Увядшая роза

Очередной смрад спирта и пожухлых тел. Гарвер осматривает морг на наличие жертвы, которую пытался недавно убить со своими друзьями. Он искал меня.       Оружие для обороны наготове. Скальпель отливал блеском в лучах люминесцентных ламп, вбирал в себя всю мощь, что таится в моих венах. Сердце пропустило удар. Еще чуть чуть и вовсе прекратит движения, пока я, как павлин, торчу здесь.       Пора.       Обойдя свою койку, я подбиралась к Гарверу. Уроки ловкости и прошлые ошибки дают о себе знать, и, наступать на одни и те же грабли не собиралась. Как там говорила миссис Асперлан?       «…То, что вы превосходно владеете клинком — несомненно значимый навык. Только во время битвы он вас может подвести. — Начала миссис Асперлан, положив подбородок на череп, — Все дело в вашем разуме. Не затуманиваете его, ибо разум — острее бритвы, даже в бою.»       Сердце неистово билось, но с тела не стекал пот. Он застыл. Как и эта предательская шавка. Кучерявая прическа и вальяжная походка. Мальчик, чьи родители продали его за пакетик героина. Легкое перышко с жгучим пламенем внутри.       Шаг, второй, третий. Неистово взмыв скальпель острием вверх, без чувств стыда и жалости к нему, впиваю лезвие ему в спину меж лопаток.       — Сука! — взревев, Гарвер отбил рукой скальп. Кровь, словно месячные моей бывшей, стекали по его рубашке. Цвет моих очей, какой же он красавец… был им.       Мои шаги неистовы и, как бросок камень в колодец, были слышны, что не помешало яростно обернутся ему. Раны в спине не достаточно, чтобы угробить его. Лицо исказилось в страшной гримасе, руки-кирпичи глумливо сжимались, яркий блеск его помады, размазанные от слез боли, как и янтарных глаз давно померкли, как наша дружба, возможно и любовь — погибла в тот миг, как он с Беллой, Раксом, Хевель и другими богатыми отпрысками исказили мою душу, пытаясь вывести ее посредством убийства.       Голова затрещала, все поплыло яркой рябью, точно побочки от транквилизатора и собачьего кайфа. Свод света лупил словно электрический разряд. Но это был не свет, нет. То был ответный удар. Хруст ребер, затем пинок. Желчь подкатывала к горлу.       — Видимо Белоснежка пожалела на тебя всю дозу. — прерывисто дышал он, вытирая костяшки рук, настолько они бледные. Доза подбила его тогда миловидное, но уже осунувшееся лицо. Сколько мне пришлось провести в коме можно было гадать на таро, у гадалок. Даже по чертовому ежедневному гороскопу просчитались бы.       — Ха-х… — обтерев ноющую боль под ребром, я встала на полусогнутые ноги, развернулась и попыталась пойти в обход, нужно вернуть единственное оружие, но попытка поднять скальпель равнялся все сто из ста возможных процентов получить новые тумаки и помереть, так глупо и безнадежно. Почему все предали меня? Что ж, если не так, то придется воспользоваться своими ноготками. Стоп…       Согнувшись и вспотевшая от нового тыка в лицо, я кое как обогнула его. Стены пепельное цвета, множество камер для хранения тел, дабы увековечить их память надолго в этих стенах, в недрах академии. Ноги подкашивались от жгучей боли в груди, но нельзя останавливаться. Разум в чистоте. Адреналин утоляет боль. Слышу чертыхания Гарвера и грохот. Он подзывал, словно котенка к корму, только кормом была его крепкая хватка, которой он мог размозжить мне черепную коробку. Голова все еще шла кругом, но заметить койку со знакомым мальчонкой, было не сложно.       Труп, как пастила, очень приятная на ощупь и легкая на разрез. Обхватив грудину мальчика с биркой «Карл Бенджамин, девятнадцать лет. Смерть в 17:59, был утоплен, но погиб от кровоизлияния в мозг», стала рвать ему плоть. Бледную, мертвецкую зелену, его мозг лежал рядом. От него пахло карамелью… «Фу, Адель, ты сможешь!» Ногти ломались, пальцы жгло, будто клеймили. Не подхватить сепсис из него было практически невозможного. Как космонавту проплыть в их пластинчатых банках вокруг Солнца и не превратиться в новую заправку для сигарет. Но я сделаю все, чтобы выжить, все, ради мести. Кожа медленно и неровно расходилась, а шаги Гарвера в геометрической прогрессии все росли и росли. Живот бурлил яростной болью, норовя согнуть меня пополам. Даже он не против моей смерти.       — Вот ты где! — Лаковые ботинки, его рубаха и камзол, уже не лучшей свежести. В руках у него труба. Рот растянулся в неистовый оскал, желваки бурно подрагивали. Так улыбаются психи, или животные, не кормивших неделю. — Пора закончить эту игру!       Высокий выпад с ударом сверху. Я успела перекатиться, но вышло это настолько неуклюже, что близ стоящий шкафчик опрокинулся. Мензурки с уксусом, спиртом и глазными яблоками выкатились. Воздух стал невыносимо спертым, что снова закружилась голова. Но взяв себя в руки, пнула его ногой промеж ног. Он отбил его, но не отошел от выпада разбившимся термометром по грудине. Та вошла в него острием, без промедления послышался легкий хруст костей, и Гарвер согнулся пополам. Крупица благоговения накрыла меня с головой.       «Не стоит терять время». И с этой мыслью я отпрыгнула в сторону от очередного замаха. Плечо и колени саднили, куски стекла изрешетали голые икры и предплечья.       Просунув руки в тело, достала кишечник. Такой влажный и мягкий, словно, и, не одногруппник твой здесь лежит, а сосисочная петля, чтобы повеситься. Вешаться желания у меня не возникало в последние минуты жизни, как и сейчас. Но кое-кому уже пора. Гарвер, который вовсю отхаркивался кровавой мокротой, после почувствовал что-то жмущее. Это кишки, бледно-розовые на просвет, но темно алые внутри, как букет увядших роз. И эти розы своими шипами обдирали кожу наркомана до синевы. Брыкания бесполезны, своими когтями он оставлял отметины на моем предплечье.       — Спокойно ночи, предатель. — тихо прошептала я, смотря на увядание его глаз. Все темнее и темнее, как и кровь, которая стекает у него по подбородку, окропляя уже пожелтевшую футболку, оформляя узоры бутонов. Но они никогда уже не завянут…