Немой крик

      Ангел сердца моего.       Милый.       Невозможный.       Сколь бы раз не называл тебя ласковыми словами, присущими только одному тебе, набросок силуэта твоего кажется таким размытым, но до сих пор омывается едва различимым ярким светом. Так хочу посмотреть на тебя с прежней невинной влюблённостью, без боли и пустых воспоминаний. Я не знаю как к тебе относиться.       Твой портрет запечатался в закромах моей памяти в самых мельчайших деталях, спустя время неизбежно. Кажется, единственный раз я смог дать определение словам «любви», только с каждым разом оно незаметно исчезает.       Сколь бы слёз не проливал, сколь бы слов не посвятил, боюсь и страшусь до сих пор.       Правильно ли поступили закончив или возможно даже начав эту историю?       Я так хочу заново посмотреть на восход и закат увидев надежду, а не на тебя, хочу посмотреть на звёзды в бесконечности как прежде, и не видеть в них твои глаза.       Столько необъятно неразличимых чувств остаток, поток сожалений наравне с благодарностями за внимание разрывают с невероятной силой. Слишком быстро и неожиданно с близкого тебе человека я стал незнакомцем. Когда я видел закулисье твоего сознания и действий по отношению к ненавистникам твоим, даже так я обратился одним из них. Не хочу оставаться в памяти твоей как мимолётная пыль, что не имела ни единого значения.       Узнать бы, отпустил ли ты меня с легкостью, в отличие от меня. А от абсурда только больнее. Если и расставаться, то без сожалений.       Столько людей желают излечить иль хоть заклеить пластырем сердце моё; столько людей готовы посвятить мне своё, открыть душу и доверить только одному; а я еще даже не уверен отпустил ли тебя, разлюбил ли, не знаю смогу ли сохранить чужое сердце до конца не осознав своё. Моим смыслом просыпаться в какой-то момент стал один ты. Возможно мне просто посчастливилось оказаться рядом, может я всегда был запасным, был одним из многих и знаешь, любимый человек должен иметь хоть на долю малейшую чуть-чуть особое отношение.       Требовать от тебя я ничего не мог. Зная насколько ты обидчивый, почему-то я начал бояться каждого своего шага. И главное, что каждый во всех случаях — ошибочный. Всё зависит лишь от твоего настроения…а я устал каждый раз подстраиваться под тебя. Изначально я должен был рядом с тобой чувствовать себя и вести как обычно, такова вся суть близких отношений между людьми.       Я схожу с ума без тебя.       Но я сходил с ума даже тогда, когда ты был рядом.       Но почему я сразу дал тебе большое значение? Я делал всё это, ставил тебя на первое место и хотел постоянно быть рядом, закрывая глаза на себя и отдаваясь полностью, будто то была обязанность. Желая сохранить каждый осколок воспоминаний я перестал замечать что теряюсь в своих постоянных мыслях о тебе. Мне так страшно и больно их потерять, но еще больнее со временем понимать, что всё напрасно и бессмысленно, что я не был настолько важен тебе.       Простые слова. Одинаковое для всех отношение. А я был слишком уверен в собственной значимости. Я думал что это на всю жизнь, в то время как ты молчал о нашем будущем, ты молчал когда тебе что-то не нравилось. А после срывал свою злость также на мне. Заслуживаю ли хотя бы я человеческого отношения? Не уж то твои слова обо мне как о близком человеке были пусты?       Чувства для меня достаточно сложная штука. Смысл любви я нашел сам, а ты причастен не был.       В очередной раз устраивая скандал и принимая бойкоты где виноваты все кроме тебя, будучи уверенным что к тебе вернутся, не забывай что люди разные и я — не твой подчиненный.       Я был так слеп. Для тебя мои слова так пусты, так ты к ним безразличен. Но понять тебя без слов я не умею. Я так устал думать о тебе, прошу, оставь мои мысли, уйди, оставь меня. Вся голова переполнена всевозможным и только тобой, каждый раз я задыхаюсь.       Ты до сих пор мне снишься. Мне больно.       И в ненависти к тебе оставаться не хочу. Но порой так было бы намного легче, я бы не испытывал печаль настолько большую. Я так хочу полностью забыть тебя, но в то же время так боюсь потерять все воспоминания даже зная, что они изначально ложные. Страшные мысли и худший исход событий терзали моё сердце, окутывая постоянной тревогой. С самого начала ты не собирался принимать меня как кого-то особенного.       Больно.       Больно, что я любил впустую.       Больно, что ко мне относились несерьёзно.       Больно, что я не могу идти дальше. Пока в твоей жизни ничего не менялось.

