Рисунок на твоём теле

Се Лянь с грустью наблюдал за тем, как Хуа Чэн провожает взглядом незнакомого парня, только вышедшего из тату салона Хэ Сюаня. Он плохо разбирался в мифологии, но полагал, что на его руке, под тонкой плёнкой, было изображено какое-то из божеств. Хуа Чэн тоже хотел татуировку. И, тем не менее, каждый раз отказывал себе в этом маленьком удовольствии, видя, как пугается его парень, когда речь только заходит об игле и машинке. Се Лянь не запрещал ему, ни в коем случае. Он хотел, чтобы Сань Лан делал то, что считает нужным, не обращая внимания на его страхи. Но Хуа Чэн твёрдо стоял на своём. — Я не хочу заставлять Гэгэ беспокоиться, — прерывал он Се Ляня каждый раз, когда тот пытался поговорить с парнем, объяснить, что его тело — только его дело, и он сам в праве решать, что с ним делать. И Се Ляню не оставалось ничего, кроме как оставить примирительный поцелуй на щеке возлюбленного, и расстроенным вернуться к своим делам. В этот раз он не выдержал. Пока Хуа Чэн общался с клиентом по поводу эскиза, он отвёл Хэ Сюаня в сторону, смущённо прося об одолжении. Если Черновод и удивился, то виду не показал. Молча кивнул и продолжил выбирать краски, будто Се Лянь не решился сейчас на эту безумную идею, от которой его сердце забилось в два раза быстрее. *** Се Лянь снова закатал рукав свитера, прожигая взглядом белоснежную повязку, никак не решаясь войти в их квартиру. Он уже достал ключи и даже почти вставил их в замочную скважину, но каждый раз одёргивал себя. Было страшно. Он не знал, правильно ли поступил тогда, три дня назад, когда попросил Хэ Сюаня помочь. Но отказываться было уже поздно — пришлось идти до конца. А теперь оставалось самое сложное. И то самое сложное сейчас было по ту сторону двери, которую Се Лянь уже почти час просто боится открыть. Он опять поднял руку с ключами, надеясь, что в этот раз он уже точно собрался с мыслями, когда телефон завибрировал, а дурацкий рингтон, который не менялся уже много лет, зазвучал на всю лестничную клетку. На экране высветилось имя Сань Лана, и Се Лянь хотел сбросить и спокойно зайти в квартиру, когда дверь открылась сама, а на пороге показался обеспокоенный парень, нервно сжимающий в руках телефон. Се Лянь быстро опустил рукав обратно, закрывая повязку от глаз парня, и не успел даже улыбнуться, когда его крепко обхватили руками, прижимая к груди. — Гэгэ, почему ты не предупредил, что задержишься? Ты не пришёл к ужину, я начал волноваться. Се Лянь покраснел, осознавая, что заставил возлюбленного беспокоиться. Он действительно забыл, что нужно написать ему о том, что опоздает. Его смена закончилась ещё три часа назад, и, слишком взволнованный своей затеей, он не подумал о том, чтобы предупредить Хуа Чэна. Он скрепил руки за его талией, аккуратно направляя их обратно в тёплую квартиру в своих объятьях. Хуа Чэн послушно следовал за ним, вдыхая запах его волос и прижимаясь щекой к его виску. Двери закрылись, и младший слегка отстранился, внимательно рассматривая лицо Се Ляня. — Гэгэ, всё хорошо? Почему ты молчишь? Се Лянь неуверенно пригладил чужие волосы и разорвал объятья, снимая обувь, чтобы не занести грязь в дом. — Всё хорошо, — с улыбкой отвечает он, но в глаза смотреть не торопится, — просто устал. Прости, что не предупредил, что задержусь. Испугался? — Есть такое. Не хотел звонить, чтобы не отвлекать, но уже слишком поздно, подумал, может что-то случилось. Ты голоден? Я разогрею тебе ужин. Хуа Чэн подошёл, чтобы помочь снять пальто, но Се Лянь увернулся от его рук, нервно посмеиваясь. — Поужинаю, только если ты составишь мне компанию. Ты ведь тоже ничего не ел, я прав? Тебе не стоило ждать меня. Если Сань Лан и заметил попытку парня избежать прикосновения, то он ничего не сказал, как и тогда, когда Се Лянь закрыл двери их общей комнаты, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Быстро сменив уличный свитер на свободную толстовку, он поспешил на кухню, аромат мяса из которой распространился на всю квартиру, охотно завлекая голодного юношу в свои стены. Хуа Чэн стоял у плиты, неспеша помешивая уже загустевший