Под влиянием самообмана

Лучи рассветного солнца постепенно озаряют округу, даруя первой росе возможность засверкать новыми красками, а мелким букашкам фору укрыться под защитой листа. Тихое завывание ветра прерывается нетерпеливыми возгласами от двух стоящих рядом людей, неподалеку от узкой речки и широкой поляны с тропинкой, ведущей в лес. — Да включай ты ее уже! — недовольное лицо писателя отразилось и на его голосе, на что рядом стоящий брюнет раздраженно выдохнул. Эта ситуация его уже подбешивает. — Включаю, Джон, включаю… — один вдох, один клик, — и тихий писк объявляет о начале съемки. — День-ночь, друзья, с вами Егор Линч- Зоркий взгляд пронзил его копьями, поэтому пришлось добавить: — И, соответственно, Джон. Сейчас мы находимся возле деревни Веснянка, где, по словам зрителя, приславшего письмо, обитает тварь, пожирающая людей. — Говорят, что от них и косточки не остается… — писатель произнес это голосом, будто из ужастиков, над чем тихо посмеялся. Егор закатил глаза и продолжил. — Да, поэтому мы и приехали проверить это. Дело в том, что подписчик не живет в ней, а руководствуется слухами от своих друзей, приезжающих в эту деревню. Расспросим местных, может, получится узнать побольше информации. — Главное, чтобы этой тварью не оказался какой-то ворчливый дед-маньяк, заманивающий детей в лес... — Джон, хватит! Этот монстр не только детей заманивает, — он оступился, дополнив. — Если вообще заманивает… — Да ладно тебе, уже жути нагнать нельзя. Реальные люди могут быть пострашнее всяких тварей, знаешь ли! Может, это вообще медведь… — Медведь? Серьёзно? — скептичный взгляд прошелся по лицу Джона. — Если бы это было животное, его бы уже поймали. На это писатель лишь фыркнул и отправился вперед. Как только журналист закрепил камеру, то сразу поспешил за ним. — Неужели обиделся? — мимолетно пронеслось в мыслях.

***

Спустя пятнадцать минут они были уже возле истрепанного временем здания. Обшарпанная черепица опасно свисала над крыльцом, покошенный забор не внушал доверия, наваливаясь друг на друга. Стояла солнечная погода, но, вопреки ожиданиям, настроение от этого не поднималось — напряжение витало в воздухе, проникая в каждый атом этого дома. Оно словно дым. Вдыхаешь — легкие сжимаются в спазме. Выдыхаешь, но угарный газ уже запустил необратимые процессы. — Подписчик написал, что именно здесь проживает семья, у которой пропал ребенок. На самом деле, в этой деревне много кто пропал, но начать, думаю, стоит отсюда, — журналист подошел к двери и осторожно постучал. Ответом была тишина, изредка разбавляемая завыванием еще прохладного от непрогревшейся земли ветра. — Что-то нет никого, — сзади раздался голос Джона. — Подожди, наверное, не слышат просто, — Линч постучал ещё раз. На этот раз послышались тяжелые шаги, и дверь резко распахнулась. Перед ними стоял дед, лет пятидесяти-шестидесяти, местами в оборванной полосатой майке и раздраженным выражением лица. В руках у него был дробовик. Он сжимал его с безумной силой. — Кто такие?! — он направил на них оружие, а его лицо исказилось от ярости, в глазах блеснул безумный огонек. — Извините, — Егор растерянно пошатнулся, — я Егор Линч, а это мой друг Джон, и мы… — Проваливайте отсюда, черти! — он угрожающе поставил палец на курок. Внутри что-то панически зашептало, что-то холодное и склизкое. Паника подкрадывалась незаметно. — Линч… Мне кажется, нам тут не рады… — Послушайте! — Линч попытался еще раз. Он не мог упустить шанса узнать хоть что-то. Дорога сюда заняла слишком много времени. — Мы не хотим причинить вам зла, мы просто хотим узнать о твари, которая обитает в этом лесу… Я слышал, у вас пропал ре- — Я последний раз повторяю: прочь с глаз