***

      Острая боль пробуждения прошлась слишком неожиданно. Вернее, для человека который проспал долгое время, что толком не способен различить грань между собственным сознанием и внешним миром в первое время, достаточно непредвиденно.       Попытки механически разлепить глаза прерываются такой же болью в глазницах, не то от того, что те долго были закрыты, не то от того, что белые стены помещения отражали и без того яркий свет из окна.       Первое время не возникало никаких ощущений в теле, что и было причиной потери связи с реальностью, но вот после — началась целая вечеринка. Голову расщипляет, горло першит, рот и губы сухие, тело тяжелое, всего ломит, положение неудобное, и закройте уже мать вашу шторы!       Доброе утро, вы в больнице.       Ваши действия.       Вернуть рассудок и восстановить цепочку прошлых событий, ведь движения сейчас толком не предстоются возможным. Хорошо, что мы знаем где мы находимся. Плохо, что мы в душе не чаем как мы тут оказались.       Только вчера он…       А что он?       Глаза закрывались сами по себе и проводя время в раздумиях, Шнайдер толком не заметил открывшую дверь медсестру. Но признать появление громкое, как минимум судя по упавшей металлической посудке и последующих женских криков нотой Ми в восьмой октаве, частотой 5243 герца. Свист кипящего чайника, короче. Именно так.       Погодите…что?       — Не напрягайтесь, сейчас приведу врача, — с запинками, неряшливая медсестра убежала, предвещая за собой дальнейший шум от других таких же врачей. Тишина длилась не долго. Также как и счастье.       Как много времени прошло с тех пор, как он радовался простому свету. Хоть и больничному, хоть и приливающего с окна уперевшись в белые стены, но все равно — дневному. Спать хотелось ужасно.

***

      Суетящиеся врачи, непонятные слова, бесконечные вопросы…все как по струнке. И лишь странная пустота окутывала сердце. Безпричинное спокойствие, от чего аж тревожно. Схема должна была работать немного по другому, между прочим.       Спустя время к Шнайдеру вернулась способность говорить. Пациенты, которые пришли в себя после комы, почти никогда не начинают говорить сразу. Над восстановлением речи работают команды врачей-специалистов: логопеды, нейропсихологи и неврологи. Но вот монстру Шнайдеру понадобился всего день сна, и вот на следующее утро после выхода из-под когтей смерти тот шпарил пуще чем четырехлетний ребенок, который только начинал познавать прелести языка.       — Острая гипоксия из-за недостаточного поступления кислорода или нарушений его переноса к тканям мозга является причиной гипоксической разновидности дыхательных форм комы, вызванной нарушениями газообмена.       — А если чуть по легче? — Стенли в ауте. Вы не подумайте, солдаты на деле осведомлены о разных сферах науки, но сейчас солдат немного недееспособен. Ну всего сущего ради, не нагружайте вялый мозг.       — Гипоксия подобной стадии наступила вследствие анемии. Анемическая кома, если проще, — до сих пор заумные слова за гранью понимания по причине затхлого мозга. А лечащий врач как был грозно серьёзным, так и остался.       Черт, даруй же терпение.       — Уловил, вроде как, но что её вызвало? — фиг с ней с анемией, а как он в кому то попал!       — Авария. Вас знатно отшвырнуло и наебнуло на асфальт, — вот так бы и сразу, — вы пролежали в коме 13 дней. Чуть дольше и появились бы подозрения на хроническую кому. Чем дольше кома, тем меньше шансов на хороший исход.       На этом моменте хоть и туго, но винтики начали крутиться. В голове всплыла картина лужи крови и продернул фантомный холод. Так вот к чему привела авария. Быть на грани жизни и смерти не в новинку: самая длинная война в истории США, спец. операции, ежедневные тренировки и звание снайпера по устранению «ненужных». Удивительно только, что его вывела из строя практически на две недели простая авария. Приходим к выводу, детишки, что доводить себя до состояния: я пью сигареты и курю алкоголь — достаточно опасно.       Обошелся сотрясением и простой комой, всего лишь. При таких условиях где-то определенно должен быть подвох.       — Что конкретно вы помните? — некоторое молчание было прервано вопросом врача, что параллельно делал заметки в своей тетради.       Как удачно, а вот и подвох.

