Veritaserum

Его телефон разразился звонком вот уже в третий раз, и Хенджин со вздохом откладывает в сторону кисть. В личности того, кто трезвонил ему весь вечер Хенджин не сомневался ни секунды, для этого контакта он установил свой собственный, уникальный рингтон. Хотя обычно, каждый звук его звонка заставлял его бросив все бежать к телефону, желая скорее услышать голос на той стороне провода, и с нетерпением ожидать предстоящей ночи. Теперь же, каждый звук этого рингтона вводил его в ужас и он надеялся, что Чанбин все же перестанет ему звонить. На самом деле, то, что Чанбин звонил ему было вполне себе разумеющимся, даже если сейчас и было два часа ночи. Это было только их, то, как они привыкли, находясь в статусе друзей с привилегиями. Своего рода взаимовыгодное соглашение, целью которого было удовлетворение их потребностей без каких-либо условий. Но, опять же, это и было проблемой, так ведь? Весь их договор был одной большой проблемой. Потому что Чанбин просто отвратительно вписывался в понятие дружбы с привилегиями, и Хенджин все отчетливей ощущал, как его собственные чувства больше не помещаются в рамки их договора. Не влюбиться в Чанбина было слишком сложно, не когда он покупал для него букеты цветов и коробки шоколада каждый раз, когда у них намечалось свидание, купая его в своем внимании и заботе в постели и вне ее. Всякий раз, когда у них был секс, Чанбин не выпускал Хенджина из своих рук, обнимая и осыпая поцелуями. Как будто уже это не было достаточно ужасно, Чанбин часто покупал небольшие подарки типа сладостей или аксессуаров, даже когда для этого не было какого-либо особого повода. Он отправлял их к его дому доставкой в те дни, когда оба были слишком загружены работой, или появлялся собственной персоной на его пороге с доставкой его любимых суши и его вкусным вином. А еще случай, когда Хенджин свалился с простудой, и Чанбин бросил все, и рванул к нему, чтобы позаботиться? Еще хуже ситуацию делало то, как Чанбин смотрел на него иногда. Словно Хенджин был одной единственной звездой на огромном ночном небе. Подведя итог, Чанбин был худшим другом с привилегиями на свете, потому что Хенджин не представляет, как он должен был остановить себя и не влюбиться в него, не переходя черту дозволенного. Не когда секс с ним так сносил ему голову. Экран телефона вновь ожил и разразился звоном в четвертый раз, и Хенджин тянется к нему с замирающим сердцем, пытаясь морально подготовиться к словам, которые ему придется сказать Чанбину. Он должен разрушить их договор, закончить все, что было между ними, потому что он просто не может позволить всему продолжаться и дальше. Это будет ложью, словно он использует Чанбина в угоду своих чувств. Он знал, Чанбин не испытывает того же, что и он. Они знают друг друга еще со времен колледжа, и если бы он правда был заинтересован в нем, он бы признался давным-давно. Признался бы, честно и прямолинейно, сказал бы не одной из тех шуток в которых он говорит о своей бесконечной любви к нему. Думать о том, что всего один звонок способен изменить то, что было между ними навсегда, было отвратительно. Как только Чанбин узнает о том, что он чувствует, он наверняка отменит их договор. Каким бы внимательным человеком он не был, он в любом случае начнет отдаляться, не желая ранить его чувства, не имея возможности ответить тем же. Хенджин вздыхает, чувствуя как сдавливает сердце под весом безответных чувств, и все же отвечает на звонок. – Привет? – Хей?! Привет, ты меня слышишь?! Хенджин инстинктивно вздрагивает и отстраняется от телефона, когда в ухо начинают орать. – Приедь и забери меня, мам! Я хочу есть! На другом конце провода слышится его громкий звучный голос, но с дикцией у него сейчас были явные проблемы, слова звучали сбивчиво и невнятно. – Хён, ты пьян? – Хенджин осторожно спрашивает, приложив телефон обратно к уху. – Нет, Чан, не говори моей маме! – Хорошо, хён, – Хенджин снова вздыхает, на этот раз раздраженно. – Я приеду забрать тебя. Где ты сейчас? – Да, Да! Давай еще одну– – Хён? Хён? Со Чанбин? – со стороны Чанбина раздаются гудки, и Хенджин неверяще смотрит на темный экран. И этот пьяный дурак тот, в кого он так бесповоротно влюблен? Серьезно?