моих! — его лицо исказилось в безумной ярости, плечи напряглись, и он рычал слова. — Постойте, давайте мы просто мирно поговорим! — дыхание участилось, речь побежала за ним. — Я сказал проваливать, окаянные! — дед направил ружье вверх и выстрелил. Спустя пару секунд Джон схватил Егора за руку и потащил на дорогу. — Линч, он грохнет нас там! — Но, Джон! — Но, Линч! Сдохнуть хочешь?! — взволнованный восклик писателя раздался по округе, а некоторые жители обернулись. — Ты хоть раз можешь оценить ситуацию адекватно?! Растерянный взгляд Егора притушил запал Джона. Тот раздраженно выдохнул, наконец отпустив его руку. — Просто не лезь на рожон, ладно? — Ладно, — Линч кивнул. Все же, писатель был прав. Он поступил опрометчиво, наивно. — Поехавшие деды никогда не были чем-то приятным, — Джон огляделся. — Может, нам стоит поискать информацию где-то в другом месте? Егор подошел к ближайшему дому и постучался. С той стороны послышались торопливые шаги. Рядом тут же оказался Джон. На этот раз им открыла женщина преклонного возраста: ее лицо было испещрено морщинами, но, в целом, выглядела она вполне неплохо. — Что-то хотели, мальчики? На этот раз первым начал говорить Джон. — Мы ищем информацию про тварь, которая в лесу обитает. — Ох, голубчики… — Извините, меня зовут Егор Линч, а его Джон. Нам действительно нужна любая информация про нее. И… — он невольно отвел взгляд, но тут же вернул его. — Про того мужчину, который живёт напротив вашего дома. — Михаила Витальевича что ли? — ее лицо вдруг сделалось печальным. — Давайте я вам дома расскажу. Заходите, пожалуйста. — Да, спасибо большое, — Линч первым вошел внутрь, разуваясь. — Чай будете? — раздалось со стороны кухни, на что Егор хотел уж было возразить, но Джон поспешно ответил: — Конечно.

***

Горячая кружка обжигала пальцы, но это чувство было даже немного приятным. Легкий дым поднимался наверх, окутывая приятным ароматом ягод. Екатерина Семёновна, а именно так звали ту бабушку, тяжело вздохнула, похоже, собираясь с мыслями. — Ну, рассказывайте, — Джон нетерпеливо прервал затянувшееся молчание. — Джон! — Михаил Витальевич… — неуверенно начала женщина, — давно живет здесь. Женился он рано, на Ленке. Ох, хорошая женщина была… — прошли пара секунд тишины, прежде чем Екатерина Семеновна продолжила. — Много мы с ней говорили. Потом забеременела она от него, доченька родилась. Девочка хорошая, но упрямая была очень, капризная. Сбегала вечно гулять с мальчишками дворовыми, да от одного из них и нагуляла. Не помню уж от кого… — кажется, она вновь проживала те события, от чего лицо ее то было озарено мягкой улыбкой, то наоборот — становилось печальным. — Родила дитя, да оставила на Михаила с Леной, а сама сбежала. Ну они и воспитывали сыночку. Помню как плакала мне Леночка, что внучок так похож на маму свою безалаберную, ох как плакала… — она дрожащими руками отпила чая. Линч и Джон невольно переглянулись — про то, что потерялся внук, а не сын, им не рассказывали. Женщина продолжила. — А вот недавно совсем, может, недели две назад, пошел он гулять и не вернулся. Ну искали всей деревней, день, два не находили. Потом Леночка и нашла его под кустиком в лесу, всего изуродованного, без конечностей почти всех. Ребеночек маленький был еще, лет шесть от роду, даже не успел город увидеть, — ее взгляд наполнился пеленой слез, потому она взяла платочек и промокнула глаза. — Если вам тяжело говорить, то можем пропустить это… — Нет, нет, мальчики, все хорошо. Это ведь важно для вас, правильно? — вдохнув, женщина продолжила. — Леночку удар и хватил. Померла она. Михаил Витальевич места себе не находил, потерял и внука любимого и жену… С ума сошел он. Все про чертей глаголет, про