Удобный

—Ты всё ещё здесь, чëртов Деку? Вали уже, пока я не разукрасил твою блядскую смазливую рожу. Так и хочется кого-нибудь отпиздить с утра пораньше. Изуку ничего не говорит, лишь смотрит загнанно, быстро одеваясь, чтобы уйти как можно скорее. Чтобы не ощущать эту тупую боль в груди. В их отношениях практически ничего не поменялось. Раньше Мидория был грушей для битья, теперь он секс-кукла. Раньше Каччан и его дружки хладнокровно избивали его где-нибудь за школой, говорили какой он никчёмный, жалкий, слабый, ни на что ни годный ботан. Так ещё и беспричудный. В школе же ничего особо не менялось. Конечно, его не избивали на глазах у всех, ведь это могло грозить чем-то похуже, чем просто вызовом к директору, но Кацуки частенько унижал его публично, стремясь задеть побольнее и втоптать лицом в грязь. И всем было смешно. Всем было весело. Никто никогда не жалел его, не утешал, никто не пытался пресечь издевательства или избиения над бедным парнем. Всем было плевать на него. Все просто проходили мимо, отводя глаза и делая вид, что ничего не происходит. Мидория был для них словно призрак, которого они не могли, не хотели видеть. Но видели. И не делали ровным счётом ничего, потому что им нравилось смотреть на чужую боль, чужие страдания. Так уж устроены люди—им нравится смотреть на беды других, но когда несчастье происходит с ними самими, то это уже не кажется им таким весёлым. Изуку избивали и насмехались, но он не возражал на насмешки, не защищался от ударов, не пытался ничего с этим сделать. Потому что не мог и не хотел. Не мог, потому что ну а что один слабый беспричудный парень может против толпы? Ничего. Не хотел, потому что мама всегда говорила, что драка—не выход. Нужно решать всё добрым и мирным путём. И Изуку её слушался. Ведь он хороший мальчик. А хорошие мальчики всегда слушаются своих мам. Они всегда улыбаются, даже если плохо, всегда вежливы, всегда терпеливы, всегда получают только хорошие оценки, всегда ко всем добры. Так много "всегда". И Мидория соблюдал все эти "всегда", ведь не хотел разочаровывать свою любимую маму. Он хотел, чтобы она гордилась им, любила его. И она гордилась и любила его. И он любил её в ответ. Инко была единственным человеком, который любил Изуку. И он был благодарен высшим силам за такую прекрасную мать. Н̶о̶ б̶ы̶л̶о̶ л̶и̶ в̶с̶ё̶ в̶ы̶ш̶е̶п̶е̶р̶е̶ч̶и̶с̶л̶е̶н̶н̶о̶е̶ е̶д̶и̶н̶с̶т̶в̶е̶н̶н̶ы̶м̶и̶ п̶р̶и̶ч̶и̶н̶а̶м̶и̶ н̶е̶ж̶е̶л̶а̶н̶и̶я̶ с̶о̶п̶р̶о̶т̶и̶в̶л̶я̶т̶ь̶с̶я̶? Изуку сначала не осознавал, что произошло. Но почему-то каждый раз, когда Кацуки избивал его, он больше не ощущал боли ни физической, ни душевной. Тепло чужих рук заглушало боль, и парень не чувствовал ничего, кроме него. Но постепенно осознание накрывало Мидорию и он понял, что влюбился. Он старался не подавать виду, но то и дело кидал в сторону блондина взгляды, полные любви. ... Однажды была перемена, Изуку отошёл в уборную и собирался было уходить, но сзади раздался чей-то громкий голос: —Ты думал, что я слепой, или что я настолько туп, чтобы не заметить? Мидория обернулся. Перед ним стоял Каччан, оперевшись на подоконник и скрестив руки на груди, недобро посматривая на Деку исподлобья. Кацуки продолжал: —Думал, что я не замечаю всех этих взглядов на себе, не понимаю, что они означают? О, я прекрасно понимаю. Кацуки подошёл к Изуку вплотную сказав с усмешкой: —Помимо того, что ты у нас ботан, терпила, и беспричудное чмо так ты ещё и ёбанный в жопу пидорас? Ну и мерзость. Парень ничего не ответил, лишь опустил взгляд в пол и сжался, ожидая удара. —Ты ведь любишь меня, да? Что ж, не повезло тебе, уродец. Но ты ведь хочешь, чтоб я тебя трахнул? Хочешь? Отвечай, –Кацуки сжал подбородок Деку, поднимая его и заставляя посмотреть себе в глаза. Но Изуку ничего не ответил. Он хотел совсем не этого. Он хотел нормальных, здоровых отношений, но... не этого. Бакуго, так