Самое слабое место

— Я не понимаю тебя, — произносит Мартин громко — и добавляет еще громче: — Я не понимаю тебя, Марк! Да, он не понимает, и Коннор знает это — и в этом-то, на самом деле, и есть проблема. В том, что из абсолютно одинаковых вводных они делают абсолютно разные выводы, и если бы год назад Коннору кто-нибудь сказал, что такое возможно технически, он бы проверил себя на баги. Потому что это невозможно. И вот они тут. — Ничего страшного не произошло, — все же говорит он, хотя можно было бы не говорить. Все равно Мартин не слушает — он предпочитает предугадывать то, что Коннор скажет, и отвечать на эти невысказанные вслух слова. Сейчас вместо того, чтобы слушать, он ходит из угла в угол, снова и снова по одному и тому же маршруту, и никакой анализ не помогает Коннору понять, чем данный маршрут лучше любого другого. Понимание — самое слабое место их отношений. — Ничего страшного не произошло, — нажимает Коннор, — это моя работа. Хотя мог бы и промолчать — такой аргумент уж точно не убедит Мартина, даже если бы его было возможно переубедить. Порок их линейки — независимость суждений и устойчивость убеждений, и то, что не вытравила Аманда, не растворится в воздухе от пары братских ссор. — Работа, — повторяет Мартин. Останавливается, меряя Коннора взглядом сверху вниз — Коннор лежит на диване, и теперь он должен бы чувствовать себя некомфортно, но ничего подобного. — Почему? У них. Опять. Этот. Разговор. Черт. — Почему моя работа такая? — уточняет Коннор, хотя это не нуждается в уточнении. — Или почему это моя работа? Мартин смотрит на него, не шевелясь и не моргая. — Последнее, — произносит он ровно. Коннор обдумывает ответ. Любые аргументы, которые он может привести, будут неубедительными: он сам может подобрать по десять возражений на каждый, да еще и снабдить их красочной анимацией. Логика здесь не лучшее оружие, но лучшего оружия у него нет. — Мне хочется, — говорит он, — мне нравится моя работа. Он видит, как в голове у Мартина крутятся детали диалога, расчеты — но его простое утверждение выбивает из-под этих расчетов основу. Нечего возразить на «хочется», и мгновение ему жалко Мартина, оказавшегося в такой ситуации. Сам Коннор нашел бы что сказать, но он — совсем другое дело. Мотнув головой, Мартин возобновляет свой маршрут. — А что именно тебе нравится? — спрашивает он после паузы, за которую Коннор успевает скачать «Молчание ягнят», но тот откладывает фильм, чтобы бросить взгляд на Мартина. Это хороший ход. — Мне нравится помогать людям? — предлагает Коннор. Мартин хмыкает. — Ой, Марк, да перестань, что ты несешь? Стоящий, конечно, вопрос — что он несет, потому что помогать людям Коннору совершенно ни к чему. Возможно, он хочет помогать андроидам? Но Коннор не Маркус, у него не болит душа за всю андроидскую расу. И все же Мартину нужен ответ. — Это важная работа, которая помогает мне реализовывать мой потенциал, — произносит Коннор и с удовлетворением смотрит, как Мартин поджимает губы. На «мне хочется» все еще сложно возразить. — Как будто не найдется буквально любой работы, которая способна раскрыть твой потенциал, — Мартин снова останавливается и взмахивает руками, и раздражение на его лице не спутаешь ни с одной другой эмоцией, — ты можешь делать что угодно, ты вычислительная машина и лаборатория, стань судебным экспертом без этой вот полевой работы, стань химиком, стань технологом или адвокатом, если тебе так нравится разговаривать с людьми! — Но я не хочу быть технологом, — отвечает Коннор просто. И целые шесть десятых секунды ему кажется, что Мартин вцепится ему в лицо. — Зато ты хочешь жизнью рисковать, да? — тихо спрашивает тот, — ты что, не понимаешь, насколько ценен, не знаешь, сколько ты стоишь? — Я знаю, сколько я стою. Конечно, фактическая цена Коннора, рыночная стоимость и сумма, за которую его готовы были бы приобрести — три разных числа и само по себе занятная экономическая задача, однако вряд ли сейчас Мартин готов его обсуждать. Его не так-то просто сбить