Овчинное одеяло

Ричард старался ступать тихо-тихо, и камни словно помогали ему, скрадывая шаг. Подойдя к широкой кровати с балдахином родовых цветов, неразличимых в полумраке, он помедлил и, затаив дыхание, дотронулся до овчинного одеяла, потянул на себя. Тот, кто лежал под одеялом, вытянувшись на боку, закинув ладонь за голову, слегка повернулся. По его щеке скользнула бледная лунная полоска, глаза приоткрылись. Уходить было поздно: хозяин замка и всего Надора, Повелитель Скал, не мог выказать слабости. Дёрнув одеяло сильнее, Ричард с ногами забрался на постель, лёг, уставившись в потолок. Помедлил, чуть повернул голову — так, чтобы видеть строгое, отстранённо-спокойное, резко очерченное лицо на подушке рядом с собою. Одеяло, сбившееся к животу, скользнуло выше, укрыло по самый подбородок тяжело и уютно. Узкая белая ладонь прошлась поверх плотной ткани, приглаживая, невзначай коснулась плеча Ричарда, и так же, будто бы случайно, Ричард задел коленом чужое. Щёку пощекотал смешок: — Я думал, юноша, вы сердитесь. — Я и сердит, эр Рокэ, — буркнул Ричард, — очень сердит. Вы напрасно разговаривали с эром Эйвоном в таком тоне. — И впрямь напрасно, — хмыкнул Алва, — пожалуй, не стоило разговаривать вовсе. Разумнее было бы заковать его в кандалы и отправить под конвоем в Олларию. Полагаю, у тессория найдётся немало тем для разговоров с ним, а впоследствии — и у суда. — Но дядюшка только хотел… — Вам всё же не повредит заглянуть в расходные книги, юноша, — Алва прикрыл зевок ладонью, — узнаете немало интересного о своём опекуне. Возможно, вам самому захочется принять некоторые меры. Толковый управляющий способен позаботиться о том, чтобы людям не приходилось голодать на своей земле — и чтобы в замке их господина зимой пальцы не отнимались от холода. — В Надоре не будет кэналлийского управляющего, — процедил Ричард, — я не позволю. — Упаси Леворукий, — эр усмехнулся, — мои люди нужны мне самому, поищите среди своих. — И вы могли попросить Нэн поставить вам в постель плошку с нагретыми угольями, — Ричард протянул руку под одеялом, накрыл пальцы эра, сжал в ладони. Они вовсе не казались холодными, но всё же он принялся растирать и поглаживать их. Алва усмехнулся вновь, негромко, с удовлетворением. — Мне намного приятнее, когда меня греете вы. Вы ведь за этим пришли, Ричард — убедиться, что я не превращусь в глыбу льда? — Долг гостеприимного хозяина — позаботиться об удобстве гостя, — пробормотал Ричард, не сопротивляясь, когда его притянули ближе и рука тяжело легла ему поперёк живота. Сдвинувшись на бок, он уткнулся носом в гладкие чёрные волосы, втянул ноздрями слабый терпковато-пряный запах. Лежать так, чувствуя, как мерно приподнимается и опускается с тихим выдохом твёрдая грудь, как отдаётся в ладонь стук чужого сердца, было спокойно, и мысли уже начинали сонно путаться. Соскальзывая в дрёму, Ричард подумал, что он всё сделал правильно: не позволил обиде заставить его обойтись с Рокэ неучтиво, не оставил Рокэ одного в продуваемого сквозняками башне. Рокэ гордый, нипочём не признается, что замёрз, не попросит об объятиях, о тепле — а ведь ему, южанину, вредны надорские морозы. Простудится ещё, не приведи Создатель — столичных тинктур и притираний в замке нет, и лекаря толкового поди ещё отыщи, скакать за ним в деревню, расспрашивать… Нэн говорила, завтра к полудню жди вьюги, никуда не выехать, ещё несколько ночей им здесь коротать, сегодня устали с дороги, а завтра… о, завтра им будет жарко, здесь толстые стены, да если даже кто и услышит — пускай матушка смотрит косо, отец Маттео вздрагивает и роняет чётки, а дядюшка Эйвон, краснея, утирает пот со лба… И пускай Рокэ говорит эти свои колкие слова, пускай держится снисходительно. Он, Ричард, на своей земле, он будет согревать и оберегать своего эра и ни словом, ни взглядом не даст понять, будто герцога Алву можно заподозрить хоть в какой-нибудь слабости. Успокоенный этой мыслью, Ричард улыбается сквозь дрёму, тихонько посапывая в подушку. Его пальцы, немевшие и нывшие весь вечер, наконец-то расслабленно разжимаются, отогретые чужим дыханием.