Мгновенье

Мужчина, лет 40, с чёрными волосами, средним ростом и опрятной бородой не спеша шёл по зимнему городу, который медленно погружался в хаос. Небольшие сугробы и бесцельно бродящие туда сюда люди. В этом месте имена потеряли привычное значение, стали не более чем частичкой прошлой жизни. Жизни, которая никогда не вернётся. Рядом горел пустой магазин, хозяин давно оставил попытки защитить его от психов. Всё равно завтра он будет вновь целым. Таковы законы этого места, один и тот-же день повторяется из раза в раз, бесконечный цикл боли и апатии. Привычные устои были смяты обстоятельствами, даже время потеряло свою власть над этим местом, что уж говорить о законах смертных. Органы правосудия противодействовали нарушителям из раза в раз и одерживали верх, каждый раз, как брались за дело. Но это получалось первые дней сорок, может больше. Потом, нарушителей стало больше, много больше, да и постоянная война и смерти выматывали. после сто седьмого дня, наступила тишина, но лучше-бы, на улицах шла война. Многие пробовали дождаться рассвета, но ещё никто не смог, они или болезненно погибали от внезапно проявившейся болезни, или засыпали от утомления. Бежать не получится, никто не придет на помощь. Остаётся только смерть. Но это проклятое место считает иначе, даже после смерти, ты проснёшься в своей кровати, или где ты засыпал до этого, и начнёшь этот день с начала. 11 января 2042 года, день, который уже забрал жизни миллионов и продолжает собирать жатву, не останавливаясь ни перед какими законами мироздания. Почти пять лет бесконечно повторяющегося ада, без надежды, без спасения. Но, пожалуй, было то, что восхищало мужчину больше всего, это люди которые смогли продолжить жить, они улыбались, ходили в кинотеатры, кафе, искали новых знакомых и были тем самым лучиком надежды в царстве безнадёги. Они были солнцем, которое «зажигало»окружающих вновь, но их было мало, и даже они способны впасть в апатию. Ещё больше его восхищали люди, которые шли на работу каждый раз, как просыпались. Расчищали город, открывали магазины, рестораны и также улыбались, желая всем доброго утра. Зачастую, они работали бесплатно. Возможно, они надеялись таким образом помочь другим, но их было ещё меньше. Он называл их «Люди-Звёзды», потому что они дарили людям вокруг себя тепло. Были и иные. «Чёрные дыры». Они высасывали окружающих, уничтожали любые зачатки радости и позитива, были сосредоточием отчаяния и безнадёги. Они были хуже «Теней». «Тени» - люди которые сдались и просто бесцельно бродят по городу или смотрят в стену, пол, потолок. Они стали тенями себя прошлых, печальное и удручающее зрелище, но не дотягивающее до уровня «Чёрной дыры». Имена давно потеряли свои значения, но своё мужчина ещё помнил, хотя не слышал его уже последние дней двадцать. Дмитрий, именно так его назвали родители, так его звала его жена, так его запомнили его дети, и никого из них он более никогда не увидит. Местные зовут его Судьёй, а некоторые из них даже Жнецом, но сути не меняет. Каждый раз, проснувшись в своей рабочей квартире, он просыпается с одной целью - убить виновного. Он медленно шагал по заснеженной улице, наблюдая за людьми, которых было не так уж и много на холодных улицах. Проходя мимо очередной многоэтажки, его окликнули сверху. — Привет, милок. — Дмитрий поднял голову вверх. Из окна на третьем этаже высунулась плотная старушка. — Здравствуйте, тёть Зина. — Вежливо ответил Дмитрий. — Сегодня зайдёшь на чай иль дела срочные есть? — Бойко спросила пенсионерка. — Конечно, зайду, Теть Зин, сейчас поднимусь! — Кивнул Дмитрий и пошёл ко входу в подъезд. Внутри