соус, погрузившись в свои мысли. Тревоги Се Ляня утихли в домашней обстановке, и он понял, как устал сегодня. Тихо подкравшись сзади, он обнял Хуа Чэна со спины, уложив голову между его плечом и шеей, заглядывая в кастрюлю. Парень дёрнулся, возвращаясь к реальности, но всё же не отстранился, гладя руки, сцепившиеся на его животе. Соус сняли с огня, и пара оказалась в объятьях друг друга лицом к лицу. — Тебе не жарко? — спросил Хуа Чэн, хмуро оглядывая кофту Се Ляня. Сам он был в футболке, что не удивительно — в квартире было достаточно тепло благодаря отоплению. — Я... я еще не согрелся с улицы, — Се Лянь смущённо улыбнулся и клюнул парня в уголок губ, — что у нас на ужин? Пахнет изумительно! — Гэгэ вчера говорил, что хочет свиные рёбрышки. Я приготовил твой любимый соус, сейчас вынесу к столу. Се Лянь нежно обнял супруга, выпуская его из кольца своих рук, и принялся раскладывать тарелки. Во время ужина Хуа Чэн практически не говорил, слушая истории с работы Се Ляня. Тот уже и забыл, почему так нервничал ещё полчаса назад, расслабившись в домашней обстановке. Проблема возникла, когда он настоял на том, чтобы помыть посуду в благодарность за ужин. Он стоял у раковины, глупо уставившись на свои длинные рукава. Если не закатать, то он мог намочить их, но и закатывать было категорически нельзя… Хуа Чэн наблюдал за ним из дверного проёма, прокручивая в голове все самые худшие мысли, что приходили к нему с тех пор, как увидел, что его муж поспешно опустил свитер, когда он открыл дверь, встречая его в подъезде. Потом он не позволил ему помочь с его курткой, закрылся от него в спальне, надел тёплую толстовку, из-за которой по его лицу скатывались скупые капли пота во время ужина. И даже сейчас он не оголял свои предплечья, открывая кран, решив всё же намочить белоснежные рукава, вместо того чтобы поднять их. Сань Лан перехватил руки возлюбленного до того, как тот успел взять первую тарелку. — Сань Лан, всё хорошо? — Почему ты скрываешь свои руки, Гэгэ? От обеспокоенного взгляда Хуа Чэна Се Ляню стало не по себе, и он попытался мягко высвободить руки из его хватки, но ему не дали этого сделать. Вместо этого Хуа Чэн быстрым и уверенным движением поднял рукав сначала на одной, а потом и на второй руке, открывая вид на белую повязку на середине предплечья. Холодные пальцы прошлись вдоль её края, слегка подрагивая. Се Лянь, прикинув, как выглядит ситуация, поспешил успокоить мужа. — Сань Лан, ты ничего не придумывай себе, — он попытался притронуться ладонью к его щеке, но его руки всё ещё крепко удерживали, и он не смог этого сделать. Вот так всегда. Хочешь как лучше, а получилось как всегда — в его случае, он расстроил Сань Лана. — Позволь мне самому снять повязку и показать тебе, — предложил Се Лянь, но в ответ хватка стала только сильнее, и, устало вздохнув, продолжил, — тогда сними ты. Пожалуйста. Обещаю, ты не увидишь ничего страшного. Хуа Чэн неуверенно заглянул ему в глаза, но в конце концов кивнул. Он верил ему, как и всегда. Взяв кухонные ножницы, он разрезал повязку вдоль, откидывая её куда-то в сторону раковины. На предплечье Се Ляня была набита маленькая, размером с грецкий орех бабочка. Самая простая, не цветная татуировка. Кожа вокруг немного покраснела после нанесения, но в целом, работа была выполнена аккуратно и качественно, поэтому ничего страшного за той самой повязкой не скрывалось. Хуа Чэн облегченно выдохнул, а потом удивлённо посмотрел на Се Ляня с немым вопросом. — Мне было обидно, что ты отказываешь себе в такой мелочи, как татуировка, из-за моих страхов. Я сделал её, чтобы ты понял, что я не считаю это чем-то некрасивым или опасным. Сань Лан, ты не должен пренебрегать своими желаниями, если… Он был бессовестно прерван холодными губами, нежно прижавшимися к его собственным. Хуа Чэн целовал долго и мягко, проводя ладонями по его телу, избегая прикосновений к бабочке, чтобы не занести инфекцию. Губы уже начали болеть, когда они отстранились друг от друга. Се Лянь смущённо посмотрел в глаза мужу, и вместо обиды и осуждения, что он так боялся увидеть, там была лишь любовь