и не дождавшись ответа, отпустил подбородок парня. Он сказал: —Ладно, можешь молчать и дальше. Мне всё равно не нужно твоё согласие. Я и без него тебя трахну, –сказал Кацуки, сажая Мидорию на подоконник и стаскивая с него штаны, –Только не смей думать, что я такой же, как ты. Я не пидор, ясно? Просто ты удобный. Ясно?! –прорычал он, сжимая шею Деку до синяков. Изуку быстро кивнул. ... Вот так они и переспали в первый раз. И он был не единственным. Но недели сменялись неделями, месяца месяцами и так незаметно пролетел год. Школа закончилась, и их дороги должны были разойтись, как в море корабли. Изуку отчаянно надеялся, что больше никогда в жизни не встретит Бакуго. Но мир никогда не был на его стороне. Так уж случилось, что им обоим удалось поступить в Юэй. История повторилась. И сейчас Мидория крадётся в свою комнату в одной футболке, еле прикрывающей бёдра, весь в засосах и укусах, и ощущая ломоту во всём теле. И он очень надеется, что никому не попадётся в таком виде. Хоть ещё рано, а стрелка часов показывает только пять утра, но мало ли кому-нибудь приспичит. Изуку может прекратить всё это в любой момент. У него теперь есть сила. Он может сопротивляться. Но он хочет. Ни тогда, ни теперь. Он слишком любит Кацуки. И он готов на всё, лишь бы ощущать его грубые прикосновения. ... Бакуго всегда стремился быть самым-самым. Самым сильным, самым первым, самым лучшим. Ему нравилось, когда все обращали на него внимание, когда взрослые хвалили, трепля по голове и говоря, что он молодец, когда другие дети смотрели на него с восхищением. Он стремился быть единственным лучшим. Но теперь он не единственный. Всё из-за чëртового Деку. Какого хрена он здесь делает? Какого дьявола он стал таким сильным? Откуда он взял эту причуду?! Ладно, может у него теперь и есть причуда, но он всё равно не ровня Кацуки. Мидория—просто букашка, всю жизнь прожившая в тени и рвущаяся к месту под солнцем. Он всё также никчëмен, нет смысла о нём беспокоиться. С одной стороны даже хорошо, что это ничтожество каким-то волшебным образом попало в Юэй. Бакуго снова может с ним забавляться. Как в старые добрые. В конце-концов Деку никогда не был годен ни на что, кроме роли его подстилки. ... Изуку ненавидит это чувство, трепещущее в его груди каждый раз, когда он видит Каччана. Он должен был ненавидеть его за всё, что тот с ним сделал. За все те побои, оскорбления и пожелания сдохнуть. Но Деку не может. Он слишком любит его. И ненавидит любить его. Мидории хочется, чтобы Кацуки наконец от него отстал. Ведь сам прекратить всё это не может. Но Бакуго не отстаёт. Снова и снова затаскивает в комнату и трахает до потери пульса, пока не начнёт светать. А потом проводит взглядом до двери, лениво покуривая сигарету в распахнутое окно. Деку приходит в свою комнату, заваливается на кровать и рыдает в подушку. Чтобы утром снова всем солнечно улыбаться и прятать боль за маской извечной радости. ... Кацуки убеждает себя из раза в раз, повторяет, словно мантру: "Это просто секс. Между нами больше ничего нет. Он просто удобный. Он просто очень похож на девушку". И Деку действительно похож на девушку. Округлое лицо, ещё не потерявшее своей детскости; большие глаза с длинными пушистыми ресницами; аккуратный вздëрнутый нос; маленькие ладони с тонкими пальцами; пухлые губы, которые так и хочется поце- "Нет! ", –тут же одëргивает себя Бакуго, –"Прекрати думать о его губах, прекрати думать о нём в таком ключе, прекрати, прекрати, прекрати! " Кацуки не влюбился. Он не такой. Не хренов пидорас, не ёбанный хуесос. Ему определённо точно не хочется зацеловать лицо Изуку, обнимать его до хруста костей и ставить на его теле засосы, показывая всем, кому Мидория принадлежит. Бакуго не любит его. Чёртов Деку просто удобный. Просто удобный. ... Какого. Хуя. С каких это пор Двумордый и Деку стали так близки? Поначалу