Writober в мистическом Средневековье

Ведьма холмов не запоминает имен. Она не любит деревья, напоенные дождями, и сытых зверей. Когда ведьма была совсем юной, она жила у древних курганов. Похороненные там вожди и жрецы не подарили её племени ни капли крови: их потомки ушли задолго до появления новых людей. Стёрлась память о них, истлела. Только ведьма слышала их шёпот в ночи. Ведьма холмов не помнит имен. Ни матери, ни отца, оставшихся в далеком прошлом. Когда ведьме исполнилось двадцать три, она потеряла ребёнка. Нить судьбы протянулась от его крошечного тельца, не успевшего издать и звука; ведьма схватилась за нее и, дернув, разорвала шов между мирами. Ударил яркий слепящий свет, и ведьма обратилась к нему. Из лона сочилась кровь, пока она ползла по деревянному полу. А за светом была тьма. Ведьме холмов нет дела до чужих имен. В каждом из миров их сотни и тысячи. Кто-то рождается, кто-то умирает. Ведьме остается двадцать три на белом лице и бесчисленное количество лет под ним. Что бы с ней ни произошло, она не умирает. Потому что уже умерла однажды. Кровь капала на пол избы: покинув тот мир, ведьма обманула смерть. Перестала существовать. Она помнила только одно: под курганами спали вожди. Чтобы не стать такой же, как они, она должна бежать. Не останавливаться ни на секунду, иначе смерть заметит и заберет себе. Оставит под холмами в назидание детям. Ведьма знает, что имена не значат ничего в мире, где после смерти человек находит приют в новом теле. В новом имени его душа обретает смысл, которого хватит на отведенный век. Ведьме холмов много веков. Она скитается по мирам и ищет, как победить смерть. Оттягивает. Сбегает в открытое окно, стоит только почуять опасность. Иногда она заводит друзей. Ненадолго. Их имена приятны слуху, но вскоре забудутся, как тёплый безоблачный день в середине осени. Поэтому нечего запоминать. — Себастьян. Его имя похоже на мелодию фортепиано, рожденную под длинными пальцами. Он играет в гостиной поместья каждый вечер. Ругается под нос, когда попадает мимо нот. Ведьма холмов не помнит имен, пока не находит одно, которое хочется произносить всю отведенную ей вечность. — Себастьян? В его снах — древние храмы и чудесные существа. Он предстает то ребенком, то женщиной, то стариком в окружении многовековых сосен. Он помнит. Имена и лица, и смех, на смену которому приходят слезы. В его памяти — каждая жизнь. Он запомнит ее. Он запомнит. Когда они встретятся вновь, Кэтрин назовет его по имени.