Антон касается губами виска и слизывает щекочущую каплю. Надежды показаться стальной леди проваливаются в бездну. — Сам понял. Посидел без тебя и связи три недели и понял. Сначала злился, что ты меня заблочил, а потом испугался, что это может быть навсегда. Что тебя не будет в моей жизни навсегда. И мне так похуй стало и на путешествие, и на работу, и на рекламы эти. Я от двух сайд-проектов отказался, потому что они предполагали работу в другой стране на полгода. Потому что, оказывается, это невыносимо, когда нет возможности тебя увидеть. Колени ожидаемо дрожат. Арсений этих слов ждал, наверное, все восемь лет. Не то чтобы Шастун не признавался в любви. Но вот так, проникновенно и осознанно — будто впервые. Или это Арсений сейчас так остро всё воспринимает. Он уже сам от себя устал. Хочется кинуться на шею. Хочется зацеловать до саднящих губ. Или вообще сползти вниз и вжаться в пах щекой — больше месяца без секса не так критично, но беременный организм требует доказательств любви и защиты и уже начинает качать свои права. Но разум всё ещё здесь, и он цинично цокает на всю кухню. «Это очередные обещания. Завтра или через неделю всё вернётся на круги своя». Арсений давится порывами. — Ты не сможешь. Ты уже себе не принадлежишь, ты — знаменитость, твоё время для продюсеров и фанатов. Даже если тебе захочется быть со мной — это невозможно, — Арсений просовывает между их телами руки и пытается выскользнуть наружу, из захвата шастуновских рук. Драма-квин внутри отбрасывает назад чёлку и задумчиво закуривает в окно. Арсений обязательно вставит такой образ в свой следующий фильм. — Арс, ну поверь же мне. Всё по-другому будет. Смотри, — Антон поворачивается за ускользающим к столу Арсением и теряет руку в карманах огромной толстовки. — Давай поженимся? В пальцах бархатная коробочка. Арсений смотрит на шастуновскую руку так, будто тот привёз из своих чудо-путешествий минимум африканского таракана и суёт теперь его под нос. — Ты издеваешься?! — Что? Нет! Арс! Всё, как должно уже давно было быть: поженимся, съедемся окончательно, интервью дадим, чтобы отколебались от догадок. Арс, — Антон опять впритык, а стол мешает убежать, — я понял, наконец, что остепениться готов, семью хочу, ребёнка от тебя. Может, несколько даже. Мне надоело приходить в собственную квартиру как в ночлежку между съёмками. Я сейчас оборачиваюсь назад и вообще не понимаю, как столько лет прошло, а мы всё ещё не женаты. Зато понимаю, что виноват в этом я. Арсений тает. Хочется ущипнуть себя за запястье — это же не может быть правдой? После мямлящего во время скандала Шастуна не бывает же таких резких перемен? Что-то не так, и это что-то или пиздёж, или несбыточные мечты. Или Арсений валяется в коме и смотрит глюки. — Нет. Не будем мы жениться. Я тебе объясню, почему мы не женаты. Слушай, как это будет. Мы сыграем свадьбу, расскажем о нас всему миру, и начнётся пристальное внимание ко мне. Потом я подуспокоюсь, рожу ребенка, а ты вернёшься к своим проектам. Я буду ждать тебя дома, видеть тебя раз в неделю и думать о том, что теперь мне сложнее от тебя уйти, потому что на мне ребёнок, его будущее и его психическое здоровье. В конце концов мы всё же разведёмся, потому что терпеть это рано или поздно станет невыносимо, а ты всё больше будешь погружаться в свою работу. Арсений выпаливает это на едином дыхании. В голове крутятся бесконечные «ну и так живут, это реалии популярных людей!», «ты сам не лучше, когда проваливаешься в съёмки!» и «вы восемь лет вместе, неужели ты ждал иного?», но, видимо, сценарист-режиссёр ещё не успел выключить внутри свою деятельность, так что Арсений продолжает разгонять сюжет посерийно, драматизируя всё сильнее и не оставляя надежды на счастливый финал. Антон лупает глазами и даже рот распахивает в недоумении. Дурацкая коробочка всё ещё маячит перед глазами, а Арсений думает, насколько показушно будет выкинуть её в окно. — Да с чего ты взял?! Мы же любим друг друга, и не смей даже убеждать меня, что нет! Я и хочу сейчас всё поменять и уделять тебе — тьфу, нам! — больше времени. И я в жизни своего ребёнка не обреку на… На вот это вот всё ужасное, что ты сказал! Только вот Арсения не так просто сбить с настроя! Правда вот ещё и адреналин в голове