Ты засела так глубоко

      Мы с Лерой лежали в обнимку. Её изрядно напугали мои предположения. — Больше никогда такое не произноси. — попросила она, прижимаясь щекой к моей голове, скрючившись и держа меня за руку.       Не спорю, выглядит максимально подозрительно. — Кто тебе писал? Глеб? — спросила она, видевшая недолгую переписку. — Он самый. Спохватился спросонья, что меня нет, и давай написывать. — без лишней эмоциональности (она во мне почти иссякла из-за ругани), лениво рассказала я, наблюдая, как рисунок трещины ползёт по потолку и расширяется у люстры. — Может, тебе помощь какая нужна? Ты стоишь на данный момент на учёте? — Нет, не стою. — Необходимо проконсультироваться со специалистом. Плохие мысли ты вынашиваешь. Плохие и бредовые. — И самой бы так хотелось верить, но не тут-то было. Не могу избавиться и все дела. — Что они тебе говорят? — намекала Лера на мою обостряющуюся болезнь. — Всякое. Не хочу конкретизировать. Прыгнуть с крыши они меня не просят, так что спокойно. — Это пока. А что будет через месяц? год? — Лера привстала. — Вдобавок ты таблетки только по напоминаниям принимаешь. — Но принимаю же. Лер, не томи, иди приготовь что-нибудь. — я отвернулась от неё на другой бок, поправляя джинсы на заднице. — Я-то приготовлю, — она встала окончательно, — а вот ты — не знаю. Запустишь до того, что станешь несамостоятельным растением, потом кто с тобой возиться будет? Родителям твоим лет сколько? Они не вечные. Их хоть пожалей. — с нарушенным недолгим спокойствием, вызванным чувством жалости, Лера ушла на кухню.       Она права, хоть мне и трудно с этим согласиться. Но моя ли вина, что мною действительно надо заниматься? Да, как с пятилетним ребёнком заниматься. Маму с папой винить в этом нельзя, потому что они работают, хотя мама могла взять отпуск по уходу за мной, а папа наконец уволиться. Если не шиковать, денег бы нам хватило из их пенсии, плюсом есть мои пособия. Даже не Москва, ладно, переживала бы, вытерпела б вонючий Нижний... Свалили меня Лере на плечи, можно сказать, хоть я и ушла к ней по своему настоянию. Оно ей надо, опекать подругу-инвалида с четырьмя психическими диагнозами, слабым здоровьем и хреновым характером? Не каждый взрослый выдержит, а тут подросток.       Из кухни долетал треск подсолнечного масла, разлитого на раскалённую сковороду, потекли слюни, и я еле как вытерпела с ноющим и перекрученным в узел желудком, пока не услышу заветное: «Есть иди».

20 января

      Именно в этот ответственный день и выплеснулась вся копившаяся неделей серость. Настроения выделываться и как-то по-особенному запоминаться людям не отсутствовало. Масса наблюдает за мной, оценивает, как закупочный товар, а я податливо делаю лишь то, что требуется — расхаживаю по подиуму в узком красном платье-карандаше на молнии, какое совершенно не подходило под мой лад и, если судить объективно, общий стиль. Ситуацию усложнял контракт, который я подписала на, сука, семь лет вперёд! И о чём я только думала в тот момент? Всему виной юношеский максимализм, в частности непостоянство, незнание истинных своих предпочтений причастны, но я не могу винить себя за них. Конечно, уйти я могу, никто меня не держит, но при условии уплаты штрафа в размере двух миллионов. Столько денег мне не собрать сразу, потребуется время. Много времени. Сказать тоже страшно: родители, кому я больше всего потрепала с кастингом нервы, не найдут в семейном бюджете лишних пару лямов, Глеб... А у него откуда? Он, как и я, начинающий музыкант.       Вот и он. Вдали я увидела отстранённого от публики Глеба. Тот стоял, засучив руки в карманы, и воодушевляюще смотрел на меня до тех пор, пока меня не сменила другая модель.       В общей гримёрной я и вовсе не смогла продышаться — незримая тёмная энергия словно исходила от дизайнерских вещей и от завистливых девок, что с недоверием сторонились меня. Они знали меня, кто я такая, я уверена, потому боятся. Пускай.       Сев на пластиковый стул, я впервые за день зашла в инстаграм, задумала расслабиться внутри гнёта мощной конкуренции. Первым в ленте мне попалось фото Влада в привычном его стиле. Но мне была интересна не столь пошлость, какую он выставляет, а идея, какую он мне подкинул. Только Влад, YUNG TRAPPA, сможет мне помочь, и ради сотрудничества с ним мне придётся забыть про гордость и пойти на уступки. Иначе не выбраться. И да простит меня мой перфекционизм! И да простит меня Ньютон!       Я вышла, точнее выбежала на улицу, переодевшись в мало приметные джинсовые брюки, кофту с капюшоном и чёрный пуховик. Глеб, как я просила, ждал меня у метро. Мы вместе доберёмся до Планерной станции, там и разойдёмся (сейчас мы неподалёку от Мосфильма). — Как ты? — потягивая дым из сигареты, спросил он, опираясь на навес.       Понял он всё без слов и сразу, достаточно было только спросить и поглядеть на мою кислую физиономию. — Не твоё это вот всё, все эти платья приталенные, позёрство и приевшийся шик. — оценил, как прочёл мои мысли Глеб. — Мало я понимаю... Я имею ввиду то, что я пока не определилась, чего именно желаю от жизни. — с досадливой нерешимостью призналась я, очерчивая мысом сапога фигуры на снегу. — Редко, кто находит при твоём-то возрасте... а то и вовсе не находит. Бывает и подобное. — лёгкие хлопья снега падали ему на связанные волосы, так красиво. — И что же, я по гроб жизни не буду понимать, что надо мне? — Я такого не говорил. — Глеб бросил бычок, втоптал его в землю, развернул меня к себе и обнадёживающе сообщил: — В любом случае бояться нечего, я всегда буду твоим плечом.       Впервые мне хотелось ему поверить. Не всё так плохо, оказывается, и с Глебом можно построить неплохие доверительные отношения.       Приободрив меня добродушным настроем, он пустил меня в свои крепкие объятия, внутри которых осознаёшь себя в безопасности. На самом же деле нет никакой безопасности, всё то ложь, устеленная пелена, через которую необходимо пробраться. Ведь даже выстроив с ним доверительные отношения, я не могу быть уверена, что при первых же трудностях Глеб меня не бросит.