one london morning

Входная дверь дома тридцать пять по Портленд Роу громко хлопнула. Это означало, что её агенты вернулись домой с очередного задания. Лаки лениво дёрнула ухом, прислушиваясь к звону рапир и железных цепей, шороху курток, стуку рюкзаков об дощатый пол прихожей. Но разговоров не было. Только тяжёлые шаги Люси раздавались на лестнице, постепенно приближаясь к мансарде, на которой Лаки ловила последние отблески зимнего солнца несколько часов назад. Кошка приоткрыла один зелёный глаз, кода девушка распахнула дверь в комнату. Слегка кровоточащий порез на щеке, спутавшиеся в клубок волосы, уставший, немного остекленелый взгляд и сведённые к переносице брови — Люси злилась. Даже не злилась, она была в ярости, ощутимо оседающей в самом воздухе дома. Лаки чувствовала лёгкую вибрацию её эмоций, как следом за своим обитателем дом клокотал едва сдерживаемым рычанием труб. Девушка скинула с плеча рюкзак, порылась в содержимом и с явно чрезмерно прикладываемое силой поставила банку с Черепом на стол. Призрак всё ещё не ушёл, плавая в мутной жидкости, и более того — находился в прекраснейшем расположении мёртвого духа. Но предусмотрительно молчал, несмотря на открытый клапан на крышке, хотя и светил кривой ухмылкой. Из этого Лаки могла сделать два вывода: первое — Люси злилась на Локвуда, второе — Череп не прикладывал к этому свой безкостный язык. Карлайл с пыхтением стянула с себя свитер и юбку, бросив в кучу на полу, об которую потом обязательно споткнётся, и хлопнула дверью в ванную. И, ради святого лосося, когда зашумела вода, Лаки точно услышала, как Череп напевал что-то. Оставив призрака наслаждаться маленькой победой, кошка спустилась по лестнице на пару этажей ниже и бледной тенью замерла в проходе. Джордж, выкладывающий вещи из сумки, бросил на неё взгляд, и Лаки не без удовольствия потёрлась боком о его штаны. Оглядев мальчика-пудинга с ног до головы, кошка сделала справедливый вывод, что миссия сложной не была, потому что, кроме пары ссадин на ладонях, серьёзных повреждений не было. Но Каббинс тоже злился. Не так заметно, как Люси, но тоже ощутимо разносил вокруг себя волны недовольства, молча расфасовывая снаряжение на кухонном столе. Локвуда в кухне не было. Он тихо сидел в гостиной. Над бровью у него красовался длинный, едва покрытый коркой порез, а из-под рубашки выглядывал наспех завязанный бинт, который уже размотался. Парень невидящим взглядом упёрся в лежащие на коленях руки. Джордж закончил с сумкой, зашумел краном, а потом — видимо, выпив воды, — слишком громко стукнул кружкой о столешницу. Локвуд дёрнулся, как от удара, вжав голову в плечи. На Локвуда злились. И злились очень сильно. Лаки аккуратно тронула его ногу лапой, привлекая внимание. Тёмные от печали, осоловелые от шока — или удара о какую-нибудь стену, что весьма вероятно, — глаза нашли её светлую шубу в полумраке. Локвуд моргнул, собирая мысли в кучу, снова бросил взгляд на грязные от пыли ладони, и тут же зарылся в них лицом. — Я идиот, — тихо пробубнил он. — Просто полный кретин. Если бы Локвуд разбирался в выражениях кошачьих лиц, то с лёгкостью бы заметил скептицизм на морде Лаки. Но убитый собственным горем и осознанием — недолгим, правда, примерно до следующей опасности, — ошибки, он смотрел только перед собой. Грязные волосы спутались чуть более аккуратно, чем у Люси, но всё ещё больше напоминали гнездо, чем привычную укладку, а на лице парня было написано неподдельное страдание, а не обычная залихватская улыбка. Кошка прислушалась к шуму на мансарде — трубы всё ещё гнали воду, значит время на моральную поддержку у неё было. А потом она пойдёт подставлять пушистое плечо Люси. Лаки аккуратно опёрлась лапой на его колено, вытягиваясь к серому от усталости лицу, тычась мордой куда-то в область подбородка. Сейчас, прижавшись к его горлу, она слышала, как где-то внутри у него хрипит тихий стон, а сердце в груди вот-вот вырвется наружу. И точно знала, что