его встретил человек который стоял, прислонившись головой к почтовым ящикам, и сжимал в руках кусочек бумаги. Простояв ещё несколько мгновений, человек ударил рукой в стену и ушёл, бросив листок на пол. Дмитрий подобрал его и углубился в чтение. «— Привет, дорогой, как добрался? Надеюсь у тебя всё отлично! Твоя мама передаёт тебе привет! Я хотела тебя вчера обрадовать, но тебя так резко вызвали в командировку, что я ничего не успела. Новость, ну очень интересная, поэтому и способ я выбрала интересный и немного старомодный. Если коротко, то ты скоро станешь папой! Возвращайся как только уладишь все дела, мы будем ждать! Подпись: Твоя любимая жена» — Соболезную… — Дмитрий тяжело выдохнул и бережно положил письмо на ящики. Как и тысячи раз до этого. Спустя несколько десятков секунд Дмитрий уже стучался в старенькую металлическую дверь. — Иду-иду! — Раздался голос из глубин квартиры. Замок несколько раз щёлкнул. — Проходи, я там уже чайник поставила. — Старушка резво посеменила в глубь квартиры. Дмитрий разулся на входе и пошёл следом. Зинаиде Ларионовне было 68 лет, несколько дней назад к ней приезжали внуки и сыновья, чтобы поздравить её с днём рожденья. Она была очень позитивной старушкой, не способной долго сидеть без дела. Даже сейчас, спустя сотни дней, она сохраняла позитив и делилась им с другими людьми. Квартира дышала благородной старостью, всё вокруг можно было назвать раритетом, в хорошем состоянии, но никак не рухлядью, которой давно пора на свалку. Чистые полы, аккуратно расставленные вещи, вазочки с чуть подсохшими цветами и несколько открыток подле них. Уютная, тёплая атмосфера усыпляла и ненавязчиво требовала от тебя замедлиться на пути своей жизни, взять перерыв, Окунуться в воспоминания из глубокого детства. Дмитрий прошёл на кухню и присел на добротный стул. Новая, недавно постеленная скатерть с кружевами и цветочным рисунком украшала стол, на котором весело булькал чайник. Старушка сноровисто достала кружки, чай, сахар и поставило на стол тарелку с источавшими жар блинами. Скоро к ним присоединились сметана, варенье и мёд. — Ну, угощайся! — Зинаида Ларионова присела напротив. — Балуете вы меня, теть Зин, ох балуете! — Дмитрий с улыбкой осторожно отпил из кружки. — Ради Бога, милок, мне не сложно! Да и самой мне делать-то уж совсем нечего стало, как всё это началось! Сам знаешь, уснёшь, 11 число, проснёшься, 11 число! — Старушка возмущённо покачала головой. — Над чем-то, мы увы, более не вольны. Нам остаётся только радоваться, что наши близкие не с нами, а где-то далеко. — Дмитрий посмотрел на часы, а затем глянул в окно. Шел снег, через пару часов начнётся настоящая пурга. Как и сотни раз до этого, четко по расписанию. Он чуть усмехнулся, но внутри каждый раз содрогался от отчаяния, когда наблюдал подобное. — О, снежок пошёл. Экая зима лютая выдалась, да? — Старушка проследила за его взглядом тоже посмотрела в окно. — Лютая. — Согласился Дмитрий — Ты опять в больницу? — Как бы между делом поинтересовалась пенсионерка. — Да, теть Зин, вот чай допью и сразу пойду. — Дмитрий уже знал к чему идёт этот разговор. Старушка вздохнула. — Нельзя так, Дим, вот нельзя. — Старушка покачала головой. — Человек сам себя наказал, ещё и ты наказываешь, не богоугодно это, неправильно. Нельзя никаких людей убивать, даже плохих. — Дмитрий поставил пустую кружку на стол и тихо вздохнул. — Иногда надо, теть Зин, да и всё равно, не умрет никто в этот день. Спасибо за чай. — Дмитрий чуть улыбнулся и, кивнув, вышел в прихожую. — Вот, молодёжь, не хотите слушать старших, а потом вас совесть грызёт. — Дмитрий молча