и нежность, которой он, к своему непониманию, удостаивался каждый день уже много лет. — Гэгэ, тебе не стоило делать это ради меня. Мы могли просто поговорить об этом, если тебе настолько не нравилось, что я не следую своим прихотям. Да и я ведь правда мог обойтись и без… — Не говори ничего! Опять ты начинаешь, Сань Лан. Это было моим самостоятельным, взрослым решением. Перестань говорить, что… — Я благодарен тебе, — тихо прервал он речь супруга, целуя его запястье, — хотя мне немного грустно от того факта, что ты пожертвовал чем-то своим ради меня. — Ты постоянно чем-то жертвовал ради нас. Я просто хотел сделать что-то для тебя. Се Лянь вытянул руку вперед, рассматривая бабочку со всех сторон, будто всё ещё не мог привыкнуть к ней на своём теле. — К тому же это оказалось не так страшно. Было почти не больно, Хэ Сюань подсказал, где именно стоит её набить. Мне даже нравится. — Я испортил твою повязку. Позвоню Черноводу, узнаю, чем её можно заменить. А ты пока переоденься во что-то полегче. Хуа Чэн напоследок клюнул Се Ляня в щёку и ушёл в спальню за телефоном. Се Лянь же, решив проблему с рукавами, вернулся к мытью посуды. На душе стало заметно легче. *** — Если ты ещё раз дёрнешься, клянусь, я засуну эту иглу тебе в… — И правда, Сань Лан, лежи смирно, не мешай Хэ Сюаню. Хуа Чэн лежал на кушетке, пока Хэ Сюань дорисовывал последние штрихи возле его ключицы, угрожая проткнуть его каждый раз, когда тот приподнимался, чтобы украсть поцелуй у своего мужа. — Гэгэ, красиво получается? — Для кого на потолке висит зеркало, скажи пожалуйста? — спросил Черновод, которому уже надоело это всё за те три часа, что они сидели в его закрытом салоне. Как он и ожидал, не прошло и суток с того момента, как он отпустил Се Ляня домой со всеми рекомендациями, как под его окнами заявился Хуа Чэн с тридцатью эскизами, которые он держал у себя годами, надеясь рано или поздно решиться на татуировку. Хэ Сюань не думал, что с этим возникнут проблемы. Друг давно хотел этого и приблизительно знал, что он хочет, проблемы с выбором рисунка не должно было быть. Вот только этому демону принципиально захотелось, чтобы в эскизе была бабочка. Черновод уже готов был набить её ему на заднице за те две недели, что Хуа Чэн насиловал ему мозг, когда они, наконец, придумали идеальный дизайн. — Меня интересует мнение Гэгэ, до чёрта мне твоё зеркало, — огрызнулся в ответ Хуа Чэн, но всё же поднял глаза к потолку, рассматривая тонкие ветки от плеча до ключиц, среди которых спряталась небольшая бабочка. Практически такая же, как у Се Ляня, только крылья у неё были сложенные. — Очень красиво, Сань Лан. Мне нравится, — искренне ответил парень, бережно целуя его свободную руку, которую не отпускал с самого начала сеанса. Хэ Сюань сказал, что в месте, которое выбрал Хуа Чэн, боль сильнее, чем когда набиваешь тату на руке. Но он ни разу не пожаловался, даже не хмурился на особо нежных участках, вызывая восхищение у своего мужа и одобряющие хлопки по ноге от друга. — Закончил. Лежи и не вставай, я должен нанести плёнку. Как следить, думаю, знаешь. Когда Хэ Сюань вышел, чтобы взять всё необходимое, Хуа Чэн, плевать хотев на все предостережения, встал и подошёл к большому зеркалу, рассматривая татуировку со всех сторон. — Ты доволен? —со смешком спросил Се Лянь, наблюдая, как тот крутиться, не в силах налюбоваться самим собой. — Очень, — Хуа Чэн улыбнулся во все зубы и подошёл к парню, закатывая его рукав, чтобы коснуться губами уже столь полюбившейся ему бабочки, — ты был прав. Совсем не больно. Се Лянь рассмеялся, но обнять себя не дал, чтобы не касаться свежей татуировки. Хэ Сюань вернулся тогда, когда он уже уложил Хуа Чэна обратно на место, ругая. Удивлённо выгнув бровь, будто и не надеялся застать друга послушно лежащим на кушетке, он быстро нанёс плёнку и снял перчатки, устало откинувшись на стул. — Ну и, когда мне ждать вас на следующий сеанс? Задумчиво коснувшись бабочки, Се Лянь понял, что мысли о следующем разе не были такими страшными, как впервые. Если Хуа Чэн будет держать его за руку, то ему никакие страхи не ведомы.