Тодороки был не слишком-то дружелюбен по отношению вообще ко всем, а сейчас они болтают, словно давние друзья. В столовке постоянно садятся друг с другом. Так ещё и гуляют друг с другом постоянно, и в гости друг к другу ходят, сидя то в комнате одного, то в комнате другого. Может они ещё и сосутся втихомолку по углам академии? "А меня это вообще с хуяли парит? –обрывает себя Кацуки, –Пусть хоть трахаются у всех на глазах, мне-то какое дело? " Но когда Бакуго в очередной раз видел Шото и Изуку, мило воркующих друг с другом, в его сердце появлялся ураган, рискующий смести всё на своëм пути. Он долгое время не понимал, что чувствует, наблюдая эту картину. Но теперь Кацуки понимает. Это ревность. Ладно. Он проиграл и сдаётся с белым флагом. Он всë-таки любит Изуку. Но наврятли тот всё ещё чувствует то же самое по отношению к Кацуки. У него теперь есть Шото. У него есть тот, кто любит и заботиться о нём искренне. Тот, кто печëтся и думает о нём. Зачем ему Бакуго? Зачем ему тот, кто унижал его всё время, что они были знакомы? Зачем ему тот, кто множество раз желал ему смерти? Зачем ему тот, кто всегда говорил, что ненавидит, но никогда не говорил, что любит его? Поэтому он решает оставить Деку в покое раз и навсегда. Он и так уже достаточно сломал ему жизнь, и очень об этом сожалеет, но сделанного не воротишь. Кацуки наконец отстаёт от него. ... Мидория не понимает. Почему Каччан больше не... не делает того, что делал? Почему они стали всё реже пересекаться? Он что, избегает его? Но почему? Изуку пытается остановить его и спросить, в чëм дело, но после каждой тренировки тот словно в воздухе испаряется. Но однажды ему всё же удаётся пересечься с ним. Деку хватает его за запястье так резко, будто боится, что тот снова испариться в воздухе, словно призрак. Он приводит Бакуго в свою комнату и тот недовольно спрашивает: —Ну? И чë те надо? —Хотел спросить, почему ты избегаешь меня. —Я? Тебя избегаю? Слишком много о себе думаешь, чёртов Деку. —Хорошо, спрошу по-другому, почему ты перестал звать меня к себе, чтобы... сам знаешь зачем. —Просто ты мне наскучил. К тому же у тебя теперь есть Двумордый, зачем тебе я? —Погоди ты, всё это время ревновал меня? Кацуки вскипает: —А какая теперь разница? Какое тебе дело до того, ревную я, или нет?! У тебя теперь есть Тодороки. Он ведь такой хороший, такой идеальный. У него спокойный характер и он не причиняет боль тем, кого любит. У него две сильные причуды, а ещё у его папаши просто дохера денег. Он во всём лучше меня, во всём меня превосходит, во всём идеальней. Неудивительно, что в итоге ты выбрал его. —Но я никогда не испытывал романтических чувств к Шото... —О, вот только не надо оправдываться и пытаться меня переубедить, чтобы утешить. Мне не нужна твоя жалость. —Но это правда! Мы просто друзья. Я никогда не испытывал к нему таких чувств. Каччан тупо смотрит на Мидорию несколько секунд. Какой же он идиот. Не разобрался в ситуации и с ходу сделал неправильный вывод. Кацуки хочется убраться отсюда поскорее, но он чувствует как кто-то мягко удерживает его за плечо. —Ну что ещё? Деку спрашивает: —Скажи, ты любишь меня? И получает в ответ поцелуй. Это не тот страстный поцелуй, которым одаривают друг друга любовники, коих между собой не связывает ничего, кроме плотских утех. Это поцелуй двух возлюбленных, которых в первую очередь связывает глубокая любовь. Этот поцелуй нежный настолько, насколько Бакуго вообще может быть нежным. Через некоторое время Изуку оказывается придавленным к постели чужим сильным телом. Этот раз оказывается совсем не похож на те, что были до этого. Атмосфера между ними какая-то другая. Всë по-другому и не сказать, что им обоим это не нравится. На следующее утро Кацуки просыпается, чувствуя руки, обвившиеся вокруг его тела. Он обнимает Изуку в ответ. И понимает, что никогда его не отпустит.