накинул своё пальто. — Стоит ли оно того, грех на душу брать? — Не знаю, теть Зин, вот честно, не знаю. Спасибо ещё раз, за чай, но мне пора, пока пурга не началась. — Дмитрий вышел за порог и ещё раз попрощался. — Иди уж, милок, делай, что должен. — Старушка прикрыла дверь, а замок несколько раз щёлкнул, оставляя Судью наедине с собой. Он вышел на улицу и посмотрел в небо. Серое небо встретило его безразличием, а снежники, падающие на лицо, обжигали его холодом. Он выдохнул облако пара в воздух. Тяжелые мысли заполонили его разум. Он достал пачку сигарет из внутреннего кармана и бросил её на снег. Быть может, он вынесет хоть какие-то уроки из всего этого. Ещё раз тяжело вздохнув, он пошёл дальше. Серые, однотипные улицы сменяли друг-друга. Бесцельно бродящие люди уже пропали с улиц, попрятавшись в своих квартирах, но некоторые просто лежали в снегу, смотря на серое небо и ожидая нового начала этого дня. Город поглотила звенящая тишина, лишь скрип снега под ногами нарушал её покой. Путь Дмитрия пролегал через заснеженный парк. Место казалось воистину магическим. Деревья были укрыты снежными шапочками, а с ветвей свисали сосульки, отражающие тусклый свет солнца, с трудом пробивающийся сквозь тучи. Ветви плакучей ивы полностью покрылись льдом и при порывах ветра чуть звенели, стукаясь друг об друга. Дмитрий заметил Женщину низкого роста, со светлыми волосами и очками на носу. Ее лицо когда-то, тысячи циклов назад, украшала красивая, яркая улыбка, но не сейчас. Она сидела на чистой лавочке недалеко от ивы и смотрела себе под ноги. Она была одета в белое пальто. Он знал её, это учительница, которая преподаёт химию в школе неподалёку. — Здравствуйте, Надежда Ивановна, можно присесть? — Женщина подняла взгляд и вымученно улыбнулась. — Как всегда вежливы, Дмитрий, прошу. — Женщина чуть-чуть махнула рукой. — Как прошёл ваш день? — Бесполезный вопрос, но как ни странно, все и всегда отвечают по-разному. — Прекрасно, я никогда бы не подумала, что дети сами будут приходить в школу и тянуться к знаниям без понуканий. Это чудесно. На уроках все слушают, спрашивают, так приятно, но… — Женщина печально улыбнулась и замолчала, но вскоре продолжила. — У меня сердце разрывается, от понимания причины этого рвения. Многие из них приходят в школу, чтобы не видеть того, что произойдёт дома, не хотят видеть выбор их родителей, это ужасно. Мы учим их, но с каждым днём, всё меньше учителей появляется в школе, и я могу их понять, но не принять, детям нужна надежда, что все будет как прежде. Почти пять лет мы заперты в этой клетке без возможности спастись… Женщина устремила свой взгляд в снег под ногами и продолжила. — Мы даём им знания, но они не могут помочь им вырваться отсюда, не могут помочь построить свою жизнь. — Несколько слезинок сорвалось с глаз женщины. — Даже если вдруг, нас спасут или мы сами все таки вырвемся, то они не смогу жить нормальной жизнью. Я устала. Устала от тишины в коридорах школы, устала от грустных лиц школьников, которые должны улыбаться и радоваться жизни, устала от ощущения собственного бессилия… — Возможно, вам стоит передохнуть немного. Пожалуй, всех учителей, которые не опустили руки в этом проклятом месте, по праву можно называть героями. — Дмитрий встал со скамьи и повернулся к женщине. — Я пожалуй отправлюсь дальше, надеюсь, ученики ещё не раз послушают ваши лекции на уроках химии, до встречи. — Вы идёте в больницу, снова? — Женщина подняла взгляд на спину уходящего Дмитрия. — Возможно, вы перегибаете палку, вы занимаетесь этим уже около трёх лет. Уверены, что стоит продолжать? — Тихо спросила немолодая