демонов разных, что они его любимых забрали. Мы пытались помочь ему, вразумить, да он отгонял нас вечно. Теперь закрылся ото всех в своем доме, не знаю, что он делает там. Я хотела поговорить с ним, да он на меня ружье наставил. Я и убежала. С тех пор не суюсь к нему, боюсь, что убьет меня. — А про тварь-то что говорят?.. — Джон, ну ты как всегда… — Говорят, что это она людей забирает. Уже человек пять померли, все также, обглоданные все. И малые, и старые… У меня деток нет, да я и не хожу в лес тот. Водится там что-то. Вы спросите Ромку, он много чего знает. — А Ромка где этот? — Пятый дом по левую сторону. Он с мамой живет, Натальей, помогает всяко, старая она уже, — она замолчала, что-то обдумывая. — Всё, наверное. Больше не знаю ничего, мальчики. — Спасибо вам, Екатерина Семеновна, — Егор мягко улыбнулся. — Да, спасибо, Катерина Семёновна, чай наивкуснейший. Рома, да? — Да, Ромка Ключейников. — Спасибо. Мы пойдем тогда. Здоровья вам. — Ой, спасибо… Вы заходите если что, помогу чем смогу…

***

На этот раз их взору приятный на вид дом, с ухоженной черепицей, на которой поблескивали от солнца ее частички, а также с деревянным, пусть и не высоким, забором, по краям которого растут цветочки, а на крыльце, на ступенях, сидит парень с черными волосами и довольно острыми чертами лица. Он умело чистил картофель и складывал в небольшую кастрюлю. — Здравствуйте, вы Роман? — Егор подошел к калитке, рядом тут же оказался Джон. Парень поднял голову и устремил на них немного хмурый взгляд, который тут же разгладился. — Да, я. Что-то хотели? Вы, кажется, не местные. — Ага, не местные, за тварями бегаем, — писатель вклинился в разговор. — Нам сказали, что ты что-то знаешь. Парень задумчиво оглядел их, а через минуту встрепенулся и подошел к калитке. — О твари? Так вы что, ловить приехали ее? Я пытался в свое время ее отыскать, у меня не вышло, но уверен, что это она! Я вам расскажу. — Удиви. — Кароче, эта тварь может перевоплощаться в других людей, она так увела уже троих детей. — А ты… — начал Линч. — Видел, как она их уводит? Вероятность того, что это делает человек, изрядно увеличилась. На самом деле, Джон прав — реальные люди могут быть гораздо страшнее мистики. Но учитывая их опыт с различными призраками, монстрами… — Не совсем, но я уверен в этом. Понимаете, это не может быть хищный зверь. Если бы это был он, то слышны были бы хотя бы крики. А тут пропал человек — и всё, и неслышно. Охотники думают, что это медведь, расставили капканы, но люди в душе уверены, что это монстр. — Понятно… А она ночью охотится только? — Вот этого не знаю. Но обычно люди пропадали только днем. Мы сначала думали, что лес большой, что блуждают они там, а потом трупы находили обглоданные… — Ясно, мы пошли! — Джон вдруг резко потащил Линча, и тот лишь успел крикнуть растерянное «Спасибо!» Когда они отошли на некоторое расстояние ближе к лесу, журналист раздраженно спросил: — Ты что делаешь?! — Да мутный он. Не тварь это никакая, слишком много домыслов у Ромки этого. — Но это вся информация, что у нас есть, — Егор скрестил руки на груди. — Что ты предлагаешь? Оставить все как есть? — Нет, но эта вся история слишком несвязная. Какое перевоплощение? Что за чушь?! Тем более, я не готов угодить в капкан при беге от какого-нибудь мужика поехавшего! — Да что ты заладил с этим мужиком! Не проверим — не узнаем. Отправимся к вечеру, — голос был решительным. Джон буркнул в ответ: «понятно все с тобой» и отправился в сторону машины. Журналист вскинул бровь и тихо произнес: — И что я сказал не так… — а после, встрепенувшись, добавил. — Итак, друзья, как вы слышали, мы отправимся вечером, поэтому следующее включение будет уже на закате!