окончательно падает в район живота и резко хочется не только облизать Шастуну уши, шею и член, но и трахнуться об него до звёзд перед глазами. Проклятые гормоны! Проклятый Шастун! — Найди идиота посговорчивей, — продолжает Арсений неуверенно, но чувствует, чувствует, как стена внутри рушится кирпичами в бездну. Любит, любит он этого Шастуна, знает прекрасно, что они столько лет и так как мужья жили, подумаешь, без штампов в паспорте. Сам же в голове называл Антона мужем, как и тот, например, курьеру по телефону всегда мог обронить «муж заказ примет». И всё, что его мучает сейчас — это страх, что Антон действительно будет погребён под работой с концами, и Арсению в этом его мире места не останется. И вопящая гордость не даёт сидеть спокойно. Антон на провокации не ведётся. Ну конечно, у него стаж такой в арсеньеведении, всё он уже знает вдоль и поперёк. Подходит ближе, прижимает к себе и тихо шепчет: — Я понял, любовь моя, ты сильно тогда обиделся и расстроился. Прости меня, пожалуйста, и поверь мне — всё у нас будет хорошо. Я в лепёшку разобьюсь, мы расписание составим, но ты теперь всегда будешь на первом месте. Арсений на столе почти сидит, Антон напирает, впихивает тело между ног и притирается носом. Как арсеньевские руки уже оказываются на шастуновской шее, история умалчивает, только пальцы перебирают кудряшки, пока этот наглый лис вылизывает его рот. Тело реагирует на своего альфу мгновенно, но Арсению уже всё равно: Антон ласковый, заботливый, сжимает бока и жмётся пахом к напряжённому арсеньевскому члену. Ещё один волнующий вопрос, и до утра Арсений готов издавать только нечленораздельные звуки. — А ты серьёзно… Про детей? — выпаливает Арсений зудящее. Ему должно быть всё равно, а ему не всё равно. Ему так хорошо сейчас, рядом с Антоном, что он с трудом вспоминает, почему решился вообще на разговор о разрыве. Кажется, там всё сразу навалилось: и Стас рявкнул, когда Арсений приехал на площадку Антона увидеть, и Антон вдруг согласился целую ночь играть в настольные игры в день их годовщины, и сам Арсений весьма оперативно построил сценарий драматического развития действий. Он уже почти уверен, что они сошлись бы обратно сразу, как Антон бы припёр очередной веник роз. — Конечно, серьёзно, — Антон оставляет крошечные поцелуи на шее, мураша кожу в местах прикосновения. — А что бы ты сделал, если бы я вдруг уже был в положении? Ну, например, после того пьяного траха на премьере моего фильма? — Я бы удивился, Арс, потому что точно помню, что предохранялся, собственно, как и всегда, — Антон спускается к ключицам и клацает челюстью, когда Арсений за плечи отдёргивает его от себя. — Ты охуел? — весьма нелогично спрашивает Арсений. Перспектива растить ребёнка в одного снова маячит перед глазами — это что ещё за бред? Шастун намекает, что Арсений с кем-то ещё трахается? Но замечательный ход мысли Антону не доступен, как и разыгрываемые в голове драматические сценарии, поэтому он лишь хлопает глазами в недоумении. — Что я не так сказал? — Ты всё сказал! — ставит точку в разговоре Арсений таким тоном, что даже Станиславский бы не придрался, и уже через минуту во второй раз спускает Антона с лестницы в своём подъезде. Уже ночью, в очередной раз перекручивая в голове ситуацию, Арсений понимает, что повёл себя как идиот в кубе, и, возможно, до гормональных скачков в жизни бы такое не устроил. Но рассказывать о ребёнке теперь мешает не только гордость, но и страх. Вдруг Антон ему не поверит? *** Ощущение глобальной усталости преследует весь следующий день. Арсений мрачно аккумулирует вокруг себя тёмную энергию, отсиживаясь в углу кафе, всасывая в себя уже третий молочный коктейль и бездумно листая Инстаграм. Капец он истеричка. Выгнал Антона просто снихуя, разогнав в голове трагедию вселенского масштаба. Стыдно сейчас неимоверно, пусть даже изначальный посыл был адекватным и остаётся им по сей день, но вчерашнее в рамки здравомыслия вообще не засунешь. Извиниться надо. Не для того, чтобы тут же сойтись и убежать хохоча в закат, но для того, чтобы не оставить после расставания такого имбецильного следа. Антон заслуживает хотя бы вменяемого завершения отношений. Арсений достаёт шастовский контакт из блока и спрашивает банальное — когда