учительница. — Возможно, да. — Тихо согласился Жнец, и отправился дальше. В парке, как и в остальном городе царила тишина. Возле некоторых деревьев стояли одинокие люди, томно вздыхающие и смотрящие в пустоту. Снегопад усиливался, мешая различать дорогу, но идти оставалось недолго. Вскоре впереди показалась заветная цель, элитная больница. Жнец замер на входе, смотря на своё отражение в стеклянной двери и все глубже погружаясь в мысли. В отражении на него смотрело изнуренное, хмурое лицо, на котором уже давно не появлялась настоящая улыбка. Потухшие карие глаза, видевшие тысячи и сотни тысяч смертей. Он перевёл свой взгляд на руки. Грубые, немного мозолистые, но способные убить, как и тысячи раз до этого, как и тысячи беспредельщиков и откровенных вооружённых психов. Он медленно прикрыл глаза, делая глубокий вдох. В голове пронеслись моменты, когда он сам погибал от рук других. Когда он с каждым днём становился совершенней, опаснее, черствее и лживее по отношению к «людям-звёздам». Просто, чтобы они не потухли, чтобы они продолжали нести свет, пока он останавливает «чёрные дыры», которые разрывают город и остатки порядка в нём. А стоит ли оно того? Это никому не нужно, это просто успокаивает его раненую совесть. Наверное, стоит остановиться. В мыслях мелькнуло письмо, которое беременная жена написала мужу, теть Зина, которая никогда не увидит ни сыновей, ни внуков, сотни и тысячи детей, которые никогда не смогут жить и ещё сотни тысяч людей, которые из-за эгоизма одного человека заостряли тут, быть может, навсегда. Он уверенно толкнул дверь, заходя внутрь. В зале ожидания сидел только один человек, которого Судья видел в первый раз. Это был толстоватый, немолодой человек, лет 65, с поседевшими волосами и очками на носу. Он читал какую-то книгу, явно кого-то ожидая. Когда Судья вошёл, он отвлёкся от книги, и обрати наёмно свой взгляд. — Здравствуйте, вы, должно быть, Дмитрий? — Учтиво Поинтересовался человек. — Да, это я. — Речь шла о нем и ошибки быть не могло. — Вам просили передать. — Человек протянул ему пакет. Жнец уже заранее знал, что внутри. Он кивнул человеку в знак признательности и пошёл вглубь больницы. Спустя пару шагов, его окликнули. — Дмитрий, вы уверены в своём решении? Быть может, есть другой путь? — Уверен. Нет. Сейчас, я Жнец, Судья, но не Дмитрий. — Судья достал из пакета заряженный пистолет и придирчиво осмотрел его. — Присядьте, давайте поговорим. — Мужчина приглашающее кивнул на кресло, рядом с собой. Жнец чуть поморщился, но все таки сел в вычурное, тёмное кресло. — Я музыкант, Дмитрий, учитель музыки в детской школе искусств, а вы? — Обычный работник нефтяной компании, который попал сюда по воле судьбы и остался навсегда. — Лицо Жнеца не выражало эмоций, подобно застывшей маске. — Нда, не повезло вам, но, вот что я скажу, все мы, люди, разве можно винить мать в том, что она желает лучшего для своего ребёнка? Отца, что тот самоотверженно и невзирая на последствия спасает и защищает своего ребёнка? Все мы ошибаемся, все мы страдаем впоследствии от неправильных решений, принятых нами. Но стоит помнить, что останется после нас, даже в такой ситуации, как наша. — Мужчина замолчал, глядя в окно. — Все мы кого-то потеряли и это не изменить, но у нас есть возможность создать здесь что-то грандиозное, что-то великое, у нас есть то, чего нет более ни у кого. — Что-же это? — Скептично спросил Жнец. — Время, дорогой друг. Пока мы здесь, мы можем создавать шедевры искусства, совершать научные прорывы, которые смогут использовать наши потомки, передавать им наш опыт, доказать, что мы не потеряли надежду, что