***

— Все? — Все. Пошли. Тягучие лучи закатного солнца медленно отправлялись за горизонт, небо из розового красилось в темные оттенки ночи. Говорят, что когда художник умирает, он может нарисовать закат — и на этот раз погибший художник, похоже, достаточно профессиональный, ведь переливы цвета на облаках создавали поистине чарующий эффект. Жаль, что камера не покажет этой красоты. А какой мог быть потенциал… Но зато она прекрасно передает темные, жгучие черные дыры леса, становившегося все более и более жутким и отталкивающим. Он контрастировал своим беспокойством и тревогой с безмятежностью вечера. Никто в здравом уме не отправится туда в это время. Ну, конечно, кроме Джона и Линча. Правда, писатель явно гораздо более здравомыслящий, чем журналист, ведь даже скрытые за стеклами очков зрачки сузились при виде этого «прекрасного», во всех смыслах, пейзажа. В глазах Егора плескалась смелость и решительность, со стороны казалось, что ему все равно на тварь. Или медведя. Или мужика. Он запутался. И им придется войти прямо вглубь этой тьмы, быть поглощенными ею и испытывать тревогу от каждого шороха. С каждым шагом Джону все больше казалось, что ветки собираются схватить его, а длинная трава под ногами обвивается вокруг голеностопа, так и норовя заставить его споткнуться и упасть на какой-нибудь острый камень или колючую ветку. Из-за густой кроны над головой было мало что видно, птицы кричали вдалеке, эхом раздаваясь в густой тишине шелеста листьев. Джон невольно положил руку на револьвер, поглаживая его. Камера, которую держит в руках Линч, изредка трясется от перешагиваний через поваленные ветром деревья. Невольно думалось, что жизнь покинула это место, потеряла цвет. Джон поправил очки. — И… Как мы будем идти? — неуверенно начал он, оглядываясь назад и наблюдая, как все больше от них удаляется выход, а неровная тропинка бежит дальше, вглубь леса. — Прямо, — ответил ему Егор даже не обернувшись. Джон искренне надеялся, что он не один тут боится и Линчу также тревожно. Диалог дальше не продолжился. Атмосфера этого места совершенно ему не способствовала, напряженное молчание затянулось. Периодически до Джона доходило тихое бурчание Линча в камеру, но разобрать он ничего не мог. Что-то про свои ощущения. А потом до его слуха донеслось «разделиться». Писатель тут же догнал Егора и тронул его за плечо. Они остановились. — В смысле разделиться?! Линч пару раз хлопнул глазами, а потом протянул: — Ну, чтобы эффективнее было продолжать поиски, стоит разделиться… — Ты чем думаешь, Линч? Скоро ночь, лес темный, по нему ходит какая-то тварь или животное, оружие есть только у меня!.. — Что ты вскипел опять? Мы не будем далеко уходить от тропинки, просто будем идти прямо либо направо, либо налево. Так не потеряемся! — Да ты что! — из-под темных ресниц на него устремился вопросительный взгляд зеленых глаз. — А если монстр нападет, обратно побежишь?! Да не будет так, что ты будешь думать рационально, что-то обязательно пойдет не так, ты можешь побежать вообще не назад, чтобы спастись! — По-моему кто-то говорил что это не тварь вовсе! — Джон поперхнулся. — Или ты трусишь? Возмущению писателя не было предела. — Да пошел ты, Линч. Я направо. Развернувшись, Джон устремился дальше в чащу, тропы не было, но если идти прямо то все будет нормально. Тяжелые шаги слышались хрустом сухих веток внизу. Егор Линч — не думающая о последствиях личность, импульсивная в своих решениях и не умеющая здраво оценивать возможные риски в большинстве случаев, в последнее время его вообще будто с цепи сорвали! Если раньше скорее журналист поражался выходкам Джона, то сейчас сам писатель порой бывает в шоке от действий Егора. Впервые он действительно стал углубляться в его личность после случая с мороженщиком — Джон никогда не забудет тот взгляд, покрытый пеленой гнева и плескающейся паники. Тогда он действительно напугался, как бы Линч никого не грохнул случайно на месте — в частности самого Джона. Не самые приятные воспоминания были прерваны тихим ревом где-то вдалеке. Писатель настороженно огляделся — вокруг лишь деревья, кусты и полусухая земля. Ничего нового. Но что-то не давало