When you weren't around, I was suffocating.

Ацуши устало оглядывал знакомые просторы, обводя взглядом всё, что можно уловить не особо напрягаясь. Вокруг носились разгоряченные дети, веселясь, крича, чем еще больше разодоривали друг друга. Родители устало бегали следом, подтирали потливые лобики и обнимая, жалели при любом падении. Накаджима морщился при воспоминаниях о директоре. Куникида однажды сказал, что Ацуши может считать того отцом, но язык не поворачивался. Директор ни разу не проявлел дольку заботы по отношению к младшему. Ацуши всегда считал, что дом — место, где тебя ждут и любят. Накаджима, до недавнего времени воспринимал агенство своим домом, родным гнездом. Коллеги готовые придти на помощь и Ацуши отдает себя работе и им полностью, выжимая из себя все соки. Блондин давно не чувствовал удовлетворения, утопая в череде событий. Дазай неоднократно говорил, что это односильно деградации, а деградировать — познавать себя. Уловить здесь хоть какой-то смысл или глубокую мысль у Ацуши не получилось. Ацуши никогда не знал ласки. Удача всегда проходила мимо, а вот провалы и крахи неотрывно идут нога об ногу с ним. Сначала блондин, понятное дело, ненавидел всех вокруг, обвиняя в такой судьбе, но позже понял, что ни те, ни другие, вовсе никто не виноват. То, что Ацуши держали за решеткой — вина самого Ацуши. Неконтролируемая способность, разрывая любые материи, грозилась выбраться наружу при любой возможности. То, что Ацуши ненавидел весь приют — вина Ацуши. Никто не был виноват в нелепом даре маленького мальчика. Но только спустя семнадцать с лишним лет, мальчик понял. Единственный кто виноват в такой его участи — тигр. Полосатый двухметровый монстр, живущий глубоко внутри невезучего мальца. Он — вина всех несчастий, издевательств и тому, что пережил его хозяин, хотя даже ему тигр не подчиняется. Стоит только ослабить хватку, как тот вылезет наружу, придавя Ацуши когтистой лапой под дых. Ацуши никогда не надеялся найти свой дом. Ошибочно предпологая, что агенство — единственная плюшка приподнесенная судьбой за ее счет. Но сейчас идя по хорошо освещаемой улице, каждый раз заново напитываясь позитивной энергией. Как пчелы опыляют цветы, заставляя их цвести, так дорога домой делает Ацуши самым счастливым человеком на земле. Квартира встречает его, обволакивая родным запахом в перемешку с чем-то вкуснопахнущим. Как бы Ацуши ненавидел тигра, но его сверхобоняние позволяло Накаджиме почти раствориться в повисшем в прихожей благовониями. Сразу уловив звук включенной вытяжки, Ацуши еще сильнее растянул улыбку, стянул туфли и бегом помчался мыть руки. Войдя в прикрытую дверь просторной кухни, взгляд мгновенно словил грозную фигуру мужчины у плиты. Рюноске чуть сгорбившись, помешивал что-то в кострюле, бормоча себе под нос. Раньше Накаджима даже не смог себе и представить, что когда-нибудь его будет встречать человек, которого тот считал злейшим врагом, ненавидя и вытирая кровь с щек. Но сейчас грозный, не знающий пощады, пес портовой мафии в домашней кофте и пижамных штанах готовит им ужин, дожидаясь своего парня. Голова сразу просветлела и мальчик шмыгнул за стол, стоявший за Рюноске. Акутагава будто бы не заметил появившегося сожителя в «проеме» своего личного пространства, продолжал помешивать содержимое кастрюли. Они не виделись несколько недель. Мори отправил подчиненного в другую префектуру по «важным делам», Ацуши знал, что спрашивать у Акутагавы что-то из ряда «куда?», «с кем?», «возьмешь меня с собой?» смысла нет. Блондин понимал серьезность работы брюнета. Он был уверен, что Акутагава вернется, тут его квартира, сестра, в крайнем случае Дазай, но и он. Он тоже его ждал. Очень. До бессонных ночей в холодной одинокой постели. Ацуши предвкушал их встречу после долгой разлуки. Думал даже о том, что Акутагава и не вернется к нему вовсе, но он здесь. С ним. Слова сразу стали ненужными, Ацуши просто сел на диван, накинул плед на плечи и улыбаясь, продолжал неотрывно наблюдать за парнем. Акутагава спокойно выключил плиту и вытяжку, прикрыл балкон. Даже ни разу не глянув на Ацуши, разлил суп по тарелкам и поставил на стол. Тот само собой начал волноваться. Сняв фартук, Рюноске уже третий раз вымыл руки, теперь уже разлил чай по чашкам, Ацуши подметил, что брюнет сделал его по другому, не как обычно, и вообще не тот чай, что пьют они оба перед сном. Да и сам Акутагава изменился, стал еще чуть бледнее, из-за чего царапина на подбородке, видимо полученная во время отъезда, казалась ярче. Волосы чуть отрасли. Но глаза были теми же. Не такими, как в их первую встречу. Не такими, как два года назад. Такие, какими они были недавно — родными и до безумия красивыми. Акутагава сел напротив. Ацуши ждал. Ждал хоть что-нибудь. Хотя бы упреков в сторону его поношенной рубашки и, как говорил ни раз Рюноске, глупых подтяжек. Но тот молчал, всматриваясь в радужку его глаз. Накаджима давно отложил в сторону свежий кусок ржаного хлеба и задумчиво смотрел на хозяина квартиры. Суп пах безумно вкусно, живот урчал, но сейчас Ацуши думал лишь об одном. Одном заносчивом педанте. — Привет. — Голос казалось резал ухо. В такой давящей тишине любой звук мог свести с ума. Ветер за окном завывал жуткую песню. Акутагава не смотрел в темную раму, зачем, когда есть два фонаря светящиеся необычным, читающим душу взглядом двуцветных глаз. Градиент от фиолетового до желтовато зеленого, шевелил нутро, отчего многие слегка шугались брошеного на них нечаянно взгляда. Акутагава любил эти глаза, любил их проницательность и их обладателя. — Я скучал. Акутагава подарил Ацуши дом. Научил заново жить. Здесь в родном гнездышке можно было не натягивать наигранную улыбку, здесь, рядом с Рюноске, в теплой квартире и на мягком диване, обнимая родное тело было до ужаса хорошо. Здесь Накаджима Ацуши был собой.