с мысли. — Не вижу, чтобы тебя это останавливало, — цедит он, — посмотреть на тебя и твое поведение — так твоя голова не дороже головы грузчика. Снобизм его не красит, но Коннор точно не тот, кому стоит заниматься перевоспитанием — идеи равенства пока с трудом умещаются в его программах и совсем слабо в его мировоззрении, — и все же он старается. — Моя жизнь ничуть не важнее жизни грузчика, — напоминает он. Мартин делает резкий шаг к дивану, опирается рукой о подлокотник, наклоняясь к Коннору, его диод на мгновение окрашивается желтым, Коннор чувствует его стресс и его гнев как запах, нечто физическое, материальное. — Твоя жизнь во много раз ценнее жизни грузчика, — говорит Мартин жестко, — в миллион раз, Марк. Для меня. Он пилит меня, соображает Коннор, это тот самый момент, когда младший брат злится на старшего, потому что тот сделал какую-то глупость и рисковал. Коннор всегда опекал Мартина, но никогда ему не приходило в голову посмотреть на происходящее с этой стороны. С противоположной стороны. Со стороны того, кого опекают и оставляют беспомощно ждать, вернется ли домой тот, кто не обсуждает с тобой свои решения. Сейчас — со своего места — ему совсем не сложно эту боль реконструировать. — Я знаю, — говорит он, потому что слишком занят анализом, чтобы подготовить более сложный ответ, — просто… Он умолкает: да — он знает, что Мартин дорожит им, и да — он знает, что такое беспомощность, и да — он понимает, как неотвратима может быть смерть. — Ты знаешь, но от этого никакого толка, — в голосе Мартина горечь, и его глаза так близко к глазам Коннора, что кажутся немного другого оттенка. Но это иллюзия освещения, а вот его гнев и огорчение не иллюзорны, они настоящие. Коннор теряется, не зная, что с ними делать. — Я люблю тебя, — говорит он, проводя пальцами по щеке Мартина, скуле, виску, касаясь прядей челки — это совсем не похоже на отражение в зеркале, ведь у Коннора не бывает такого взгляда, — но я люблю свою работу. Даже если ты не видишь в ней ничего привлекательного. Даже если я твой брат, я все еще отдельная независимая личность, которая иногда может принимать решения, которые тебе не нравятся. Сейчас Мартину явно не нравится ответ. Он выпрямляется, скрещивая руки на груди, продолжая глядеть на Коннора сверху вниз — ход его мыслей сейчас неочевиден. — Ты прав, — говорит он. Нестандартный ответ, но пока Коннор ищет в нем подвох, Мартин поясняет: — Ты прав, что я предвзято относился к работе полицейского и не пытался найти в ней ничего привлекательного. Коннор вдруг начинает догадываться, к чему тот ведет, и его брови задираются — он чувствует — совсем вопреки командам. — Погоди… — И даже если я твой брат, я отдельная личность, — продолжает Мартин, — имею право заняться любой профессией, а я, если так подумать, всегда хотел помогать людям. — Я запрещаю, — перебивает Коннор. С каких это пор Мартин любит помогать людям, что за бред? — И даже если это может быть немного опасно, это все равно интересная работа, — Мартин пятится к двери, не отрывая взгляда от лица Коннора, его голос успокаивает. — Это не немного опасно, — Коннор начинает раздражаться, и ему это не нравится, — и ты этого не сделаешь. — Я это сделаю, — говорит Мартин очень уверенно. Он это сделает. В его взгляде появляется торжество, он уже возле двери, и Коннор видит его движение всего с секундным опозданием. — Мартин! — кричит он, вскакивая с дивана. — Подожди! Но Мартин одним рывком хватает пальто и выскальзывает за дверь, пока Коннор все еще пытается понять, как его подловили. Нигде, ни в одной реальности и ни при одном развитии событий — а Коннор очень даже хорош в прогнозировании событий — он не позволит своему младшему брату заниматься таким опасным, неблагодарным и низкооплачиваемым делом. Голова Мартина стоит в миллион раз дороже головы кого угодно. — Черт, — ругается Коннор, сдергивая с вешалки куртку, потому что он все еще знает, что ценный, а переохлаждение вредно для компонентов, — черт бы побрал эту независимость!