покоя. Посмотрев себе под ноги, он невольно отшатнулся — перед ним лежал раскрытый, еще нетронутый, капкан. Если бы не этот звук — Джон бы точно наступил на него. Эта мысль вгоняла в ужас, пробирала до мурашек и бросала в холодный пот от осознания возможных событий и последствий. Осторожно обойдя это место и продолжая свой путь, он смотрел не в пустую точку, а под ноги, периодически вслушиваясь в окружающие звуки — напряженная и пугающая атмосфера сжимала сердце в тиски, но приходилось идти дальше. Все ли в порядке с Линчем? Не мог ли он угодить в капкан? А что, если он лежит, истекая кровью? «Так, Джон, не паниковать», — говорил он сам себе, но получалось точно наоборот. Вот ветка хрустнула под ногами, она очень острая, может, проткнула ему ногу, если бы поставил он стопу чуть левее; птица гаркнула, кажется, прямо под ухом, но, обернувшись, он никого не увидел; где-то позади раздался рев, далекий, но казалось, что он близко. Это хищник, это тварь? Люди так не кричат. Страшно. Густая тьма окутывает его. Нужно возвращаться? Сзади кто-то есть. Поворот головы — никого. Это его шаги? Или кто-то сверху скачет по веткам? А вдруг она лазает по деревьям, а вдруг тварь сейчас прямо над ним? Не думать, не думать, не думать. Людей рядом нет, его никто не спасет. Линч далеко. А если монстр сейчас нападает на него? Он не хочет… Он не хочет терять друга. Страшно. Это птица в кустах или существо? Что-то промелькнуло за деревом. Нужно бежать. Нужно уходить. Страшно. Не думать. Не паниковать. Джон разворачивается. К черту эту тварь. К черту эти заросли. К черту этот лес. Нужно найти Линча. Он бежит обратно. Тропинка должна быть уже здесь, где же она? Неужели он так далеко ушел? А что если этот лес изменяет реальность? Что если он останется здесь навсегда? Джон выбегает из зарослей, ветки бьют в лицо. Где Егор? Тропа. Нужно идти за ним, но дыхание сбилось, дышать больно, легкие горят, стук сердца слышится в голове и чувствуется в груди. Он приложил руку к нему, неравномерный спешный ход. Сколько прошло времени? Джон идет налево от тропы, Линч там, он точно жив! Где-то вдалеке виднеется знакомый силуэт. Кажется, оно держит камеру. Нужно подойти к нему! Но писатель не может сдвинуться с места. А что, если это не Егор? В голове невольно всплыл образ Ромки, его слова встали гулким комом в горле: «эта тварь может перевоплощаться в других людей». Ну не будет же он стоять вот так и смотреть, как его друг ходит по темному лесу? А если это всё же не Линч? Что, если он придет к нему, беспокойно тронет за плечо и — хрясь! — у него больше нет руки. Дрожью пробежали мурашки по спине, руки охладели. Или это температура опустилась вокруг? Страх вновь сковал его, как когда на Егора направили ружье. Ему стоило больших усилий сдвинуться с места и схватить журналиста за руку. Джон не уверен, что снова провернет этот трюк, особенно когда он не в состоянии понять, действительно ли тот силуэт вообще его напарник. Грудь сжали в тиски, кажется, будто воздух сперт и застрял где-то в легких. Перед глазами пролетали картинки, где рядом с «Линчем» лежит его истерзанный труп. Джон упирается спиной о дерево, хватается за свитер, комкает его в пальцах. Паника нарастает. Тварь найдет его, если услышит дыхание. Страшно. Джон еще не видел мертвого Егора, значит он еще жив? Но если нет, то убьют и его! Страшно. Тревожно. Воздуха не хватает, а что, если он погибнет здесь от остановки сердца? Джон задыхается. — Твою мать! Джон распахивает глаза, в ужасе оглядываясь. Это Линч. Он жив. Где Егор?! Писатель снова бежит, он уже не чувствует ног. Бессвязные, еле слышные чертыханья и ругательства он слышит все ближе. — Линч! — Джон! Я тут это… Кх… — он, кажется, скривился. Перед Джоном встала картина, как из фильма ужасов: кровь на руках Егора, на пожухлой траве, нога в закрытом капкане. — Линч, твою мать! Что… Как… — слова смешались в голове спутанным клубком. — П-подожди, не двигайся, я сейчас что-то придумаю… Надо вытащить из капкана… Т-ты как? Сильно больно? — нервный смех невольно вылетел из гортани. — Нет, глупый вопрос… Ты только говори со мной, хорошо? Пожалуйста… — Джон опустился на колени и