***

Двадцать звонков спустя Хенджину все же удается узнать его местоположение. Каждый отдельный звонок продлился не больше тридцати секунд, и каждый пьяно и невнятно заканчивал Чанбин, оставляя Хенджина наедине с желанием взять и задушить его. Большинство звонков поступали именно со стороны Хенджина, терпения оставалось все меньше и меньше с каждым из них, пока он безрезультатно требовал доложить Чанбина о своем местоположении. Другую часть звонков инициировал сам Чанбин, либо путая Хенджина с другим человеком, либо начиная к нему приставать. – Хён, я умоляю, ты можешь просто сказать мне где ты? – Окей! Я не знаю! Хван Хенджин, я знаю только тебя! – Не нужно знать только меня! Узнай где ты и скажи мне! Бесконечный поток ерунды, который вылетал из рта Чанбина, был настолько смешным, что Хенджин жалел о том, что не записывал звонки. Ему было бы намного более весело, если бы его главной задачей не было найти Чанбина и доставить его в безопасное место. Но, как бы то ни было, в том, чтобы общаться с пьяным Чанбином, который не может отличить голос матери от голоса своего любовника, было мало приятного. К его большому счастью, бармен, которому пришлось стать свидетелем этой сцены, все же сжалился над ним, и выхватил у Чанбина телефон, чтобы сообщить Хенджину о его местоположении. Около часа проходит с первого отвеченного им звонка, и вот Хенджин уже видит Чанбина, распластанного по барной стойке в рандомном баре Каннама. Его лицо горело красным, и когда Хенджин подошел к нему ближе, то смог услышать тихое сопение. Он морщится от тяжелых паров алкоголя, исходящих от него, и собирается с духом, чтобы подойти еще ближе. Господи, сколько же он выпил? – Хён, пошли, – Хенджин зовет его, тыча пальцем в щеку. Даже когда его лицо было красным, как помидорка, он все равно был отвратительно милым, и Хенджин ничего не мог поделать с тем, как трепетало его сердце. Чанбин не ответил, лишь сонно забурчал и перевернулся, чтобы улечься поудобнее. – Со Чанбин, – Хенджин пробует еще раз, пытаясь расшевелить его за широкие плечи. Никакой реакции все еще не было, и он решает подойти к решению проблемы с другой стороны. Хенджин тыкает куда-то в ребра, и нагибается, чтобы прошептать прямо в ухо: малыш, вставай. После этого Чанбин все же разлепляет глаза, и Хенджин выдыхает от облегчения. Ему хотя бы не придется тащить эту груду мышц домой на себе. Тычок по ребрам сработал как волшебство, спасибо господу богу. Чанбин поднимается со своего барного стула, вяло и неуклюже, и потом его взгляд падает на Хенджина. После чего без всякого предупреждения сжимает его в объятиях, больше похожем на боевой захват, и Хенджин взвизгивает от неожиданности. – Ты такой шумный, – Чанбин бурчит, пока Хенджин извивается, пытаясь выскользнуть из крепкой хватки. – Ты кричал на меня по телефону, – Хенджин парирует, отпихивая руку Чанбина от себя, и Чанбин наконец ослабляет свои объятия. Он, конечно, все еще не был полностью свободен, но теперь хотя бы стало возможным нормально дышать. – Я устал, – Чанбин по-детски хнычет, опять прижимая Хенджина к себе ближе, как своего любимого плюшевого мишку. – Наш малыш Бинни устал? – проворковал Хенджин, и поддавшись, нежно целует его в щеку. Чанбин кивает, утыкаясь носом Хенджину в основание шеи, – хочу спать. Все эти его очаровательные выражения привязанности вместе с усталым невинным тоном заставляют сердце Хенджина растаять. Пьяный Чанбин был раздражающим, но в то же время неожиданно милым. – Ты сможешь поспать когда будешь дома, так почему бы нам вместе туда не отправиться? – легко массируя руку Чанбина, Хенджин пользуется тем, что он отвлекается, и выскальзывает из крепкой хватки. Он делает шаг назад, пытаясь заставить Чанбина встать и последовать за ним. – Давай же, пойдем домой, и будем делать то, что ты захочешь. – Все, что я захочу? Взгляд, которым Чанбин посмотрел на него, пустил волну жара по позвоночнику. – Конечно, все, что ты захочешь. – Тогда, я хочу обниматься, – решил Чанбин, с искренним счастьем на лице, и все же поднялся из-за барной стойки. Сонная пелена спала с глаз, и он выглядел удивительно воодушевленным. Хенджин тихо чертыхается себе под нос и быстро берет Чанбина за руку, не собираясь упускать такую возможность, раз уж он решил пойти на сотрудничество. Он выводит их обоих из бара, прямо к обочине, где благополучно ловит такси. И как только он собирается открыть им двоим дверь, Чанбин резко останавливается, и дергает его назад. – Стой, куда мы идем? Куда ты собираешься меня увезти? – Со Чанбин, – Хенджин смотрит суровым взглядом. – У нас нет времени на это. Я заберу тебя домой. – Ты милый. Но я не могу с тобой поехать. – Нет, мы должны ехать домой. Смотри, водитель уже ждет нас, – Хенджин пытается утащить его в такси, но Чанбин как упертый баран совершенно не желал двигаться с места. – Я сказал я не могу поехать с тобой! Я хочу выйти замуж, поэтому я не могу поехать! Лишь две мысли всполохами крутились в его голове, пока он невидяще