Инцидент

Антон медленно плёлся по школьному коридору, прокручивая в голове события последнего дня. Звонок на последний урок должен был прозвенеть с минуты на минуту, а желания идти на занятие у Петрова не было от слова совсем. Виной тому треклятый Бабурин, невзлюбивший его невесть за что. Ещё и задирать начал, гад. – Эй, новенький! – злорадно хрюкнул некто сзади. Антон, просто титаническим усилием воли подавив в себе порыв закатить глаза, обернулся. К нему медленно но верно косолапил Семён. Едва подойдя ближе, возненавидевший Петрова, Бабурин вновь завёл свою шарманку и принялся с большим энтузиазмом подтрунивать над Антоном. "Может Семёну просто не нравятся блондины?" – подумалось тому от скуки спустя минуты две чужого монолога, – "Или комплекс какой. Может он раньше носил очки, и его за это гнобили?" Семён всё не умолкал, и Петров, не зная куда себя деть, оглядел помещение. Краем глаза он заметил толпу девчонок, воркующих вокруг одного из новых одноклассников Антона, которого, как он понял по перешёптываниям и влюблённым визгам, зовут Рома. Бабурин, заметив наконец, что все его гениальные подстрекания Антон пропускает мимо ушей, нехило так разозлился. Он схватил Петрова за ворот рубашки и толкнул его в ту самую толпу. Те с руганью расступились и Антон, не удержавшись, упал Ромке прямо на грудь. На широкую, крепкую, однако вполне себе мягкую грудь. Глаза сами округлились, брови взлетели вверх. Он невольно сжал в ладонях рельефные мышцы и едва удержался от того, чтобы присвистнуть. Вот это да… – Да ты совсем охренел что-ли?! – взревел Рома с ошарашенными глазами, – Новенький, ты берега-то видь! – он вскинул руки и оттолкнул от себя Антона. Тот невольно отошёл на несколько шагов, и застыл, уставившись на Пятифана не менее удивлённо. Щёки ещё горели, и он взмолился, чтобы никто этого не заметил. Или, по крайней мере, чтобы не заметил Рома. Тут даже Семён, конкретно офигев от всей красоты открывшейся перед ним картины, быстро сдриснул с места преступления. Ромка то – не одна из девчонок: не будет устраивать истерик постфактум. Сначала он разберёт, почему такая ситуация вообще произошла, и если в Семёне он найдёт причину – вполне вероятно набьёт морду. – Ты чё, типо смелый, а? – оскалившись, Рома подцепил Антона за шиворот, словно нашкодившего котёнка, и встряхнул для верности. Он сверкнул глазами в сторону Кати. Та аж подпрыгивала на месте, несомненно, уже предвкушая, как будет разносить по школе сплетню о дружках-педиках. Когда тяжёлый взгляд Пятифана хлестнул по ней, она насупилась, скрестив руки на груди, скривилась и вздёрнула нос, но присмерела. Теперь, по крайней мере, в её красочной истории не будет слова "педики". Рома в пол шага оказался рядом. Он хлопнул Петрова по спине и обнял одной рукой за плечи, притягивая к себе. Обнял стальной хваткой, из которой Антон не вырвался бы при всём желании. – Люблю смелых. Даже если они иногда борщат, – он ухмыльнулся, и у Петрова по спине побежали мурашки, – Пошли, малой. Расскажешь, откуда ты здесь такой смелый взялся. Вдруг он почувствовал ещё одну руку уже на другом плече. Хватка была не такой тяжелой, но ситуацию это лучше не сделало. Краем глаза Антон заметил мальчика без передних зубов, весело поддакивающего Роме: – Ага, пошли, на! Он вспомнил отрывок молитвы, что читала бабушка, и лихорадочно прокрутил его у себя в голове. Непонятно ещё, что будет хуже: если его сейчас отмудохают, или примут в местную банду. Что же, видимо именно это ему сейчас и предстоит выяснить.