мы жили дальше, что не смотря ни на что, мы научились прощать. — Вы давно не выглядывали за окно, увы, желающих жить, не так уж и много. — Им просто не хватит сил, но мы можем помочь им, направить их. — Жнец мрачно усмехнулся, на слова немолодого учителя. — Интересное, предложение, но, спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Спасибо за разговор, до, возможно, скорой встречи. — Дмитрий встал из кресла и отправился по главному коридору в нужную ему палату, оставив старика наедине с собой. — Мы могли-бы столько всего сделать, жаль никто из вас не понимает этого… — Немолодой учитель покачал головой и, накинув своё пальто, вышел из больницы. Проходя по темным, вечерним коридорам, он видел приоткрытые палаты с мертвыми людьми, они решили выбрать забвение до следующего утра, их право, Жнец не осуждал их выбор. Проходя мимо одного из кабинетов, он заметил включённый свет. Внутри сидел старый врач. тяжело вздыхающий и что-то читающий. Его звали Николай Иванович, человек щуплого телосложения, но не обделенный силой и ловкостью, волосы поседели и лысина уже давно поселилась на макушке. Жнец собирался тихо проскользнуть мимо, но у него не вышло. — Здравствуй, Дмитрий, ты снова пришёл? — Доктор без интереса задал вопрос, уже зная ответ. — Пожалуй, что да. — Кивнул Дмитрий, заходя внутрь. — Какая глупость… — Врач устало выдохнул. — Мы спасаем их, лечим, выхаживаем, а они просят отправить из на встречу с Всевышним. Единственная пациентка, которая решается остаться, все равно погибает от болезни. Персонал не долго думая отправляется вслед, до чего-же мы дожили… — Их выбор можно понять… — Жнеца прервал старый врач, по имени Николай. — Да кто спорит, но всё-таки, я клятву Гиппократа дал, обещал, что называется, но что поделать, когда пациенты не хотят буквально ничего? — Старик опять устало вздохнул. — Жизнь ведь, самое ценное, что есть у человека, а они… так… — Николай Иванович горестно покачал головой. — Да и ты не лучше. Сколько лет носился по улицам, да на людей кидался. Да и что с того, что дебоширят, люди-же! А потом что? Выяснил, кто виноват, так сразу стал в больницу каждый день приходить, да убивать его. — Старый врач вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. — Вот бы… перелистнуть страницу нашей жизни… — Николай Иванович перелистнул страницу лежащей на столе книги. — И всё снова хорошо, насколько это возможно… — Устал я… ох устал… Дмитрий молча вышел из комнаты, поняв, что разговор исчерпан. Тёмные коридоры давили на него, смерть витала в воздухе, но Дмитрий уже привык к этому. Отголоски шагов эхом отчитывали секунды, он медленно Шагал к своей цели. Спустя пять минут, он стоял возле сидящего на коленях и рыдающего, осунувшегося мужчины, у которого были большие синяки под глазами. Он был одет в помятый, дорогой смокинг. Дмитрий мог по памяти точно описать внешность этого человека. Острые черты лица, чёрные волосы, с едва появившейся сединой, широкие глаза, тонкие губы и шрам на щеке. — Она мертва… опять… мертва… — Человек перед Дмитрием был виновником ада, в который был погружён весь город. — Я не смог, опять не смог, не смог! — Человек опять зарыдал. — Моя Ева… доченька моя… Ева… прости папку… подвёл… опять подвёл… — Ты знаешь, почему я здесь? — Вопрос, который Дмитрий всегда спрашивал, перед вынесением приговора. — Ева… прости меня… прости, что обрёк тебя на вечные страдания… прости отца… — Продолжал приговаривать Виктор Василевич. Мер города и одновременно с этим, финансист проекта, по заигрыванию со временем. В голове Дмитрия всплыл недавний разговор. «—Разве можно винить мать в том, что