смотрел, как от них отъезжает пойманное им такси. Первая: истерика, которую ему закатил Со Чанбин, уже достаточно взрослый и зрелый мужчина, выглядела отвратительно по-детски. Он вырвал свою руку из ладони Хенджина и чуть ли не топал ногами. Если это то, как он ведет себя каждый раз, как напьется, Хенджин ни за что не будет подпускать его к алкоголю ближе чем на метр. Вторая: о ком, черт возьми, он вообще говорит? Так запросто брошенные слова словно кувалдой ударили его по голове, и он он не мог пошевелиться, абсолютно оглушенный и разбитый. Чанбин никогда не упоминал ничего подобного. Чанбин собирается обручиться? С кем? Он даже не дал Хенджину шанса объясниться, не дал возможности сказать, что он больше не хочет продолжать все так, как оно было. Не дал сказать что он чувствует к нему. В это время Чанбин, уже лежа на земле, кричал еще громче, чем до, привлекая внимание немногочисленных в такое время прохожих. – Я хочу выйти замуж! Я выхожу замуж! Хенджин со вздохом присаживается на корточки рядом с фигурой на асфальте. – И за кого ты хочешь выйти замуж? – он спрашивает нетвердым голосом. Чанбин прекращает орать после этих слов, и его лицо принимает абсолютно влюбленное и мечтательное выражение. Это было выражение чистого, ничем не запятнанного счастья, и Хенджин чувствовал, как от этого вида печет глаза и горит в грудной клетке сердце. Как бы сильно он не желал Чанбину найти свое счастье, было слишком больно осознавать, что тот, кто дарит ему это счастье, не он сам. Ему казалось, он уже смог смириться с фактом, что ему придется прекратить их отношения друзей с привилегиями, но новое открытие, которое пришло к нему пару минут назад, перевернуло его мир с ног на голову. Он не мог вынести одной мысленной картинки того, как Чанбин идет к алтарю с кем-то другим под рукой. Что он живет с кем-то другим. Он хотел быть тем, кто будет идти к алтарю вместе с ним. – Хван Хенджин. – Да? За кого ты хочешь выйти, хён? – Хенджин спрашивает снова, в равной степени ожидая и боясь того, что собирается услышать. – Хван Хенджин, – Чанбин повторяет вновь мечтательным голосом. – Я хочу выйти за Хван Хенджина. Хенджин не может поверить своим ушам на мгновение, пока Чанбин не повторяет его имя снова. Даже после этого он не может быть до конца уверен в том, что слышит, это должно быть ошибкой. – Что ты сказал, хён? – Я собираюсь выйти за Хван Хенджина, – Чанбин повторяет сначала негромко, а после снова переходя на громкость достаточную для того, чтобы оповестить о своих мыслях всю улицу, – Я собираюсь выйти за Хван Хенджина! Это была тяжелая ночь, наполненная открытиями за открытием. Колени Хенджина в итоге не выдерживают груза свалившихся на него впечатлений и подкашиваются, и он садится на тротуар рядом с Чанбином, который лежал на нем с таким комфортом, словно на своей собственной кровати. – Ты собираешься выйти за Хван Хенджина? Ты хочешь выйти за Хван Хенджина? – он спрашивает слабым голосом. – Конечно, я хочу! – Чанбин с запалом пинает воздух, очевидно воодушевленный темой их разговора. – Я люблю его. Я хотел выйти за него целую вечность. Чанбин хочет быть с ним. Чанбин любит его. Чанбин хотел этого целую вечность. Этого всего было слишком много, и Хенджин вдруг осознает, что его лицо все в слезах. Счастье и облегчение, каких он раньше не испытывал, наполнили, казалось, все его внутренности своим теплом, пока он больше не мог сдерживать их внутри. Горячие слезы капля за каплей катились по щекам, обжигая лицо. – Ты в порядке? – Чанбин садится, увидев чужие слезы. – Тебе грустно? Ты плачешь. – Мне не грустно, – Хенджин стирает мокрую дорожку с щек тыльной стороной ладони, пока слезы набегают все больше и больше. – Я счастлив. – Почему ты счастлив? – Потому что тот, кого я сильно люблю, любит меня в ответ. – У меня тоже есть тот, кого я люблю. Его зовут Хван Хенджин, – Чанбин говорит ему с глазами, полными чувств. – Он такой красивый и такой потрясающий. Я люблю его. Эти слова заставляют его плакать еще сильнее. Как он мог не знать этого раньше? – Я скучаю по своему Джинни. Я собираюсь найти его, – объявляет Чанбин внезапно, резво поднимаясь с земли на ноги, слишком ладно и координированно для того, кто все еще был страшно пьян и продолжал нести полуосознанный бред. – Я найду его и выйду за него замуж. – Подожди, хён. Подожди секунду, – Хенджин пытается остановить Чанбина и свои бегущие по щекам слезы, и неловко спотыкается, когда поднимается на ноги, из-за затуманенных слезами глаз. – Куда ты собираешься, хён? К тому времени, как Хенджину все же удается подняться на ноги, Чанбин уже бежит вниз по улице на всей своей скорости в неизвестном направлении, маниакально смеясь. – Со Чанбин! Хенджин ругается под нос во второй раз за ночь, а затем бросается вслед за убегающим Чанбином. Даже таким пьяным он бежал слишком быстро. Ветер ночных улиц обдувал его лицо прохладой и нежностью, вытирая остатки его слез и унося их по ветру. – Со Чанбин! Стой! Подожди меня! Куда ты бежишь?!