тот освободится вечером, чтобы нагрянуть с покаянием в гости. Но в ответ получает лишь загадочное «сейчас подъеду». Куда он там собирается подъезжать и во сколько, остаётся без ответа, и Арсений нервно гипнотизирует аватарку в телеграме на предмет синей точки, не решаясь набрать. Чего он совсем не ожидает, так это входящего в двери кафе Антона, который энергично вертит кудрявой головой в кепке, и, обнаружив ошарашенного Арсения, двигается к нему. Пара омежек у входа вдруг тоненько пищат и начинают рыться по сумкам. Такую реакцию Арсений знает — ищут бумагу для автографа и телефон для фотки. Остаётся лишь поджимать губы — реалии жизни с Шастуном, он как будто привык, но не привык. — Полегче стало? — ласково и тихо интересуется Антон вместо приветствия. Арсений выразительно смотрит на этого сталкера и думает о том, что такой дешёвый понт даже бы в свой фильм не добавил — там бы сразу сказали, что этот ход просто дрянь попсовая и нереалистичная. От возмущённого арсеньевского ответа Антона отвлекает одна из девушек с просьбой сфотографироваться. Антон тратит на это целые секунд тридцать, пока Арсений старается слиться с диваном. Не хватало на закате отношений засветиться в интернете с Антоном рядом. — Давай в машине поговорим? — предлагает Антон, скашивая глаза на всё ещё наблюдающих за ними поклонниц, отбежавших к своему столу. Арсений проглатывает вопросы и поднимается с дивана. Антон одним глотком допивает его коктейль. Уже скрытый тонировкой в Антоновом джипе, Арсений пальцем ковыряет обшивку заднего сидения и не решается начать разговор, который сам и инициировал. — Поговорим? Вчера какая-то фигня получилась. — Да. Да… Я извиниться хотел. Не прав был, — давит из себя Арсений, всё ещё больше сосредотачиваясь на нитках сидения, чем на внимательных глазах Антона. — Ничего страшного, я даже не обиделся. Не понял только, что случилось, решил дать тебе время с мыслями собраться. — Ничего не случилось, мои загоны. Ты как меня вообще нашёл, сталкер? — снова съезжает с темы Арсений. — Ты сам только что фотку с геолокацией в инсту кинул. Боже, его мозг сейчас можно сравнить лишь со страусиным. — Я тебя заблочил, — упрямо опровергает он, даже сам зная примерно три способа обойти этот прикол. — С Димкиного акка увидел. Арс, ты мне так и не ответил. Ты пойдешь за меня замуж? Я бы очень этого хотел. И это последняя капля. Арсений чувствует, как давит на глаза, сердце и плечи одновременно. Сейчас жизнь решается — его и чего-то маленького с поджатыми ножками внутри, что ещё человеком назвать сложно, но уже точно им ощущается. — Давай я тебе кое-что скажу, а потом ты уже спросишь меня снова. Если по-прежнему будешь хотеть, конечно… — Ты меня пугаешь. — Я залетел, Антон. Не знаю, как, не знаю, когда, но я клянусь, что это от тебя! Я уже столько лет ни с кем… Да и никогда… — ну всё, он ревёт, оправдывается и вообще собирательный образ всех грустных девочек из сериалов. Никакой оригинальности. — Арс, стоп, стоп! — Антон кладёт руки ему на плечи и наконец заставляет поднять лицо и посмотреть на себя. На губах какая-то растерянная улыбка, но хоть не злится, уже хорошо. — У меня даже подозрения не возникло, что ты мне изменяешь, за все эти годы ни разу, веришь? А теперь ещё раз. Ты… Беременный? — Ага, — Арсений чувствует, что из носа течёт. Таким уязвимым он себя не чувствовал, даже когда американцы трахали его вопросами по фильму, чтобы выделить деньги. Такой обнажёнки ещё попробуй добейся. — Я не знаю, ты сказал, что предохранялся, но вот уже почти пятнадцать недель, я не понимаю, Шаст, мне страшно до ужаса… Антон одной рукой прижимает Арсения к груди за шею, а второй проворно скользит под собственный худак (из которых Арсений так и не вылез) и укладывает ладонь на голый живот. Арсений едва слышит довольное «плотненький какой…». В горле селится комок. — А мне не страшно, Арс. Я счастлив просто пиздец. Думал, ещё жить до этого счастья, а оно уже вот, на, держи. Арс, ответь уже, хочу услышать от тебя — ты за меня выйдешь? — Антон вдруг шепчет горячо, Арсений лица его не видит, только гул сердца в ухо. Но с каждым словом в теле расползается спокойствие. Оказывается, Арсений безумно боялся Антону о ребёнке говорить. — Тох, я в последнее время словно