попытался вытащить ногу друга из капкана, но только сам оцарапался. Он ничего не почувствовал — это адреналин? Панически пытаясь вспомнить, что делать в такой ситуации, он заметил, что на ушки капкана можно нажать. Сделав это, ловушка раскрылась, а кровь полилась сильнее и быстрее. Линч прерывисто выдохнул, видимо, сдерживая болезненный стон. — Я в порядке, Джон. Просто… Просто нужно вернуться… Вернуться назад. В деревню, — голос прерывался и был хриплым, тихим. Ему каждое слово дается с трудом? Джон не знает, Линч мало говорит о своем состоянии. — Да, надо вернуться… Только сначала перевяжем чем-нибудь… — Джон огляделся. Ничего подходящего на роль самодельного бинта не было — трава слишком тонкая и легко рвется. Пара секунд для решимости — и он снимает свой свитер, оставаясь в футболке, а потом крепко привязывает ее к поврежденному участку, скорее даже чуть выше. Кажется, он довольно быстро пропитывается кровью — это плохо… — Линч, давай только ногой не двигай и говори мне что-нибудь. Только не молчи! — Да… Хорошо, я постараюсь… — он слабо взялся за протянутую руку и облокотился о Джона. — И камеру отдай, я ее выключу. — Т-ты уверен? — Линч. — Ладно-ладно, — Егор передал камеру. Писатель, перед тем как выключить ее, посмотрел на время: 19:33. Нужно запомнить. Когда все будет в порядке — тогда и продолжат запись. Они потихоньку двигались дальше. Джон мог бы взять журналиста на спину, чтобы было удобнее, вот только он уверен, что выдержит вес напарника. — Говори мне что-нибудь. — Например? — Как так получилось? — Ну… — Джон покрепче перехватил его руку, закинут на плечо, ведь та стала сползать. — Линч. Пожалуйста, — голос предательски дрогнул. — Шел вперед, а п-потом свернул… — он сделал прерывистый вдох. — Направо. Еще какой-то рёв… Громкий. Он молчал пару секунд, и Джон слышал только дыхание. — Линч? Ответил он не сразу. — Я здесь. Просто… В глазах потемнело. Все хорошо. — Нет, все нихуя не хорошо! — нервный восклик, кажется, был слышен для всего леса, эхом отражаясь от частых деревьев. — Нормально будет, — тихо пробормотал Егор. Джон длинно выдохнул. Спокойно. Они почти дошли до тропы. — Ты говорил про рёв. Я тоже его слышал. — Тоже? — Тоже, — Джон кивнул. — Как большое животное. Да? — Да. Но капкан не медвежий. — М-маленький? — его голос дрогнул, но кажется не от страха. Это еще больше обеспокоило писателя. — Небольшой для медвежьего. Обычно они, — он подтянул ослабленное тело. — Больше. И вроде он даже самодельный. Я надеюсь. Дальше они шли практически молча. Джон в приказном тоне сказал Егору считать до ста. — Пять… Пятьдесят восемь… — тихо продолжал Линч, когда они добрались до выхода из леса. Он уже полулежал на писателе, из-за чего ему приходилось очень нелегко — все же, долгий бег и стресс очень сильно подкашивают физическое состояние тела. — Линч, что ты испытываешь? — резко спросил Джон, мимолетно глянув на друга. Бледный. Это очень плохо. Вот черт. — Голова кружится, — он на секунду зажмурился. — Приятель, я… — он часто дышит. — К-кажется, будто сердце сейчас выскочит из груди. Ноги, — он на секунду остановился, кажется, пересиливая себя. — Ватные. — Потерпи еще немного, мы почти пришли. Там и жгут поменяем, и все сделаем, и все будет хорошо… Хорошо… Ты веришь мне? — истерика накатывала в самый неподходящий момент. Страх бросал его мысли из стороны в сторону — самые неблагоприятные события крутились в голове неугомонным галопом, сердце давно выбивало свой особенный ритм, отражаясь от стенок его груди. — Да… Они продолжили путь, который казался бесконечно долгим. Джон прислушался, чтобы успокоиться — волнение за друга было не просто проявлением заботы, но и необходимостью, ведь так было проще отвлечься от удручающих мыслей. — Линч, говори со мной. В ответ была тишина. Только частое дыхание и голоса где-то вдали возле деревни разбавляли ее. — Линч? Егор! Напарник не отвечал. Он ненароком посмотрел на него — глаза закрыты. Потерял сознание. Нет-нет-нет! — Линч, твою мать! Нужно добраться до деревни. Там ведь должен быть врач? Потом как-то дозвониться до скорой помощи, дождаться и… И самое сложное из этого дозвониться. Связь плохо ловит.