это был не тот приятный адреналин, который заставлял глаза подростков блестеть огнём азарта, нет. Это был настоящий, почти животный страх. Так выглядели те, кого загоняли в угол. Лаки знала это на личном опыте. Она тихо мурлыкнула, разрывая тишину, заполненную бешеным стуком его сердца и частым ритмом дыхания. Урчание, казалось, заставило его взять себя — и её — в руки. Локвуд провёл руками по её шерсти, возвращаясь в подобие нормы. Перед дверью в спальню парень опустил её на пол, бросив на мансарду полный тоски взгляд. Лаки подтолкнула его к комнате, сев у косяка. Ей нужно было убедиться в том, что он не будет полночи сидеть в гостиной, утопая в сожалениях, как это часто случалось. С тяжёлым вздохом Локвуд всё же отвернулся и зашёл в спальню. Череп продолжал ухмыляться и напевать. — Ты даже представить себе не можешь, что произошло, киса! — хихикнул призрак. — Локвуд снова без причины полез на рожон, полагаю? — Лаки улеглась рядом с банкой, ожидая, пока Люси выйдет из ванной. — Выскочил прямо перед Девой, споткнулся и почти убился об угол стола, — Череп был в полном восторге. Лаки периодически задумывалась о том, что запертый в банке дух думает об их маленькой семье. Кроме Люси разговаривать с ним могла только она сама, остальные видели лишь рожи, которые он корчил с наступлением сумерек. Тем не менее, к Карлайл он относился со странной смесью братской любви и ревности законного супруга. С одной стороны, он имел на это право — третий тип и агент, способный его слышать, явно отличались от обычных людей, но с другой — Череп не мог дать Люси того, что она хотела, и прекрасно это понимал. А потому часто злился или, как сейчас, злорадствовал, когда его противник сдавал позиции. Призрак явно не ненавидел Локвуда — это была банальная зависть. Немного детская, импульсивная и противная зависть. Дальше в этих размышлениях Лаки не копалась, ей было достаточно понимания мотивов. Череп не желал никому из детей зла, хотя, иногда, в передряги агенты попадали именно из-за него, — в противном случае банки бы в доме уже не было. — Не злорадствуй слишком сильно, — мурлыкнула кошка. — Утром всё вернётся на круги своя. — Не даёшь ты мне получить то малое удовольствие, что оставила загробная жизнь, — проворчал Череп, сникая. Люси вышла из ванной заметно посвежевшей, но всё ещё злой. Лаки следила за тем, как она яростно взбивает одеяло и подушки, прежде чем упасть в них лицом. — Идиот, — донеслось до их с Черепом угла. — Сумасшедший идиот. Кошка хмыкнула, не торопясь подходить — был шанс получить кулаком по голове, пока Люси не успокоится в достаточной мере. В этот раз Локвуд явно зря вылез на передовую. Никаких серьёзных ран на Джордже и Люси не было, значит и заслонять их грудью было не от чего. Но Локвуд всё равно это сделал, а теперь получал по-заслугам. Возможно это было жестоко, но иначе было невозможно. Парня нужно было иногда спускать с небес на землю хотя бы на пару часов, чтобы напомнить, что есть люди, которые за него переживают. Довольное бульканье Черепа было немного заразительным, но Лаки старалась не смеяться. Возможно, сейчас агенты и боролись с угрожающим всему миру апокалипсисом, но, в конечном итоге, они были просто детьми. Детьми, которые каждую ночь рискуют своим здоровьем, чтобы защищать тех, кто часто забывает сказать им «спасибо» за проделанную работу. Детьми, которые с остервенелостью диких животных цепляются за тех, кого им удалось вырвать из рук несправедливой судьбы, чтобы считать семьёй. И, возможно, сейчас они злы и напуганы, но утром Люси приготовит завтрак, а Джордж успеет сходить за пончиками, когда Локвуд, поборов стыд, выйдет из комнаты и будет смотреть на них с умоляющими о прощении глазами, а потом отдаст Лаки кусочек бекона с тарелки под ворчание Черепа в тёмном углу кухни. И в доме тридцать пять по Портленд Роу всё будет так, как обычно бывает во всех домах. Не всегда тихо и мирно, но безопасно и комфортно. Как дома.