с ума схожу. Айкью стремительно летит вниз с каждым днём, как и ощущение возраста — я деградировал уже до старшеклассника. Я могу накричать на штору, выкинуть кружку, потому что она в разводах, реву каждые часа четыре, чуть не уволил Наташу, когда она выслала предложения об интервью тремя сообщениями, а не одним. Я чуть не обматерил американского спонсора только потому, что в английском есть свой определённый порядок слов! Я за вчерашний день несколько раз поменял своё мнение относительно наших отношений в принципе, выгнал за дверь просто потому что разогнал в голове логическую цепочку, в которой ты даже не участвовал. Я вообще не напоминаю сам себе адекватного человека сейчас, оно тебе надо? — очередной трагический всхлип королевы драмы имени Арсения. — Прелесть какая. Ну кроме шторы почти ничего нового… Ай! Шучу, — Антон получает ощутимый тычок под рёбра и смеётся. — А штора в чём провинилась? — Она была недостаточно голубая, — сознаётся Арсений. — А американец? — Да откуда я знаю, как они расставили слова?! Антон зарывается носом Арсению в волосы, хихикает и снова проникновенно и тихо спрашивает: — Мы со всем вместе справимся. Только ответь уже: ты выйдешь за меня? У Арсения забит нос и ни одного аргумента против. *** Разомлевший, залюбленный, Арсений лежит сейчас в ворохе одеял, дышит ровно шастуновским запахом. Сам Антон что-то возится в районе груди, то ли улечься пытается, то ли на живот медитирует — тот окончательно и бесстыдно округлился, так что даже Арсений со своим пофигизмом бы заметил. — Как думаешь, у тебя грудь сильно опухнет? — спрашивает Антон и прихватывает губами сосок. Арсений только простонать в состоянии — после разрядки у него функционал только на издавание звуков (не всегда приличных) и закатывание глаз. — Шастун, если ты будешь объедать ребёнка, я тебе этого не прощу. —У-у, я Шастун такой Шасту-ун, прямо как и ты, — шастуновская рука теряется за животом, и Арсений чувствует прикосновения к только недавно обмякшему члену. — Пахнешь невероятно. С каждым днём всё сильнее. Я сначала думал, ты сменил парфюм. Арсений опять в ресурсе только недовольно простонать — проворные пальцы упорно добиваются от уставшего тела повторной эрекции, а губы превращают соски в алые индикаторы. — Я Стасу сказал, что ближайшие полгода точно никаких новых проектов и все вечера дома. И если получится, теперь и вообще все вечера. Буду самым домашним мужем и папкой. Невозможный. Арсений об этом уже знает — Стас ныл ему в личку почти час, но заткнулся сразу, как Арсений выслал ему свой живот кружочком. Стас тоже отец, так что аргумент в кои-то веки был засчитан. — Посмотрим, сколько ты выдержишь без своей мегапопулярности. — Мне главное, чтобы я был популярен в ваших сердечках, — Антон лениво надрачивает рукой, всё ещё касаясь языком сосков. — Я, кстати, только сейчас понял, когда ты забеременел. — Вот так загадка, — выдыхает Арсений, а предательское тело тянется за убежавшим ртом вверх. Грудь чувствительная предельно, кажется, можно кончить только от её вылизывания этим наглым чудовищем, разгадавшим тайну новых эрогенных зон. — Твоя последняя течка, как раз до вечеринки. Пальцы ныряют под яйца и проникают в ещё не сомкнувшийся вход. Антон удовлетворённо хлюпает ладонью — ему дали карт-бланш кончать внутрь, а арсеньевское тело только и радо. Арсений тоже, но не признается в этом ни за что. — Я точно помню резинки. — Ну первые три раза да. Щёки и лоб горят, то ли от распаляющих его по-новой ладони и губ, то ли от воспоминаний о последней течке — он Антона тогда заездил до состояния киселя, сам удивившись собственному запалу. — Там на последний раз уже даже не сперма выходит, а так, жижа какая-то, — Арсений зачем-то сопротивляется, хотя сходятся и сроки, и данные: в магазине были только пачки по три штуки, одну и взяли, не рассчитывая на внезапный Арсеньев пожар в трусах. Так и подумали — что там на четвёртый раз осталось в яйцах? Оказывается, осталось. И прежде чем провалиться в бездну неги и раствориться в любви и обожании Антона, Арсений спрашивает: — Ты как это вообще посчитал вдруг? Антон замирает и телом, и пальцами внутри, приподнимается на локте, делает максимально серьёзное лицо и с лёгким напевом произносит: — Я календарь.