***

Его руки. Они в крови. Его крови. С них уже не капает алая жидкость. Она засохла. Он чувствует себя пусто. Они дошли до деревни. Джон с помощью жителей вызвал скорую. Тот час ожидания был самым страшным если не за всю жизнь, то за последние года точно. Линчу помогут. Все будет в порядке. Ведь так? Он потерял много крови. Егор выживет. Нет, он обязан выжить. Пережить столько разных тварей, поехавшего фанатика, призраков… Чтобы погибнуть от потери крови? Нет, Линч не может. Не имеет права. Верно ведь? Джон еще не позвонил Лили. Она точно голову им свернет, когда узнает. Но она не со зла. Волнуется. Джон тоже был зол. На Линча, за то что был так невнимателен, на Рому за неверную информацию по поводу того, что тварь, которой похоже и нет вовсе, может перевоплощаться. На себя. За то что повзолил им разделиться, за то что поддался страху и не пришел раньше, за то что не успел вовремя. На глаза навернулись соленые слезы, а ладони сжались в кулаки, впиваясь ногтями в мягкую ткань кожи. Если бы им дали изначально правильную информацию… Если бы они не пошли в тот лес… Если бы… Линч был бы в порядке. А сейчас он в неизвестном для Джона состоянии за дверью реанимации. Они когда-нибудь смогут провести выходные без приключений?! — Кхм. Джон резко вздернул голову. Перед ним стоял мужчина в белом халате, снимающий маску. — Кем вы приходитесь пострадавшему? — Др- Двоюродным братом. Он не уверен, что сейчас стоило говорить правду. Врач недоверчиво покосился на него, но после, что-то подчеркнув для себя, едва заметно улыбнулся и расслабился. — Можно зайти, его состояние стабильное. Крови потерял достаточно, но поправимо, организм сам справится. Повреждения серьезные, но, опять же, если соблюдать все предписания, то все восстановится. — Хорошо… — Но, сначала, вымойте руки. Вы совершили огромную работу, чтобы спасти вашего друга, жгут был наложен не совсем… правильно, но при должной сноровке будет получаться лучше. Не нужно завязывать его, а необходимо перетягивать место выше раны, закручивая с помощью ветки или любого другого твердого предмета. Но вы с уверенностью можете считать, что без оказанной вами первой помощи, его состояние было куда более плачевное. С этими словами мужчина легко похлопал его по плечу и отправился дальше по коридору, оставив Джона стоять в прострации, осмысливая слова, сказанные врачом. То есть, если бы не он, все было бы… хуже? Он спас Егора? Линч в порядке. От этой мысли стало легче дышать. С ним абсолютно точно, на все миллиарды процентов все хорошо. В палату он вбежал, замерев на пороге. Линч преспокойно лежал на койке. К его руке была прицеплена игла и длинная трубка, в которую из мешочка капала бесцветная жидкость. Выражение лица безмятежное, кажется, ему или не снится ничего, или нечто приятное. Джон на негнущихся ногах подошел к кровати и медленно опустился на колени, зажимая в своей ладони свободную от капельницы руку друга. Он чувствует пульс. Он чувствует дыхание. Егор жив, а все остальное уже не важно. Наконец он может дать волю чувствам, которые итак уже без предупреждения выливаются из него бурным потоком.

Теперь он абсолютно точно уверен, что всё будет хорошо.