она желает лучшего для своего ребёнка? Отца, что тот самоотверженно и невзирая на последствия спасает и защищает своего ребёнка?» Рука Жнеца дрогнула, дрогнула рука Дмитрия. Он медленно опустил пистолет, но снова поднял. «—Вы идёте в больницу, снова? Возможно, вы перегибаете палку, вы занимаетесь этим уже около трёх лет. Уверены, что стоит продолжать?» В голове прозвучали слова учительницы, которую он встретил в парке, он сжал до боли зубы. Руки начали трястись. — Ну-же… прошу, закончи мои мучения, хотя бы на мгновение… прошу… всего мгновение покоя… — Виктор стоял на коленях, смотря на него умоляющими глазами. Можно-ли считать боль, которую испытывал этот человек каждый день, платой за совершенную ошибку? «—Человек сам себя наказал, ещё и ты наказываешь, не богоугодно это, неправильно. Нельзя никаких людей убивать, даже плохих.» Именно, он сам себя наказал за совершенную ошибку. Он не хотел этого… но почему, он раньше этого не понимал, неужели, он не был самим собой, а был именно Жнецом… Судьёй. «—…что не смотря ни на что, мы научились прощать.…» — Мне жаль, но ее не спасти. Вы совершили ужасное, но… я прощаю вас. — Теперь уже точно Дмитрий, развернулся и медленно, осторожно касаясь стены рукой отправился на выход из больницы. — Убей меня! Прошу! Жнец! Ты же… ещё раз, прошу! — До него доносились отчаянные крики полностью уничтоженного человека. Он потерял самое ценное в жизни, как и многие здесь, но он вынужден просыпаться возле смертельно больной дочери и каждый раз видеть её смерть. Игнорируя крики, он вышел из больницы и присел на лавочку, перед ней. Он устало провёл рукой по лицу. Мысли вяло текли по наконец чистому разуму, и его наконец догнала мысль, от которой он так долго бежал. Он так долго шёл за выдуманными смыслами, ложными целями, не замечая, как уничтожает себя в процессе. Что осталось у него? Как звали его детей? Антон и… Кристина, кажется? Жена… Екатерина, если память ему не изменяет… а друзья? Были-ли они вообще или были только лжецы, притворяющиеся ими, а может и тех не было? Он глянул на пистолет в руке. Он наконец понял. Он так долго шёл за ложной, навязанной извне целью, что когда обнаружил это, осознал, что более у него не осталось ничего. У него не было цели, не было стимула, не было желания продолжать этот бесконечный день. Он закрыл глаза. Он стал очередной «Тенью», бессмысленно бродящей по городу. Он глубоко вдохнул и прогремел выстрел. 11 января 2042 года началось вновь, как и тысячи раз до этого. Люди обрывали свои жизни десятками, сотнями тысяч, лишь бы на мгновение прервать рукотворный кошмар. Зинаида Ларионова, так больше никогда и не встретила своего гостя, и подобно остальным «людям-звёздам» просто потухла, растеряв весь свой позитив. Надежда Ивановна продолжила преподавать в школе, но более ни разу не улыбнулась, голос более не звучал, как горный ручей, а был отстранённо холодным, подобным мертвой реке. Николай Васильевич продолжил наполнять город обнадеживающей музыкой и обучать людей, стараясь направить их на правильный путь, сожалея о том, что не смог помочь Дмитрию. Николай Иванович более не смог находиться в мертвой больнице и отправился искать себе собеседника, сотни дней спустя, он смог организовать книжный клуб и стать «человеком-звездой», согревающей окружающих. «Теней» на улицах становилось всё меньше, они обрывали свою жизнь с восходом солнца, смех в городе стал настоящим чудом, на которое способны только самые яркие «Люди-солнца», которых становилось всё меньше и меньше. Город затухал. Каждое мгновение, проведённое здесь, разрушало человека, его жизнь, прошлое и будущее…