***

      Твердые шаги доктора Уингфилда казалось слышала вся больница. Со стороны выглядело так, словно сам король Ада прибыл на землю смертных, причем вовсе не по своему желанию. Губы поджаты, взгляд груб, а тело напряжено до предела. Сатану сопровождал Броуди Дадли, старый знакомый обоих — один их лучших механиков в НАСА.       Атмосфера между этими двумя стояла угрюмая. Новость, что Стенли пришел в сознание было кажется лучшим за последние пару месяцев. Лично для Ксено, ведь те не виделись ровно столько же.       Никто и подумать не мог, что Шнайдер — генерал-лейтенант, попадет в относительно длительную кому после аварии. Больше месяца ни слуху ни духу, и в один момент тебе звонит твой полудохлый парень, будучи в луже своей же крови, роняя слова будто последние. За такие тревоги чьи-то кишки рискуют быть намотанными на люстру.       Броуди был дружен разве что со Стенли, но с Уингфилдом у них были сугубо рабочие отношения. Отсюда и напряжение, о которую можно хоть десять лампочек зажечь. А может так казалось только Броуди. Психология и человеческие отношения слишком сложные понятия. Для Ксено особенно.       Палаты пациентов пролетали один за другим, глаза бегали по номерам на табличках в поисках заветного имени. Его палата оказалась в самом западном крыле.       Резко повернувшись ко двери, рука ученого застыла в пары сантиметрах от ручки, после незаметно дрогнув. Капля сомнения никак не могла помочь отречься от дальнейшей встречи. Глубоко вздохнув, будто перед прыжком в пропасть, быстрым движением дверь откры…       — Шнайдер! — вскрик Дадли ударил по перепонкам, а коматозный полоумный решил попытаться встать с постели без чьей-либо помощи. Без колебаний первый подбежал к больному, от чьего крика больной как раз таки и упал, потеряв равновесие в неожиданности.       Идиоты. Просто идиоты. Но в этот момент сердце, казалось бы «бессердечного» ученого, и правда пропустило удар. Видеть Стенли не будучи в бессознании и на пути к восстановлению — вызывало теплую улыбку. И…слезы. Вместо того, чтобы про себя начать крыть всей бранью идиотов, Ксено просто подошел и робко обнял. Сознательно функционирующее тело. Что принадлежало только ему.       — Думаю я вас голубчиков оставлю, — также проигнорированный механик поспешно покинул помещение. Сейчас это было действительно необходимо.       Уингфилд будто растаял, единожды всхлипнув из-под неловких объятий. Они в безопасности. Прямо здесь и сейчас. Вместе. А горло толком не позволяло говорить. Ощущать теплоту после стольких страхов было слишком, как сказать, необычно. Совсем не как раньше. Живя с солдатом, когда отправляешь его на очередное задание — каждый раз один риск. Но в этом случае иначе, в этом случае Шнайдера убивать никто не хотел. Может, он и сам хотел умереть. И всему виной тот, кто примчался сломя голову и сейчас стоит в объятиях.       То ли люди слишком глупы, то ли слишком сложны.       Без лишних слов Уингфилд потянулся к карману своего халата и как ловкий фокусник вытащил пачку сигарет с зажигалкой.       Лицо Стенли не отражало эмоций. Но протянутое взял, не без помощи подошел к окну и закурил. Как обычно.       — Слушай, я…между нами все хорошо? Ты не подумай, я все понимаю, это моя вина и я сожалею, но…       — В выражении чувств ты слишком плох. Много мнешься, оставь это, — первая затяжка самая сладкая. Хоть сейчас оно не дарует такой же свободы от мыслей. Сейчас даже слишком пусто.       — Прости. За всё, — эти слова явно дались с трудом. Как и весь разговор в принципе.       Сигарета тлела. Стенли ненавидел быстро курить. Но спустя долгое время никотин был единым спасением.       — Простить прощу. Но отношения мы не продолжим.       Уингфилд ожидаемо переменился в лице. Но сам он этого поворота не ожидал. Ветер с улицы был менее холодным, чем произнесённые слова. Ответа не последовало.       Конец истории слишком оттягивался. Настолько, что становилось даже тошно.

***

      — То есть ты вот так просто вспомнил про чертовы герцы кипящего чайника, но не прошлое? — почти каждый раз приходилось успокаивать Броуди и дать понять, что в саду больницы те не одни. Но приливающий постоянный поток эмоций этого здоровяка не остановить.       — Ди, — количество вздохов снайпера были прямо пропорционально крикам механика. Убийственный дуэт, — я уже объяснял. Я практически все помню, все воспоминания пережил и пересмотрел пока находился как раз таки в коме. Мозги прояснились, вот и другие оставшиеся отрывки памяти всплывают.       — Может ты как бы и чувства свои забыл, амнезия при коме это нормально! Не нужно так спешить с расставанием, всё успеется, вы же так подходите друг-другу…       — Выводы сделаны, решения приняты, действительность на глаза.       Коротко о ситуации: как самый настоящий близкий друг и по совместительству советчик по большем части по отношениям, оказался вкурсе всего дела. Либо просто повезло оказаться прямо посреди фронта бойни между Уингфилдом и Шнайдером. Хоть никто не жалуется. Или попросту не посмеет.       — Но как, ведь Ксено так волновался, ты то видел как он бросился. Я перестану верить в любовь, если вы расстанетесь.       — Прошлое от этого не изменится.       Что теперь? Теперь – Стенли сумел взглянуть на небо и свободу птиц. Легкость от выходных. Тихое счастье в компании себя. Прочие обязанности отпали, отныне он – сам для себя. Ясность разума вернулась, теперь казалось любовь всей его жизни выглядит простым человеком. Ни Богом, ни примером, а отдельным человеком со своими ценностями что идут на перекор его. В этих отношениях Шнайдер умирал как личность.       — Тогда что это было?       — Зависимость. Я привык заполнять пустоту другими людьми.       Теперь он это осознал. Хоть ради этого и пришлось пережить небольшую смерть.       Броуди немного помедлил, обдумывая полученную информацию. Чтобы проведенные несколько лет рядом оказались простым самообманом – сплошь разочарование. — Тогда, — кажется Дадли и правда перестал верить в любовь, — кое-кто поменялись местами. На это Шнайдер только улыбнулся. Смерть чтобы родиться заново.